Шелк, бархат и лунный свет

Серебряный, томный свет поздней октябрьской ночи проникал в высокие стрельчатые окна кабинета студенческого совета. После уроков воздух здесь был прохладен и неподвижен, пах старым деревом, воском и невысказанными словами. За длинным дубовым столом, на котором лежали стопки документов, сидел Уильям Винтер. Он был безупречен в своем темно-синем костюме. Прямая спина, спокойно сложенные на столе руки с черными матовыми ногтями. Серебристые глаза были лишены привычного для Габриэля тепла – сейчас в них читалась только холодная, официальная собранность. Председатель студсовета. Судья. Напротив, на трех стульях, сидели Айви, Алиса и Рикка. Айви, в нежном розовом платье, старалась держаться прямо, но ее кошачьи ушки были прижаты к каштановым волосам, а хвост неподвижно лежал на коленях. Алиса, в песочном плаще, была внешне спокойна, лишь постукивала пальцем по краю стола. Рикка же ерзала, теребя край бирюзового кардигана, ее взгляд беспомощно метался по комнате, избегая встречаться с Уильямом. – Начнем, – его голос прозвучал ровно, без повышения тона, но от этого стал только весомее. – Инцидент в заброшенном архиве западной башни. Проникновение в закрытую для общего доступа зону, нарушение техники безопасности, приведшее к активации неизвестного заклинания и несанкционированному призыву демонической сущности. Он сделал крошечную паузу, давая каждому слову осесть. – Обстоятельства смягчающие имеются. Целью посещения архива, согласно объяснительным, была академическая работа мисс Мэй. Инициатором проникновения был мистер Винтер, который, будучи сыном исследователя Эйланда Эйса, считал себя вправе предоставить доступ к книгам. Его последующие действия по взятию на себя ответственности и заключению контракта… учтены отдельно. Уильям перевел взгляд с бумаг на девушек. Его выражение не изменилось, но в глубине глаз, когда он посмотрел на Айви, промелькнула тень чего-то более личного – не упрека, а скорее усталого понимания. – Однако факт нарушения остается. Игнорирование правил, какими бы благими ни были намерения, ставит под угрозу не только самих нарушителей, но и репутацию Стигийской академии. Особенно в свете того, что архивные материалы, связанные с делом Эйланда Эйса, представляют повышенный интерес и требуют особого режима хранения. Айви невольно сглотнула, ее пальцы сжали край платья. – По решению студенческого совета, – продолжил Уильям, – доступ к архивам Эйланда Эйса и сопутствующим материалам экспедиции временно ограничивается. Все документы будут перекаталогизированы и переведены в специальный фонд под наблюдением старших исследователей и руководства академии. Это был удар. Айви почувствовала, как у нее внутри что-то оборвалось. Ее проект, ее шанс прикоснуться к наследию отца Габриэля таял. Но по крайней мере, как и посоветовал вампир на прощание в пятницу, она посвятила все выходные изучению гримуаров и дневников и смогла выписать самую важную информацию. – Что касается вас троих, – голос Уильяма вернул ее к реальности, – ваше наказание будет носить дисциплинарный характер. Ваша задача – привести этот кабинет в идеальный порядок. Полная уборка: от пыли на стеллажах до мытья полов. Всю эту неделю вы также будете заниматься приведением в порядок основной академической библиотеки после окончания занятий, где сможете найти все необходимые для проекта материалы. Рикка тихо, почти неслышно, вздохнула с облегчением – никакого исключения, никакого вызова родителей. Алиса лишь кивнула, принимая вердикт как неизбежное. – Мистер Винтер, – тихо, но четко спросила Айви, поднимая на него огромные желто-зеленые глаза. – А… а как