Шелк, бархат и лунный свет

Ночь субботы в поместье Винтер-Харт наступила позже обычного, когда за окнами царили густые, сиреневые сумерки. В их спальне, погруженной плотными шторами в искусственную темноту, царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием. Габриэль проснулся не от поцелуя. Он просто открыл глаза, и мир медленно всплыл из темноты. Первое ощущение – глубокая, приятная расслабленность в каждой мышце, и все же странная пустота, как будто внутри выгребли все силы подчистую. Он лениво потянулся, и его хвост слабо шевельнулся под тяжелым пуховым одеялом. Рыжие ушки настороженно подрагивали, улавливая знакомые звуки: тихое потрескивание углей в камине, мерное тиканье напольных часов в холле. Он повернул голову. Уильям уже сидел в кресле у их гроба, склонившись над книгой в сафьяновом переплете. Свеча на тумбочке отбрасывала теплый свет на его бледный профиль и безупречно уложенные черные волосы. Он, казалось, не читал, а просто держал книгу открытой, его серебристый взгляд был устремлен в одну точку, но при первом же движении Габриэля мгновенно сфокусировался на нем. – Доброй ночи, Mon trésor, – его голос был тише обычного, обволакивающим. – Как ты себя чувствуешь? – Сонно, – честно признался Габриэль, его голос прозвучал хрипловато от долгого молчания. Он попытался приподняться на локте, но тело отказалось слушаться, отвечая легкой дрожью в мышцах. – И внутри как будто вата... – Это нормально. Твое тело и душа дважды за короткий срок прошли через серьезный стресс, – Уильям отложил книгу и пододвинулся ближе. Его прохладная ладонь легла на лоб Габриэля, затем мягко провела по щеке. – Тебе нужен покой. И время. – Девочки… – вдруг вспомнил Габриэль, и в его глазах мелькнула тревога. – Айви, Алиса, Рикка… они в порядке? Феликс их проводил? – Совершенно в порядке, – Уильям кивнул, и в его взгляде появилось что-то вроде одобрения. – Феликс исполнил твое желание добросовестно и даже отчитался. Все добрались до дома благополучно. Рикку встретили родители, у Алисы они, как обычно, в командировке, а Айви… – он сделал крошечную паузу, – ее Феликс лично проводил до порога. Можешь быть спокоен. Габриэль выдохнул с облегчением, и его тело окончательно обмякло в подушках. Сознание, больше не отягощенное тревогой, тут же начало снова уплывать в дремоту. – А что с… дисциплинаркой? – пробормотал он уже почти сквозь сон. – Об этом подумаем в понедельник, – голос Уильяма стал еще тише, убаюкивающим. – Сейчас твоя единственная задача – отдыхать. В этот момент дверь в спальню с легким скрипом приоткрылась, впуская полоску яркого света из коридора и волну… хаотичной энергии. На пороге стоял Эрик. На нем были мятые пижамные штаны с принтом гитар и старая футболка его собственной группы «Lunar Riot». В одной руке он держал поднос, на котором опасным образом балансировали две огромные кружки с чем-то дымящимся, а в другой – тарелку с горой тостов. Его платиновые волосы торчали во все стороны. – Эй, лунная звездочка наконец проснулась! – провозгласил он, но голос его был хриплым от недосыпа. Он осторожно, с видом бомбардира, доставил поднос к тумбочке у гроба. – Я тут… э-э-э… слышал, тут у нас пациент. Принес подкрепление! Какао с тройной порцией зефира и тосты с… чем там у нас было… а, с джемом из солнечных ягод! Энергия, витамины, все дела! Он поставил поднос, едва не опрокинув свечу, которую Уильям в последний момент поймал взглядом и остановил левитацией. Эрик этого даже не заметил. – Ты, Уилл, тоже не отказывайся! Сидел тут весь день, как сова на ветке. Надо подкрепиться! – Он потрепал племянника по плечу, затем его взгляд упал на Габриэля, и выражение лица смягчилось, стало по-настоящему теплым. – А ты, рыжик, молодец. Самоотверженный поступок. Глупый, рискованный, но… благородный. Настоящий рыцарь. – Он вдруг замялся, почесал затылок. – Кстати, о рыцарях… у меня в студии запланирована сессия на сегодня, но если нужно, я могу отменить, побуду тут… – Мы прекрасно справимся, дядя, – мягко, но твердо прервал его Уильям, принимая одну из кружек. – Иди занимайся музыкой. Это важно. Эрик посмотрел на него, потом на Габриэля, который уже с интересом принюхивался к какао, и его лицо озарила широкая, счастливая улыбка. – Ладно, ладно, не буду мешать вашей… э… лечебной процедуре. – Он подмигнул Габриэлю. – Если что, я в студии в западном крыле. Там звукоизоляция, так что кричите громче, если понадоблюсь! Он развернулся и выплыл из комнаты так же стремительно, как и появился, оставив за собой ощущение легкого, доброго беспорядка. Габриэль слабо улыбнулся, глядя на дверь. – Он… как ураган. Добрый ураган. – Именно так, – согласился Уильям, помогая ему приподняться и поправив подушки. Его движения были беззвучными и точными, контрастируя с энергией Эрика. Он поднес кружку к губам Габриэля. – Пей. Это поможет согреться. В этот момент