Шелк, бархат и лунный свет

Бруклин проснулась от тишины. Это было первое, что она осознала, еще до того, как открыла глаза. Густая и давящая. В поместье Эйс никогда не было шумно, но сегодня эта тишина ощущалась иначе – не как покой, а как пустота. Она приподнялась на локте, глядя в окно. За плотными шторами угасал последний багровый отсвет заката. Солнце только что скрылось за горизонтом, уступив власть сумеркам. Ее время. Ночь ее восемнадцатилетия. Бруклин прислушалась, напрягая волчий слух. Ни шагов, ни дыхания, ни привычного шороха платья матери, собирающейся на очередную бесконечную встречу. Ничего. Она дома? Уже ушла? Или вообще не возвращалась? Бруклин резко отогнала эту мысль, как назойливую муху. Не сегодня. Сегодня она не позволит себе думать о том, что мать, скорее всего, даже не вспомнила, какая сегодня ночь. Но все будет так, как она задумала. Идеально. Ярко. Громко. Бруклин встала с постели, поправила кружевные края ночной сорочки и босиком подошла к окну. Раздвинула шторы. За стеклом просыпался ночной мир – темные силуэты деревьев, зажженные фонари вдоль подъездной аллеи, далекие огоньки города внизу. Красиво. Одиноко. – Сама справлюсь, – сказала она своему отражению в стекле. – Как всегда. Утренняя рутина началась. Бруклин двигалась по дому, как заведенный механизм: ванная, умывание, многоступенчатый ритуал нанесения кремов и масел, которые делали ее кожу безупречной. Она действовала почти на автопилоте, позволяя мыслям течь свободно. Интересно, как там Габриэль? Уже проснулся? Наверное, его Уильям разбудил поцелуем... Она фыркнула, но в этом звуке не было привычной язвительности. Скорее... тихая грусть. В зеркале отражалась девушка с идеальной осанкой и безупречными чертами лица. Но глаза... в глазах плескалось что-то, что Бруклин упорно отказывалась признавать. – Прекрати. У тебя есть Рон. У тебя есть Широ. У тебя есть вечеринка, о которой будут говорить до выпускного. Чего еще желать? Звонок в дверь разорвал тишину так неожиданно, что Бруклин вздрогнула, едва не разлив лосьон. Она замерла, глядя в сторону холла. Кто в такую рань? Сумерки только наступили, город еще не проснулся по-настоящему. Мама? Друзья? Враги? Она подошла к окну спальни, осторожно выглянула. У парадного входа, прямо под фонарем, стояли двое. Один – высокий, широкоплечий, с копной светлых кудрей, в рубашке, небрежно заправленной в джинсы, и с огромным букетом алых роз. Рядом с ним – хрупкая фигура в черно-белом платье. Бруклин почувствовала, как внутри разливается тепло. Она быстро, насколько позволяло достоинство, спустилась вниз и распахнула дверь. – С днем рождения, принцесса! – Рон не дал ей и слова сказать. Он сгреб ее в объятия, приподнял над землей и поцеловал – долго, крепко, не обращая внимания на то, что на ее лице еще не было макияжа, что волосы не уложены, что она в халате и с остатками крема на щеке. – Рон! – попыталась возмутиться Бруклин, но ее голос предательски дрогнул, и она спрятала лицо у него на плече. – Я еще не готова... – Ты прекрасна в любом виде, – прошептал он ей на ухо и поцеловал в рыжую макушку, прямо между ушек, которые от смущения прижались к голове. Широ беззвучно скользнула мимо них в холл. В ее прозрачных руках покоился огромный торт – трехъярусное чудо из темного шоколада и серебристой глазури, увенчанное фигуркой волчицы в короне. Призрак поставила его на столик в холле и подняла на Бруклин свои темные, обычно ничего не выражающие глаза. В этот раз в них читалось нечто похожее на теплоту. Бруклин высвободилась из объятий Рона, подошла к подруге и, не говоря ни слова, взяла ее призрачную руку в свою. Холод. Но такой привычный, такой родной. – Спасибо, – тихо сказала она. Наведения марафета заняло около часа. Рон и Широ терпеливо ждали в гостиной – Рон листал какой-то старый альбом с фотографиями, который нашел на полке, а Широ бесшумно поправляла украшения, проверяя, все ли на своих местах. Наконец