Габриэль? Он… он ведь дома? С ним все хорошо? Напряженная холодность в позе Уильяма едва заметно дрогнула. – Мистер Винтер восстанавливается после перенесенного стресса дома. Его состояние удовлетворительное, но он освобожден от занятий на несколько дней по медицинским показаниям. Благодарю за проявленное участие, мисс Мэй. В его тоне прозвучала вежливая, но твердая нота, ставящая точку в личной теме. Вампир собрал необходимые вещи и вышел из студсовета, отдав ключи от кабинета горгулье. После чего троица нехотя принялась за уборку. Алиса, как самая организованная, тут же взяла руководство на себя. – Рикка, – сказала она, указывая на стеллажи с книгами вдоль стен, – твоя зона – сухая уборка. Протри, пожалуйста, все полки, книги и статуи от пыли. Никакой воды. Понятно? – Понятно-понятно! – кивнула нимфа, уже хватаясь за тряпку – взаимодействие с большим количеством воды было для нее чревато быстрым и неловким проявлением ее природы. Айви и Алиса принялись за остальное: вытирали пыль со стола, мыли окна, а затем, набрав в ведра воды, встали на колени, чтобы отмыть широкие дубовые половицы. Работа была монотонной, но в тишине зала, нарушаемой лишь плеском воды и шуршанием тряпок, было что-то почти медитативное. – Жаль, конечно, архив, – тихо сказала Айви, выжимая тряпку. Ее хвост печально лежал на полу. – Я так надеялась еще туда вернуться… – Правила есть правила, – философски заметила Алиса, энергично вытирая пол у окна. – Но раз дверь туда для Габриэля была открыта, значит, путь к этим материалам не закрыт навсегда. Просто теперь он будет бюрократичнее, но зато более безопасным. – А ты не боишься, что Уильям нас теперь на дух не переносит? – спросила Рикка со стремянки у стеллажей с книгами. – Если бы не переносил, наказание было бы куда суровее, – парировала Алиса. – Он… справедливый. Просто очень строгий. И его главный приоритет – Габриэль. Все, что угрожает его покою, будет уничтожено или поставлено под контроль. Мы угрожали. Теперь мы – под контролем. В этот момент дверь в кабинет распахнулась. На пороге, в изящном вишневом платье, стояла Бруклин, а за ее спиной проглядывался силуэт призрака Широ. Изумрудный взгляд волчицы-оборотня, привыкший владеть пространством, быстрым, оценивающим движением скользнул по студсовету, отметил отсутствие высокого силуэта вампира и лишь потом упал на девушек, распростертых на полу с тряпками в руках. Ее губы тут же сложились в язвительную, торжествующую улыбку. – О. Какая трогательная картина, – ее голос, сладкий и колкий, разнесся под сводами. – Самые верные подружки моего братца моют полы. Как же символично. Видимо, председатель Винтер решил, что это самый подходящий способ применения ваших… талантов. Айви опустила глаза, чувствуя, как по щекам разливается жар. Алиса медленно поднялась с колен, снимая перчатки. – Мы выполняем дисциплинарное взыскание, мисс Эйс, – сказала она ровно. – Если у вас есть дело к председателю, его здесь нет. Он ушел сразу после заседания. – Ушел? – бровь Бруклин изящно поползла вверх. – Как невежливо. А я вот думала поинтересоваться, как поживает мой дорогой братец. Он совсем не отвечает на мои сообщения – совершенное бесстыдство. Наверняка опять чем-то увлечен до беспамятства. Ее тон оставлял мало сомнений в том, чем именно, по ее мнению, был «увлечен» Габриэль. Айви сжала тряпку так, что из нее брызнула вода. – Он восстанавливается, – сквозь зубы проговорила Алиса. – Ему нужен покой. – Покой, говоришь? Ну да, он всегда любил отсиживаться в сторонке, пока другие… Бруклин не закончила. Ее внимание привлекло движение. Рикка, пытаясь отнести грязную тряпку, неуклюже зацепилась ногой за