Шелк, бархат и лунный свет

В спальне поместья Винтер-Харт в наступающих сумерках было тепло и тихо. В широком двухместном гробу из черного дерева Габриэль ворочался, его пушистый рыжий хвост беспокойно шевелился среди простыней из лучшего паучьего шелка. Предвкушение ночи, которая должна была навсегда изменить его статус, не давало ему погрузиться в глубокий сон до первых солнечных лучей рассвета. Он дремал урывками, волчьи ушки время от времени вздрагивали, улавливая далекие звуки пробуждающегося дома. Уильям, в отличие от возлюбленного, не спал вовсе. Он провел последние часы, проверяя каждую мелочь. И теперь, когда серебряный свет луны пробивался сквозь плотные бархатные портьеры, он решил, что ждать больше не может. Он склонился над ложем. Прохладные губы, мягкие и влажные, коснулись сначала век Габриэля, затем кончика носа, щеки. – Mon chéri… – его шепот был тихим, как шелест крыльев ночной бабочки. – Проснись. Твоя ночь пришла. Габриэль нехотя заворчал, пытаясь уткнуться лицом в подушку, но Уильям был настойчив. Он осыпал возлюбленного легкими поцелуями, касаясь рыжих ушей, заставляя их дергаться от блаженства. – Уилл… еще пять минут… – пробормотал габриэль хрипловатым от сна голосом. Прохладные пальцы с черными матовыми ногтями нежно вплелись в спутанные рыжие кудри на затылке оборотня. Габриэль наконец распахнул глаза. Два изумрудных озера встретились с двумя серебристыми, сияющими холодным, но бесконечно нежным светом. Он улыбнулся, обвил шею вампира руками и потянул его к себе, чтобы их лбы соприкоснулись. – Завтра уже наступило? – прошептал он, и в его голосе прозвучала та самая, сладко щемящая нота волнения. Уильям не ответил словами. Он ответил поцелуем – глубоким, влажным, медленным, в котором было и – да, и – с днем рождения, и обещание всего, что должно было случиться сегодня. Поцелуем, который вытягивал из Габриэля последние остатки сна. Когда они разъединились, Уильям прикоснулся кончиком носа к его щеке. – Вставай. Тебя ждет первый сюрприз. Первый сюрприз ждал их в гостиной. За столом, накрытым изысканным завтраком, сидели трое. Эдвард Винтер, отец Уильяма, был воплощением аристократической сдержанности. Лет сорока, он казался старшей, более отточенной копией сына: те же иссиня-черные идеально уложенные волосы, те же пронзительные серебристые глаза, но в его взгляде читалась глубина прожитых лет и спокойная, непоколебимая уверенность. Он был одет в безупречный темно-серый костюм и встал, когда они вошли, с безукоризненной, почти церемониальной учтивостью. Рядом с ним сидела Изабелла Винтер. Женщина невероятной, ледяной красоты с лицом, словно высеченным из мрамора, и волосами цвета лунной пыли, собранными в сложную, воздушную прическу. Ее глаза, такие же серебристые, как у мужа и сына, смягчились, когда она увидела Габриэля. В них была та самая теплота, которой Уильям научился у нее – теплота, предназначенная исключительно для семьи. – Габриэль, дорогой, – ее голос был мелодичным и теплым. – С днем совершеннолетия. Эдвард сделал небольшой, но глубокий поклон. – Поздравляю, юный господин Винтер. Для нас большая честь разделить с тобой этот день. Габриэль замер, его рыжие ушки растерянно подрагивали. Он знал, что родители Уильяма – могущественные и вечно занятые фигуры, редко появляющиеся в поместье. Их внезапное возвращение из длительной дипломатической миссии было подарком, о котором он не смел и мечтать. Эрик, уже сидевший за столом с круассаном в руке, громко фыркнул. – Ой, хватит церемоний, вы его сейчас запугаете! – Он вскочил и, не обращая внимания на строгий взгляд брата, схватил Габриэля в крепкие объятия, приподняв его с пола. – С днюхой! Совершеннолетний, значит! Теперь можешь официально игнорировать все мои дурацкие советы! Габриэль рассмеялся, обнимая дядю в ответ, чувствуя, как комок волнения в горле начинает таять в этом водовороте простых, искренних эмоций. Завтрак прошел в удивительно теплой