Бруклин спустилась. Она была в платье, которое выбрала с Широ – глубокого цвета ночи, с единственным, но убийственным акцентом – асимметричным драпированным плечом, из-под которого струился водопад кружевных перьев, похожих на вороньи крылья. Ни огня, ни льда. Власть. Изысканная, безраздельная власть. Волосы были уложены в сложную прическу, открывающую длинную шею с тонкой серебряной цепочкой с кулоном в виде полумесяца. Изумрудные глаза сияли, подведенные так, что казались еще больше, еще глубже. Рон присвистнул. – Боги ночи... Ты убьешь их всех просто своим видом. Бруклин позволила себе улыбку – редкую, искреннюю, без тени привычной надменности. – Это и есть мой план. Гости начали собираться около десяти. Сначала пришли самые близкие из академии – те, кто не побоялся пересечься с «ледяной королевой» в неформальной обстановке. Потом подтянулись спортсмены, друзья Рона по магическому многоборью. Затем – шумная компания младшекурсников, которых Бруклин знала лишь слегка, но которые всегда мечтали попасть на ее вечеринку. Музыка гремела. В холле накрыли фуршет, в гостиной освободили место для танцев, на заднем дворе, под навесом, дымились мангалы с мясом. Смех, крики, звон бокалов – все смешалось в единый гул, который заполнил пустоту поместья Эйс, как Бруклин давно и мечтала. Она принимала подарки, улыбалась, шутила, позволяла Рону кружить себя в танце. Широ парила неподалеку, следя за порядком, и Бруклин ловила себя на мысли, что впервые за долгое время ей не нужно играть роль. Она просто была счастлива. На своей территории со своей стаей. В какой-то момент, между танцем и тостом, она поймала себя на том, что оглядывает толпу в поисках знакомых силуэтов. Алисы с ее вечными язвительными замечаниями. Рикки, неуклюжей, но такой искренней. И... – Нет. Ее здесь нет. Я просила Габриэля не приводить ее. Он обещал, – тихо прошипела она. Бруклин сделала глоток шампанского, прогоняя непрошеную мысль. Сегодня она не будет думать о прошлом. Сегодня только настоящее и ясный взгляд в будущее. Но судьба, как известно, смеется над планами. Она увидела Айви в ту самую секунду, когда та вошла в холл. Маленькая, хрупкая, в простом, но изящном кремовом платье, с бантиком на хвосте, который нервно подрагивал. В руках она сжимала небольшую коробочку, перевязанную серебряной лентой. Рядом с ней, словно тень поддержки, стоял Феликс. Его серые глаза внимательно сканировали толпу, оценивая обстановку. Бруклин застыла с бокалом в руке. Музыка вдруг показалась слишком громкой, свет – слишком ярким, люди – слишком чужими. Весь ее идеальный вечер, выстроенный по кирпичикам, в одну секунду превратился в карточный домик, готовый рухнуть от одного дуновения. Она пришла. Она посмела прийти. – Брук... – Рон, почувствовав перемену в ее настроении, осторожно коснулся ее локтя. – Ты в порядке? Она не ответила. Она уже шла через толпу, рассекая ее, как ледокол, не замечая удивленных взглядов. – Мисс Мэй, – голос Бруклин прозвучал ледяной вежливостью, когда она приблизилась к Айви. – Какая неожиданность. Айви вздрогнула, но выдержала взгляд. В ее желто-зеленых глазах плескалась тревога, но и решимость. – Бруклин... я знаю, ты просила не приходить. Но... – она протянула коробочку. – Я просто хотела поздравить тебя. Лично. Это... подарок. От меня. – Подарок? – Бруклин рассмеялась, но в смехе не было веселья. – Ты думаешь, что коробочка с ленточкой может стереть шесть лет тишины? Шесть лет, когда ты даже не позвонила? – Я звонила, – тихо, но твердо сказала Айви. – Много раз. Ты не брала трубку. – Может, мне нечего было тебе сказать! – Хватит, – Феликс шагнул вперед, заслоняя Айви. – Мисс Эйс, здесь много людей. Может, стоит поговорить наедине? Бруклин перевела на него взгляд, полный презрения. – Тебя, демон, это вообще не касается…, – прошипела она. – Бруклин! – Рон появился рядом, пытаясь разрядить обстановку. – Давай отойдем и поговорим спокойно... – Спокойно? – она