ведро с чистой водой, запнувшись. Произошло все в одно мгновение. Ведро с громким звоном опрокинулось. Водный поток хлынул на пол. Рикка, вскрикнув, поскользнулась на мокром паркете и тяжело шлепнулась в лужу. От контакта с большим количеством воды ее тело отозвалось мгновенно: на открытых руках и шее проступили перламутровые чешуйки, а ее ноги слились, образуя длинный, сияющий бирюзовыми и розовыми переливами рыбий хвост. Он беспомощно шлепнулся на мокрый пол. Наступила секунда ошеломленной тишины. А потом ее прервал сдавленный, но совершенно искренний хохот. Бруклин, прикрыв рукой рот, тряслась от беззвучного смеха, ее глаза блестели от неподдельного веселья. – Идеально! – выдохнула она сквозь смех. – Просто идеально! Не могла придумать лучшего эпилога! Нимфа-русалка на мокром полу студсовета! О, если бы здесь был Уильям со своим вечным бесстрастием… Думаю, я удовлетворена. Передайте братцу, что я заходила. И… хорошей вам ночи. И она, все еще хихикая, развернулась и вышла, гордо задрав подбородок. За ней, как безмолвная тень, промелькнула Широ. Призрак на миг задержалась в дверях, ее темные глаза под густой челкой с невыразимой печалью скользнули по растерянной и мокрой Рикке, а затем она исчезла, последовав за подругой. – Ну вот… – тихо сказала Рикка, глядя на свой хвост. Слезы обиды и досады навернулись у нее на глазах, но она яростно смахнула их. – Опять я… Я такая неуклюжая! – Ничего, ничего, – поспешила к ней Айви, хватая с дивана плед. – Давай укутаем тебя, пока не простудилась. Главное, что жива! – Да уж, жива-то жива, – фыркнула Рикка, позволяя Алисе и Айви аккуратно подхватить себя под руки и оттащить на длинный кожаный диван у стены. Ее хвост был тяжелым и непривычным на суше. – Умирать я уже научилась, а вот не косячить – видимо, не научусь никогда. И эта… Бруклин… она просто ужасная! – Ее душа сильно ранена, – неожиданно для себя сказала Айви, укутывая подругу. – И злится на весь мир... В этот момент дверь снова приоткрылась. На пороге, осторожно заглянув внутрь, стоял Феликс. Его каштановые волосы были слегка растрепаны, а в серых глазах читалось беспокойство. – Я… слышал шум и… увидел, как мисс Эйс выходила в… весьма веселом расположении духа, – он вошел и взглядом быстро оценил ситуацию: лужа, опрокинутое ведро, нимфа с хвостом на диване. Лицо его оставалось серьезным, но в уголках губ появилась смешинка. – Кажется, ваша уборка пошла по незапланированному сценарию. Могу я чем-то помочь? – Феликс! – обрадовалась Айви, и ее кошачий хвост невольно дернулся. – Ты же не должен… мы же наказаны… – А я, как демон, всегда за нестандартные подходы к исполнению договоров и… исправительных работ, – улыбнулся он. – Кроме того, оставлять леди в таком затруднительном положении – верх неучтивости. Позвольте. Он ловко поднял опрокинутое ведро, левитацией призвал еще одну швабру, стоявшую в углу, и принялся вытирать лужу с сосредоточенным видом. – Демон помогает с уборкой, – пробурчала Алиса, принимаясь снова мыть свой участок пола. – В учебниках по межвидовым особенностям такого не написано. – В учебниках много чего не написано, – парировал Феликс, не отрываясь от работы. – Например, о том, что некоторые демоны предпочитают тихие библиотеки шумным сборищам, а помощь однокурсницам – скучным ритуалам. Айви покраснела и опустила глаза, но сердце ее забилось чуть чаще. Рикка, укутанная в плед, смотрела на эту странную картину: гаргулья и демон моют пол, а кошка-оборотень вытирает пыль. – А Уильям… – вдруг спросила она. – Он правда ушел, не дождавшись конца уборки? – Мистер Винтер, – вежливо поправил Феликс, отжимая тряпку, – удалился сразу после дисциплинарного