Шелк, бархат и лунный свет

Воздух в небольшом, круглом зале для медитаций был прохладен, неподвижен и пах сандалом и сушеными травами. Он обволакивал, как прохладная вода, смывая остатки усталости и болезней. В центре на низких шелковых подушках сидели около десятка учеников, все – с бледными лицами и усталыми глазами. Здесь не было звонких голосов и смеха. Это был восстановительный курс – место для тех, чьи тела и души недавно прошли через бытовую смерть и теперь нуждались в покое. Дверь заскрипела, впуская в тишину легкий шорох шагов. В проеме, слегка запыхавшись, стоял Габриэль, который все же отстоял право вернуться в академию в конце недели. Его рыжие ушки виновато прижались к голове, а изумрудные глаза в панике метнулись по залу, пока не нашли Рикку. Та сидела у дальнего окна и, заметив его, отчаянно замахала руками, прикладывая палец к губам: «Тише!». Вести урок была призвана преподавательница-вампир средних лет с мягким, почти материнским лицом и длинными белыми волосами, заплетенными в толстую косу. Она сидела у камина, где тлели ароматические угли, и приветливо кивнула опоздавшему, жестом приглашая занять любое свободное место. Единственным правилом здесь было не нарушать тишину. Габриэль неслышно прошел к Рикке и опустился на подушку рядом. Нимфа в ответ только облегченно выдохнула и снова закрыла глаза. Преподавательница заговорила, и ее голос был тихим, монотонным, убаюкивающим, как шелест листьев. – Сосредоточьтесь на дыхании… Почувствуйте, как энергия, растраченная на восстановление, медленно возвращается к вам… Как каждая клеточка наполняется покоем… Габриэль попытался следовать инструкциям. Он глубоко вдохнул и закрыл глаза. Сначала мысли метались: Уильям, который ушел на заседание с суровым видом, взгляд Бруклин в субботу… архив и книги отца… Но постепенно монотонный голос и тяжелый, сладкий воздух сделали свое дело. Напряжение начало таять, уступая место теплой, приятной тяжести. Его усталость, не физическая, а какая-то глубинная, душевная, дала о себе знать в полной мере. Веки стали свинцовыми. Следующее, что он осознал – это легкое прикосновение к плечу. Он открыл глаза. Зал был почти пуст. У камина, укутанная в теплую шаль, сидела преподавательница и смотрела на него с мягкой, понимающей улыбкой. Рядом на подушке, скрестив ноги, сидела Рикка – она не ушла, дожидаясь друга. – Доброй ночи, мистер Винтер, – тихо сказала преподавательница. – Вы проспали три часа, пропустив два урока. Габриэль сел, растерянно потирая затылок. Его тело было необычайно легким и отдохнувшим, но сознание еще плыло. – Ох… Извините, я… – Не извиняйтесь, – перебила она, и в ее глазах вспыхнули теплые искорки. – Вы проявили высшую степень доверия к своему телу и этому месту. Сон – лучшее лекарство. Ваша энергетическая аура, которая в начале урока напоминала рваное покрывало, сейчас выглядит… цельной. Пусть и тонкой. Такой глубокий восстановительный транс – большая редкость и лучшая оценка работы преподавателя. Она взяла с низкого столика журнал и что-то аккуратно вписала напротив его фамилии. Затем подняла на Габриэля взгляд. – Я ставлю вам высший балл за этот курс. И освобождаю от сдачи всех нормативов по магической физкультуре. Ваше тело уже сообщило мне все, что мне нужно было знать. Оно исцелилось. Теперь ваша задача – беречь его. Рикка не могла сдержать радостной улыбки, видя его ошарашенное лицо. Габриэль мог только кивнуть, не в силах найти подходящих слов. – Идите, – ласково сказала преподавательница. – И постарайтесь не попадать в смертельные ситуации слишком часто. Даже для вас это стресс. Оборотень и нимфа вышли в пустой, освещенный свечами коридор. Прохладный воздух окончательно разбудил Габриэля. – Три часа?! – выдохнул он. – Уилл… он, наверное, уже волнуется. – Я ему написала, – тут же сказала Рикка, доставая телефон. – Сказала, что ты в порядке, просто расслабился на медитации и уснул. Он ответил «Хорошо, спасибо. Буду ждать его в холле академии у выхода». Габриэль облегченно вздохнул, а потом посмотрел на Рикку. В ее глазах все еще читалась тень старой вины. – Спасибо. За то, что дождалась. И… за то, что написала Уильяму. – Это я должна благодарить, – прошептала она, теребя край кардигана. – Ты умер из-за меня. Ведь я такая… неуклюжая и глупая. Я даже зелье нормально сварить не могу. – Рикка, – Габриэль мягко положил руку ей на плечо. – Это был несчастный случай. А зелье… я сам не заметил, что что-то пошло не так. И ты не глупая. Ты – добрая. И у тебя отличное чувство юмора. Без тебя в академии было бы скучно. Он подмигнул ей. Рикка сначала покраснела, а потом рассмеялась, коротким, счастливым смешком. – Ладно уж, извини! – сказала она, уже веселее. – И давай договоримся: ты не умираешь, а я постараюсь быть хоть чуть-чуть осторожнее. Хотя бы на уроках зельеварения. – Договорились, – улыбнулся Габриэль. Они дошли до развилки коридоров. – Ты куда? – К Айви и Алисе, в библиотеку. У нас там уборка