атмосфере. Эдвард и Изабелла расспрашивали Габриэля и Уилльяма обо всем на свете и слушали с вежливым вниманием, а в их взглядах читалась тихая гордость. Габриэль наблюдал, как Эдвард, казалось, образец невозмутимости, нежно поправлял прядь волос на плече Изабеллы, как его пальцы на мгновение задерживались на ее руке. И как Уильям, сидя рядом, делал то же самое с ним – наливал какао, молча убирал со лба непослушную челку. Он учился у отца не просто манерам, а самой сути – в их семье любовь к избранному партнеру была священна, неприкосновенна и стояла превыше всего. Остальной мир мог оставаться холодным, но их маленькая вселенная должна была быть наполнена теплом. После завтрака семья разошлась готовиться к торжеству. Когда Габриэль вернулся в их спальню, его ждало зрелище, от которого у него перехватило дыхание. Их гроб-ложе походило на сундук с сокровищами. На алом бархате лежали десятки коробок, свертков и футляров всех размеров, обернутые в бумагу с изысканными узорами и перевязанные лентами. Он медленно опустился на колени у края ложа. Слезы, горячие и неконтролируемые, покатились по его щекам, оставляя блестящие дорожки на коже. – Я чем-то расстроил тебя, Mon chéri? – мгновенно оказавшийся рядом Уильям мягко обнял его сзади, прижав подбородок к его макушке между теплыми ушками. – Нет! Конечно, нет, милый! – Габриэль обернулся, изумрудные глаза сияли влажным блеском. – Просто… ты и так всегда балуешь меня, а сегодня… всего так много. Я этого не заслуживаю. – Вздор, Mon amour, – прошептал Уильям, целуя его в висок. – Ты заслуживаешь всех сокровищ этого мира и звезд с неба в придачу. Сегодня твоя ночь. Принимать подарки – древняя и прекрасная традиция. Кроме того, – он жестом обвел комнату, – Здесь не только мои дары. Это – от всей семьи Винтер. Потому что ты – ее полноправная часть. Габриэль попытался что-то возразить, но слова растворились в нежном, сладком поцелуе, который Уильям подарил ему вместо любых аргументов. Глубокая ночь наступила, окутав поместье бархатной, звездной мантией. Бальный зал, обычно пустовавший и строгий, преобразился. Гирлянды из живых белых орхидей и серебряного дождя обрамляли стены, сотни свечей отражались в хрустальных люстрах, наполняя пространство теплым, мерцающим светом. Гостей было немного – только самые близкие. Эрик, возившийся с бабочкой на своем изысканном темно-зеленом фраке, украдкой поглядывал на дверь. Приглашение матери Габриэля было отправлено, но ответа так и не последовало. Он переживал за обоих новоявленных племянников – и за Габриэля, и за его сестру, празднующую отдельно. Он знал, что сегодня Уильям задумал нечто важное, и от всей души надеялся, что все пройдет идеально. И вот, под тихий, торжественный аккорд музыки, высокие дубовые двери распахнулись. На пороге стоял Уильям. Он был облачен в фрак из черного бархата, который, казалось, впитывал весь свет вокруг, оставляя лишь тонкий серебристый отблеск по лацканам. Ни одной лишней детали, только безупречный силуэт и властная, сдержанная элегантность. Под локоть он держал Габриэля. Оборотень был сиянием, контрастирующим с его тьмой. Белый атласный пиджак с слегка расширенными рукавами, из-под которых выглядывали пышные кружевные манжеты рубашки. Роскошное жабо было украшено мелкими, ограненными рубинами, которые вспыхивали, как капли крови, при каждом движении. Рыжие волосы были убраны в элегантный, но мягкий беспорядок, а кончик волчьего хвоста слегка подрагивал от волнения. Они сделали несколько шагов вперед, и семья затихла, завороженная картиной – ночь и рассвет, холодная луна и живое пламя, неразрывно связанные. Торжественные поздравления от Эдварда и Изабеллы были краткими, но наполненными искренним теплом. А Эрик, нарушив торжественность, громко чокнулся с Габриэлем бокалом, произнеся шутливый тост о – тяготах взрослой жизни. Потом снова зазвучала музыка – томный, красивый вальс. Первые танцы были парными. Эдвард с