заседания. Я видел, как он шел к выходу из академии. Очень целеустремленно. Думаю, он спешил туда, где его присутствие важнее любых академических надзирательств. Все понимающе кивнули – он спешил к Габриэлю. К своей любви, к своему покою, в свой маленький мир, который он так яростно оберегал от любых потрясений. Войдя в особняк Винтер-Харт, Уильям снял плащ и бесшумно поднялся в спальню. Габриэль полулежал в их гробовом ложе, укутанный в одеяло, с планшетом в руках. Заметив возлюбленного, рыжие ушки радостно подрагивали. – Ну как, суровый председатель? Всех распугал? – спросил он, откладывая гаджет. – Формальность была соблюдена, – Уильям сел в кресло рядом, его осанка наконец смягчилась, вернувшись из позы судьи в позу усталого, но любящего партнера. – Наказание назначено – уборка в кабинете студсовета. Главное же решение… доступ к архивам твоего отца временно ограничили. Все материалы будут переведены в специальный фонд. Габриэль нахмурился. – Это… из-за нашего похода в архив? Из-за призыва демона? – Не только. – Уильям вздохнул, проводя рукой по волосам. – Тот экстренный сбор преподавателей в четверг… его причиной как раз и стало решение оградить учеников от всех материалов, связанных с экспедицией Эйланда Эйса. Приближается годовщина его исчезновения. В академии опасаются, что кто-то из слишком увлеченных учеников… может попытаться повторить его маршрут или активировать что-то опасное. Твой поход в архив, хоть и незаконный, оказался… своевременным. Возможно, последним шансом что-то оттуда вынести. На лице Габриэля мелькнуло понимание, смешанное с виноватой гордостью. – Ну… я еще при переезде почти все интересные книги по одному экземпляру забрал. А Айви, я уверен, успела переписать или сфотографировать все, что ей было нужно для проекта. Так что преподавателям, скорее всего, конфисковывать будет особо нечего – несколько пыльных томов да и только. Книги же не запрещены, верно? Просто теперь их будут выдавать только по письменному разрешению декана или научного руководителя. – Верно, – кивнул Уильям, и в его глазах мелькнуло одобрение. – Ты действовал хоть и нелегально, но зато предусмотрительно. – Просто хотел помочь подруге, – пожал плечами Габриэль, но затем его лицо стало печальным. – Мне, честно, уже скучно тут одному. Я чувствую себя уже вполне нормально. Эрик, конечно, развлекает, как может, но он большую часть времени в студии работает, и мне неловко его отвлекать… Может, я уже завтра смогу вернуться в академию? Уильям покачал головой, его лицо стало мягким, но непреклонным. – Понимаю тебя, Mon trésor. Но нет. Тебе еще нужен покой. Шум, уроки, Бруклин… все это может свести на нет все восстановление. Останемся дома еще на пару дней. Я побуду с тобой. А с преподавателями… мы разберемся позже. Габриэль хотел было возразить, но взгляд Уильяма не оставлял пространства для спора. Вместо этого оборотень потянулся к телефону на тумбочке. Экран загорелся, показывая несколько пропущенных сообщений. Имя отправителя заставило его глаза округлиться. – Ой… У меня телефон был на беззвучном. Брук писала весь день, а я не слышал… Он уже собирался открыть чат, но Уильям был быстрее. Он мягко, но решительно забрал телефон из его руки, отложил в сторону и, наклонившись, перекрыл все возможные вопросы долгим, глубоким поцелуем. В нем была и нежность, и обещание заботы, и тихий, властный намек: «Сейчас – только мы. Весь остальной мир может подождать». Габриэль на миг замер, а затем растворился в прикосновении, обвивая шею возлюбленного руками. Хвост его лениво заерзал на шелке простыней. Академия, Бруклин, архивы – все это действительно могло подождать.