резко обернулась. – Ты знаешь, что эта... эта кошка сделала? Она бросила меня. В тот момент, когда мой отец исчез, когда рухнул весь мой мир, моя лучшая подруга просто уехала! Даже не попрощалась! А теперь приходит с коробочкой и думает, что все будет хорошо? – Я была ребенком, – голос Айви дрогнул, но она не отступила. – Моих родителей перевели на другое место работы, я не могла выбирать. Я писала тебе, звонила... ты не отвечала годами. Я не виновата, что твоя мать... – Не смей говорить о моей матери! – рявкнула Бруклин, и в ее глазах вспыхнул настоящий гнев. Толпа вокруг затихла. Музыка продолжала играть, но все взгляды были прикованы к двум девушкам в центре холла. – Пойдем, – вдруг резко сказала Бруклин, хватая Айви за руку. – Пойдем наверх. Поговорим. Без зрителей. – Брук... – начал Рон. – Останься здесь! – оборвала она его и потащила Айви к лестнице. В спальне Бруклин было темно – она не зажигала свечей, уходя. Только лунный свет струился сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя серебристые полосы на полу. Она отпустила руку Айви и отошла к окну, встав спиной. – Зачем ты пришла? – спросила она, глядя на луну. – Серьезно. Зачем? – Потому что я помню, – голос Айви был тихим, но ровным. – Я помню, как мы втроем пили какао в дождь. Как ты учила меня делать реверансы, хотя я вечно все портила. Как Габриэль сидел на подоконнике с книгой, а мы с тобой хохотали над глупостями. Я помню ту девочку, Бруклин. И я знаю, что она где-то там, внутри тебя, до сих пор есть. Бруклин резко обернулась. – Той девочки больше нет! Она умерла, когда отец исчез! Когда мать превратилась в ледяную статую! Когда ты уехала! Когда брат ушел к тому, кого любит больше! Когда я осталась одна! – Ты не одна, – Айви шагнула к ней. – У тебя есть Рон. Есть Широ. Есть Габриэль, который тебя любит, даже если вы редко видитесь. И... у тебя есть я. Если ты позволишь. – Позволю? – Бруклин рассмеялась горько. – Ты думаешь, это так просто? Просто взять и забыть все? – Я не прошу забыть. Я прошу простить и попробовать снова. Повисла тяжелая тишина. Айви отвела взгляд и увидела на секретере у окна тонкий том в простом потертом переплете. Тот самый последний личный дневник отца близнецов Эйс, который Габриэль отдал Бруклин, когда та пришла навестить его в поместье Винтер-Харт. Она так и не открыла его с тех пор. Не смогла. Айви шагнула к нему, бережно взяла в руки. – Что ты делаешь? – голос Бруклин стал колючим. – Положи на место. – Бруклин, – Айви повернулась к ней, прижимая книгу к груди. – Твой отец... он бы не хотел, чтобы ты так жила. Чтобы ты злилась на весь мир. Чтобы ты была одна в возведенный тобой крепости. – Не смей говорить о том, чего бы хотел мой отец! – Он любил тебя. Это видно по всему, что он оставил, – продолжила Айви и открыла дневник наугад, пробежав глазами по первым строчкам. – Послушай: «Сегодня Бруклин впервые сама завязала бант. Сказала, что большая и не нуждается в помощи. Гордая, как маленькая волчица. Надеюсь, она всегда будет такой же сильной. И надеюсь, что рядом с ней всегда будут те, кто увидит за этой гордостью ее настоящее сердце». Бруклин замерла. Ее дыхание сбилось. – Прекрати... Айви перевернула страницу, и в этот миг дневник вспыхнул мягким голубоватым сиянием. Свет струился из-под ее пальцев, обволакивая книгу, перетекая на руки, поднимаясь в воздух. – Что... – прошептала Айви, пытаясь отложить дневник, но было поздно – свет уже втягивал их, закручивая пространство в тугую воронку. – Идиотка! – крикнула Бруклин, бросаясь к ней, пытаясь вырвать книгу. – Это артефакт! Нельзя просто... Ее пальцы сомкнулись на переплете в тот же миг, что и пальцы Айви. Свет полыхнул ослепительной вспышкой, заполнив всю комнату, разрывая ткань реальности. Последнее, что они услышали перед тем, как исчезнуть – испуганный крик Рона снизу, звон разбитого бокала и глухой удар чего-то тяжелого. А потом наступила абсолютная тишина.