снизу, из холла, донесся настойчивый, мелодичный перезвон – звук старинного колокольчика у парадной двери. Оба замерли. Визиты в столь ранний для их мира час были редкостью. Уильям на мгновение встретился взглядом с Габриэлем, положил кружку на поднос и бесшумно поднялся. – Останься здесь, – мягко, но непреклонно сказал он. – Я посмотрю. Он вышел в коридор, его темный халат растворился в полумраке. Габриэль остался лежать, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь биением собственного сердца и далеким гулом колокольчика, который, казалось, звонил только для них. Уильям спустился в холл, его прохладная ладонь легла на массивную дверную ручку. Открыв ее, он увидел на пороге Бруклин. Она стояла, закутавшись в темный плащ, ее лицо было бледным и напряженным. Увидев его, она фыркнула и сделала резкое движение, чтобы развернуться. – Мисс Эйс, – его голос прозвучал ровно, без упрека. – Вы пришли. Было бы невежливо с моей стороны не впустить гостя. Проходите. Он отступил назад, распахнув дверь шире. Бруклин на секунду заколебалась, но гордость не позволила ей сбежать. Она вошла, высоко подняв подбородок, и молча последовала за ним на второй этаж. Ее изумрудный взгляд скользил по роскошным гобеленам, тяжелым портьерам и старинным картинам в золоченых рамах, отмечая каждую деталь с привычной критичностью. Войдя в спальню, она остановилась на пороге. Ее взгляд упал на Габриэля, который полулежал в шикарном двуспальном ложе – гробу из черного дерева, обитом густым алым бархатом, заваленный подушками и укутанный в одеяло. Уильям встретился взглядом с возлюбленным, тот кивнул, и вампир молча покинул комнату, оставив близнецов наедине. Сначала царила неловкая, густая тишина. Ее разорвал Габриэль, его голос был тихим и сонным. – Луна в последние дни такая сладкая… полная. А я так и не успел повыть на нее. Бруклин фыркнула, раздраженно скрестив руки. – Ты все равно врешь, как омега, так что невелика потеря. И вообще, это единственное, что тебя беспокоит? Вместо того, что ты умер два раза подряд? – Она вдруг коротко, беззвучно рассмеялась, но в смехе не было веселья. – Прямо как в детстве. Ты тогда так часто гибнул по глупости, что стал домоседом и закопался в книгах. А я… научилась выживать. Неловкая пауза снова повисла в воздухе. – Ну что… – наконец, тише проговорила она, не глядя на него. – Все… в порядке? И зачем вы туда вообще полезли, в тот архив? Габриэль вздохнул. – Сейчас, вроде, все в норме… слабость только, – он сглотнул, зная, что дальнейший ответ сестре не понравится. – Я хотел помочь Айви с проектом. Она… – Опять Айви! – взорвалась Бруклин, ее голос сорвался на крик. – Она вечно во всем виновата! Как всегда! – Брук, – мягко, но настойчиво перебил ее Габриэль. – Ее нужно простить. Мы все были детьми. Никто не виноват, что так совпало – ее переезд и пропажа отца. Она столько раз пыталась связаться… – Не говори мне об этом! – отрезала Бруклин, но в ее голосе уже слышалась усталость, а не ярость. – Я до сих пор верю, что отец вернется, – тихо сказал Габриэль, глядя куда-то вдаль. Это было как спичка, брошенная в порох. Бруклин резко встала, ее глаза вспыхнули. – Прошло уже шесть лет, Габриэль! Шесть! Если бы он мог – он бы давно вернулся! Если он погиб – его тело в ледниках, и его уже некому исцелить и воскресить! Выжить там невозможно! Перестань верить в сказки! Ее грудь тяжело вздымалась. Габриэль молчал, давая ей выдохнуть. Потом он потянулся к стопке книг, которую принес из архива, и достал один, самый тонкий том в простом переплете. – Вот, – он протянул его ей. – Это его последний личный дневник. Не официальные отчеты, а просто… мысли. Возьми. Почитай. И не переживай, когда отец вернется, я скажу ему, что ты тоже верила в него до последнего. Бруклин нерешительно взяла книгу, ее пальцы сжали потертый кожанный корешок. – И еще… – Габриэль сделал паузу. – Ты не хочешь переехать сюда? В особняк Винтеров. Он огромный. И они… очень гостеприимны. Здесь есть место, и ты больше не будешь одна. Бруклин резко подняла на него взгляд. – Я не могу. Я не могу бросить…, – она запнулась. – Маму? – тихо закончил за нее Габриэль, и в его голосе прозвучала легкая, грустная усмешка. – Мама бросила нас шесть лет назад, Брук, я знаю, ты ведь по факту живешь одна. – Нет, – резко сказала она, отступая к двери. Книга в ее руках казалась теперь не подарком, а обузой. – Нет, это не… Я не могу. Лучше бы я не приходила. Она резко развернулась и вышла в коридор, хлопнув дверью не слишком громко, но достаточно выразительно. Уильям, стоявший в тени, пропустил ее мимо, не произнеся ни слова. Но на последней ступеньке лестницы Бруклин вдруг остановилась. Не оборачиваясь, она прошептала так тихо, что только оборотень в комнате мог это уловить: – Набирайся сил, идиот. И скрылась в ночи, унося с собой старый дневник и бурю невысказанных чувств.