Шелк, бархат и лунный свет

После ухода Бруклин из комнаты Габриэль, прислушиваясь к звукам дома, проводил ее до самого хлопка парадной двери. Затем он облокотился на спинку гроба и прикрыл глаза. В памяти проносились отрывки детства: он наблюдал за шалостями сестры и ее подруги, сидя на широком подоконнике с книгой, пил с ними какао, а потом – теплая сцена: их отец приходит, чтобы обнять детей перед сном и пожелать сладких кошмаров. По щеке скатилась одинокая слеза, но не успев дойти и до скулы, была поймана прохладными, нежными губами. Габриэль распахнул глаза. Два серебряных лунных озера смотрели на него со вселенской любовью и нежностью. – Mon chéri, все в порядке? – прошептал вампир. – Да, милый, все хорошо, – улыбнулся Габриэль, поворачиваясь к возлюбленному всем телом и обвивая его шею руками. – Просто очень устал. – Твое тело ослаблено как физически, так и магически, – вздохнул Уильям. – Если хочешь, можешь поспать сегодня всю ночь. Или... – Или...? – заговорщически прошептал оборотень, понимая ход мыслей возлюбленного. – Или я могу помочь тебе восстановиться, поделившись своей магией, – завершил Уильям, нежно целуя шею Габриэля и осторожно касаясь ее кончиками клыков. – Да... – только и смог выдохнуть оборотень, утопая в пучине нахлынувшей нежной страсти. Но вампиру было этого вполне достаточно. – Не волнуйся, Mon amour. Я позабочусь о тебе – получай удовольствие. Его прохладные пальцы с черными матовыми ногтями начали свой церемониальный путь. Они скользнули под края атласного халата, легко снимая его с плеч Габриэля, обнажая теплую кожу. Каждое прикосновение было медленным, изучающим, будто Уильям заново открывал для себя карту его тела. Он начал с груди, ладонями ощущая ребра, затем подушечками пальцев обводя соски, пока те не набухли и не затвердели от внимания. Габриэль застонал, его рыжие ушки беспомощно завалились назад, а завиток хвоста слабо дернулся под одеялом. – Ты так отзывчив, Mon trésor, – прошептал Уильям, склоняясь и заменяя пальцы губами. Он взял один сосок в рот, обхватывая его прохладной влагой, и легко коснулся клыком. Оборотень вздрогнул всем телом, и тихий, высокий стон сорвался с его губ. Уильям перешел ко второму, повторяя ласку, а его рука тем временем скользнула ниже, по животу, ощущая, как мышцы там напрягаются и вздрагивают. Габриэль лежал, полностью отдаваясь ощущениям. Его тело, лишенное сил, было подобно натянутой струне, и каждое прикосновение возлюбленного рождало на ней чистую, яркую ноту. Он пытался приподняться, протянуть руки, но Уильям мягко перехватил их и поднес к своим губам, запечатлевая долгим поцелуем в ладонь. Затем он положил правую руку возлюбленного на свой затылок – пальцы сразу же зарылись в темные волосы – а левую прижал к своей груди, над сердцем, которое едва ощутимо билось ровным ритмом. – Просто чувствуй, – бархатно прошептал вампир. – Отдай мне всю свою усталость. Его пальцы нашли пах Габриэля, уже горячий и твердый. Уильям не стал торопить события. Он обхватил ствол прохладной ладонью и начал медленно, бесконечно медленно двигать вверх-вниз, собирая выступающую влагу и используя ее для плавного скольжения. Каждое движение было выверенным ударом по грани терпения. Габриэль закинул голову на подушки, его дыхание стало прерывистым, а по всему телу побежали мурашки. – Уилл... милый, пожалуйста поторопись... – его голос дрожал, привычно рычащее «р» прозвучало особенно сладко. – Я знаю, что тебе нужно, – отозвался вампир. Он отпустил его член и сместил внимание ниже. Один прохладный палец, смазанный естественной влагой, нашел напряженное, пылающее колечко мышц. Он не стал входить сразу, а лишь надавил, водя вокруг, заставляя мускулы судорожно сжиматься впустоту, умоляя о наполненности. – Кричи, Mon petit loup, – тихо сказал Уильям, наклоняясь, чтобы снова коснуться губами его живота. – Эрик в своей студии. Ему нас не слышно. А твой голос... твой голос ласкает мой слух лучше любой музыки. И он, наконец, позволил пальцу войти внутрь. Габриэль вскрикнул – не от боли, а от облегчения и нахлынувшей волны удовольствия. Он был так чувствителен, что каждый миллиметр продвижения отзывался яркими вспышками за закрытыми веками. Уильям добавил второй палец, растягивая, готовя, двигаясь с гипнотической медлительностью. Его собственная магия, холодная и глубокая, как ночное небо, начала тонкой струйкой перетекать через точку контакта, сливаясь с истощенной аурой оборотня. Это было не вторжение, а дар – стабильная, мощная энергия, которая обволакивала изнутри, как целебный отвар. Вскоре пальцев стало недостаточно. Уильям, не прекращая ласкать его изнутри, освободил себя. Когда он, наконец, заменил пальцы собой, входя медленно и неумолимо, Габриэль закричал уже в