безупречной грацией вел Изабеллу по паркету, а Уильям, точная копия отца в манерах, но со своим, более острым изяществом, кружил Габриэля. Потом пары сменились. Изабелла с легким реверансом пригласила на танец сына, а Эдвард, учтиво склонив голову, протянул руку смущенному Габриэлю. Изабелла, ведя Уильяма в плавном кружении, мягко улыбнулась. – Непривычно, когда ведет кто-то другой? – Вы правы, матушка, – признал Уильям, не отводя взгляда от ее спокойных серебристых глаз. – Я знаю, этот день особенный и для тебя, – продолжила она тихо, под мелодию вальса. – Когда-то твой отец сделал мне предложение в день моего совершеннолетия. Это был один из лучших дней в моей жизни. Но позволь дать совет, сын мой. Иногда важно уметь расслабиться и позволить вести себя любимому, как я веду тебя сейчас. Ты – наследник, ответственный и безупречный. Но и Габриэль не так прост. Позволь себе быть рядом с ним просто Уильямом. Свободным. Он примет тебя даже не таким идеальным, как сейчас. Ведь ты принимаешь его – любым. Уильям молча склонил голову в почтительном поклоне, следуя за ее шагами, и в его глазах что-то дрогнуло, оттаяло. В другой части зала Эдвард вел Габриэля медленнее, подстраиваясь под его неуверенный, но грациозный шаг. – Тебе не стоит так волноваться, дорогой юноша, – сказал он негромко. – Ты – избранник сердца нашего сына. А значит, уже давно – часть нашей семьи. Здесь ты любим и ценен. Безусловно. – Но… я ведь оборотень, – прошептал Габриэль, глядя вниз. – К тому же, я парень, и мы с Уильямом… мы не сможем иметь детей… Эдвард улыбнулся – тепло, по-отцовски. – Для нас ничего из этого не имеет значения. На небе горит ваша звезда вечной любви, и не нам оспаривать волю небес. Что касается наследников… не тревожься. Биология – не приговор для таких, как мы. Когда придет время, вам на помощь придет магия. В нашем же роду, – он слегка повысил голос, чтобы перекрыть музыку, – Уже бывали оборотни. В конце концов, их кровь проявилась в моем брате Эрике, и от этого он не перестал быть моим дорогим братом и вашим обожаемым дядей. Габриэль шумно выдохнул, и слезы снова навернулись у него на глазах, но на этот раз – от облегчения и щемящей радости. В этот момент знакомые, прохладные руки обхватили его за талию сзади, и он оказался в объятиях Уильяма. Эдвард, встретившись взглядом с подошедшей супругой, плавно повел ее дальше, растворяясь в танце. – Все хорошо? – прошептал ему прямо в ухо Уилльям. – Угу, – счастливо выдохнул Габриэль, пряча улыбку в плечо возлюбленного. Его любили. Его принимали. У него была семья. Своя стая. Будучи оборотнем, это понятие было для него глубоко, на уровне инстинктов, важно. И встретив вампира, для которого семья и любимые были превыше всех законов и условностей, он наконец-то обрел покой. Часы бежали. Музыка сменилась веселым смехом и непринужденными беседами. Громче всех, конечно, звучал голос Эрика, уже успевшего оценить не одну бутылку выдержанного вина. Габриэлю было тепло, легко и невероятно хорошо в этом маленьком, безопасном коконе любви и принятия. Но к полуночи легкое головокружение от избытка эмоций и духоты зала дало о себе знать. Уильям, чуткий, как всегда, тут же это заметил. – Прогуляемся? – просто спросил он, и Габриэль, лишь кивнув, позволил увести себя на широкий каменный балкон. Морозный воздух ударил в лицо, свежий и бодрящий, пахнущий снегом и далекими соснами. Габриэль сделал глубокий вдох, глядя на огромную, почти полную луну, висевшую в черном бархате неба. Ее свет был таким манящим, таким сладким… Он обернулся, чтобы поделиться этим ощущением с Уильямом. И сердце его пропустила удар. Уильям стоял на одном колене. В его руках лежала маленькая бархатная коробочка темно-синего цвета. В ней, на черном шелке, сияло кольцо. Оно было из белого золота, такого светлого, что казалось выкованным из лунного света. В центре, в ажурной оправе, похожей на переплетение ветвей, покоился многогранный лунный