и проектная группа до поздней ночи. – Ну а я тогда домой, – сказал Габриэль, и в его голосе прозвучало тихое, счастливое ожидание. – Не хорошо заставлять Уильяма ждать меня слишком долго. Они попрощались. Оборотень свернул к выходу, а Рикка пошла вглубь академии, на ходу отправляя сообщение подругам, что «Рыжик жив, здоров и официально освобожден от нормативов». Пока Габриэль мирно спал, в другом крыле Стигийской академии, в кабинете строгого декана, царила иная атмосфера. Уильям Винтер стоял перед массивным столом, за которым сидели декан – пожилой, мудрый оборотень-волк в очках – и еще двое старших преподавателей. Воздух был густым от серьезности. – Итак, выводы вашего наблюдения, мистер Винтер? – спросил декан, сложив руки перед собой. – Формальные – несанкционированное проникновение и нарушение правил, – начал Уильям, его голос был ровным и холодным, как сталь. – Как и было отражено в дисциплинарном протоколе. Однако, изучая историю доступа к архиву и характер изъятых материалов… у меня возникли вопросы. Он сделал паузу, выбирая слова. – Исчезновение Эйланда Эйса шесть лет назад было классифицировано как несчастный случай во время рискованной экспедиции. Все логично. Но слишком… чисто. Не осталось ни обломков снаряжения с хоть какими-то зацепками, ни магических следов, которые можно было бы проследить. Ничего. Как будто опытнейший исследователь, известный своей предусмотрительностью, растворился в воздухе вместе со всем своим оборудованием. В кабинете повисла напряженная тишина. – Вы намекаете, что это было не несчастный случай? – спросила одна из профессоров, ее усталый взгляд стал острее. – Я ни на что не намекаю, – осторожно парировал Уильям. – Я лишь констатирую, что официальная версия оставляет слишком много вопросов для столь громкого дела. И что внезапное решение об изоляции всех связанных материалов… выглядит не как мера предосторожности, а как попытка навсегда закрыть тему. Его серебристый взгляд встретился с взглядом декана. – Я прошу не пересматривать дело. Я прошу, чтобы студенческому совету Стигийской академии было позволено взять под наблюдение процесс каталогизации и изучения этих архивов. Чтобы убедиться, что ничего действительно важного не будет… утеряно или намеренно спрятано вновь. Ради исторической памяти и справедливости. А также ради семьи Эйс. Последнюю фразу он произнес чуть тише, но весомее. Все в комнате понимали, о ком именно он заботится. Декан долго смотрел на него, затем медленно кивнул. – Ваша просьба… рассмотрена. Наблюдательный статус совету предоставляется. Но, мистер Винтер, – его голос стал низким и предостерегающим, – будьте осторожны. Некоторые тени лучше не тревожить. И некоторые двери лучше не открывать, не будучи готовым к тому, что стоит за ними. – Я всегда готов, – без тени сомнения ответил Уильям. Его миссия была ясна: защитить наследие отца Габриэля и попробовать докопаться до правды, какой бы горькой она ни была. Покинув кабинет, он достал телефон. На экране горело сообщение от Рикки о том, что Габриэль уснул во время медитации. Уильям позволил себе крошечную, почти невидимую улыбку и написал короткий ответ. Тем временем в главной библиотеке, за столиком в дальнем углу, Айви с тоской разглядывала стопку разрешенных, но скучных учебников. Ее проект по артефактам забуксовал без доступа к живым, детальным источникам. – Проблемы? – тихий голос прозвучал прямо у ее плеча. Она вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Феликс. Он был без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами, и держал в руках пару толстых фолиантов. – А… да, – призналась Айви. – Все, что можно найти здесь, – это общую теорию. А мне нужны детали, примеры, чертежи… – Возможно, я могу предложить альтернативный путь, – вежливо сказал Феликс, ставя книги на стол. – Это не дневники Эйса, конечно. Но это работы его коллег. В них часто встречаются отсылки к его методам и даже зарисовки его артефактов. Иногда… в виде сносок или даже прямых упоминаний. Он открыл один из томов, и Айви увидела сложные схемы и заметки на полях, сделанные аккуратным, чуть старомодным почерком. Это была не готовая информация, но ключ к ней. – Почему… почему ты помогаешь? – тихо спросила она. Феликс на секунду задумался, его серые глаза стали серьезными. – Потому что считаю несправедливым, когда чьи-то искренние усилия разбиваются о бюрократические стены. И потому что…, – он чуть склонил голову, – мне приятно видеть, как горят ваши глаза, когда вы находите нужную вам зацепку, мисс Мэй. Айви почувствовала, как по щекам разливается тепло. Она опустила взгляд на книгу. – Спасибо, Феликс. Это… это очень много значит для меня. – Всегда к вашим услугам, – он сделал легкий, но идеальный поклон и отступил, оставив ее наедине с книгами и новым, трепетным чувством надежды. Совсем скоро к ней на помощь подошла Алиса, а чуть позже и Рикка. Вместе бороться с пылью и заумными книгами было уже не так страшно.