полный голос. Это было всепоглощающее чувство наполненности, близости и исцеляющей прохлады, разливающейся по самым потаенным уголкам его существа. Уильям замер, дав ему привыкнуть, чувствуя, как горячие внутренности судорожно обжимают его. – Вот так, – прошептал он, покрывая лицо и шею Габриэля короткими, влажными поцелуями. – Дыши. Прими мою силу. Всю. И он начал двигаться. Его ритм был не быстрым, но глубоким и неотвратимым. Каждое движение выталкивало из Габриэля новый, громкий стон, заставляло его тело выгибаться, а хвост биться по шелку простыней. Уильям ловил каждый звук, каждый вздрагивающий мускул, и его собственное наслаждение покоилось на этом – на абсолютной власти дарить блаженство, на видении, как его возлюбленный тает под его руками. Он нашел ту самую точку внутри и начал методично воздействовать на нее, меняя угол, силу, глубину. Габриэль был на грани. Его мир сузился до прохлады внутри него, до серебристого взгляда над ним, до бархатного голоса и слов любви на ухо. Он уже ничего не мог сделать, только принимать, чувствовать и сгорать. – Я... не могу... – выдохнул он, и слезы блаженства выступили на ресницах. – Можешь, – тихо прошептал Уильям, ускоряя движение. – Для меня. Кончай, Mon amour. Позволь мне это видеть. Это стало последней каплей. Волна наслаждения накрыла Габриэля с такой сокрушительной силой, что он буквально взвыл, его тело свела судорога, а внутренности судорожно сжались вокруг Уильяма. Горячие струи ударили ему в живот. Уильям, наблюдая за этим зрелищем абсолютной потери контроля, позволил себе собственную кульминацию. Он вошел в последний раз, так глубоко, как только мог, и застыл, издав низкий, сдавленный рык. Его семя, холодное, как лунный свет, заполнило Габриэля, завершая ритуал передачи энергии. Он медленно вышел и, не дав ничему пролиться, тут же склонился, чтобы мягким, широким движением языка собрать с живота возлюбленного все следы его оргазма, смакуя вкус. Затем он приник губами к его промежности, вылизывая и их общее, совершая завершающий ритуал очищения. После этого он просто рухнул рядом, на мгновение позволив себе быть таким же истощенным, и тут же притянул Габриэля к себе, укутывая обоих одеялом. Они лежали, прерывисто дыша, сердца бились в унисон. Усталость Габриэля теперь была приятной, тяжелой, а внутри плескалась чужая, но желанная магия, латающая его собственные прорехи. Выходные дни стали продолжением этого ритуала. Они посвятили их исключительно друг другу, не думая о заботах новой недели и даже не беря в руки телефоны. Мир сузился до размеров их спальни, а потом – до дивана в библиотеке, до кухонного стола, где они завтракали в полной тишине, переплетая пальцы. В тепле и заботе под лаской и вниманием возлюбленного Габриэль начал по-настоящему оживать. Цвет вернулся в его щеки, а в изумрудных глазах снова загорелись озорные искорки. В полночь воскресенья он даже пожелал выйти на улицу. Уильям, не споря, накинул на него свой самый теплый плащ, и они вышли в спящий октябрьский сад Винтер-Харта, к увитой плющом беседке. Лунный свет заливал все вокруг серебристой глазурью. Габриэль сидел на коленях Уильяма, прислонившись спиной к его груди, и смотрел на огромную, полную луну, висевшую в черном небе. – Сегодня полнолуние, – тихо сказал он. – Боюсь, не смогу удержаться и не повыть на нее. – Так не сдерживайся, Mon petit loup, – улыбнулся вампир и поцеловал его в рыжую макушку, между мягких волчьих ушек. – Брук говорит, что я вою как омега, – насупился Габриэль. – Она просто завидует, что не может выть так же нежно и высоко, как ты, – усмехнулся вампир, обнимая возлюбленного сильнее. – Ей, так-то, по статусу не полагается. Раз уж именно она вскоре станет альфой семейной стаи, ее низкий, рычащий вой ей больше подходит. – Ты правда уверен, что хочешь это слышать? – с сомнением спросил Габриэль. – Конечно, Mon trésor. Если что-то касается тебя, моя позиция неизменна. Ты – моя вечная любовь, и я без ума от каждой твоей клеточки, от каждого твоего проявления. Это неизменно. Габриэль смущенно опустил голову, пряча румянец под непослушной челкой, но сильнее обнял любимого в ответ. Они сидели так в тишине, наслаждаясь близостью друг друга. А потом, когда луна поднялась на свой ночной пик, Габриэль поднял голову. Он набрал в грудь воздуха, и из его горла вырвался вой – нежный, высокий, пронзительный. Он вибрировал в ночном воздухе, играя на самых тонких струнах души. Вой был немного грустным, скучающим по светлому, беззаботному прошлому, но наполненным надеждой на теплое будущее, которое обещали прохладные губы его возлюбленного вампира. Уильям слушал, прикрыв глаза, и его пальцы нежно перебирали рыжие пряди. Это была самая прекрасная мелодия, которую он когда-либо слышал.