камень нежного голубовато-серебристого свечения. По бокам от него, словно охраняя, лежали два маленьких, но безупречно ограненных рубина – точь-в-точь как камни на его жабо. Внутренняя сторона обода, как разглядел Габриэль залитым слезами взглядом, была покрыта тончайшей гравировкой – знаком их объединенных фамилий и датой сегодняшнего дня. – Габриэль, – начал Уильям, и его голос, всегда такой уверенный, дрогнул на самом первом слоге. Он говорил тихо, но каждое слово падало в ночную тишину с весомостью обета. – Mon cœur. Моя луна в самой темной ночи. Мои сумерки после вечного сна. Шесть лет назад, когда ты впервые вошел в мою жизнь, я и не подозревал, что мое бессмертное сердце способно так сильно биться. Ты заставил его чувствовать – тепло и нежность, страх и ярость, когда тебе угрожала опасность… и любовь. Такую всепоглощающую, что перед ней меркнут все легенды о вампирской верности и страсти. Он сделал паузу, серебристые глаза, не отрываясь, смотрели на Габриэля, впитывая каждую его эмоцию. – На небе ярко сияет звезда, что зажглась в ночь нашего первого поцелуя. Я верю, что она будет светить вечно, как и то, что я чувствую к тебе. Я отдаю тебе свое сердце, но ты и так им давно владеешь. Я отдаю тебе свое тело – но и оно уже твое. Я отдаю тебе свою душу – ведь и она уже неотделима от твоей. Я не могу подарить тебе луну… но я могу подарить тебе всю свою вечность. Все, что есть, и все, что у меня будет. Вопрос лишь в одном… Он поднял коробочку чуть выше. Луна отразилась в лунном камне, заставив его вспыхнуть магическим, холодным сиянием. – Согласишься ли ты разделить ее со мной? Не только как возлюбленный, но и как супруг. Станешь ли ты моим мужем, Габриэль? Габриэль не смог выдержать и секунды. Он упал на колени, обхватив Уильяма, прижавшись к нему всем телом. Слезы текли по его щекам, и он задыхался от счастья. – Да! Да, конечно, да! Иначе и быть не может, мой милый! Да! – он повторял это слово, как заклинание, целуя лицо, губы и холодные слезы возлюбленного, которые, оказывается, тоже могли появляться на глазах вампира. Уильям снял кольцо с бархата и дрожащими, невероятно нежными пальцами надел его на безымянный палец Габриэля. Оно село идеально, как будто было частью его самого. В этот момент главные часы поместья громко, торжественно пробили полночь. Двенадцать ударов, возвестивших о начале новой ночи и их нового статуса. Они были помолвлены. Их поцелуй, последовавший за этим, не был похож ни на один предыдущий. Это был не жар страсти и не нежность утешения. Это была клятва. Слияние. Скрепление договора, написанного звездной пылью и любовью двух сердец, нашедших друг друга. Когда они наконец разъединились, Габриэль смотрел на кольцо на своей руке, прижимая ее к груди. Оно было самым ценным, что у него было. Не из-за стоимости металла или камней, а из-за того, что оно значило. – Уилл… – прошептал он. – Я… я и представить не мог, что ты решишься… так скоро. До окончания академии еще… – Я не мог ждать, – просто сказал Уильям, прижимая его к себе. – Каждый день без этого обещания казался растраченным впустую. Теперь у нас есть вечность, чтобы наслаждаться ею с самого начала. Он отстранился, смотря ему в глаза. – Нам не обязательно говорить другим сразу, если тебе будет так спокойнее. Это может быть нашей тайной. Насколько захочешь. Габриэль задумался на мгновение, затем улыбнулся, и в его изумрудных глазах вспыхнул озорной огонек. – Давай сначала просто насладимся этим. Только мы двое. А потом… потом расскажем семье. И друзьям. Они просидели так еще долго, обнявшись на холодном балкона, под светом луны, которая теперь казалась им их личным, самым дорогим светилом. Потом Габриэль тихо сказал. – Нам стоит заглянуть к Бруклин. Поздравить. Уильям, не отпуская его руки с новым, теплым весом на пальце, лишь кивнул. – Конечно, Mon amour. С тобой куда угодно. Он был самым счастливым существом под луной. Его возлюбленный сказал – да.