Шелк, бархат и лунный свет

После ослепительной вспышки света Бруклин открыла глаза первой. Она и Айви лежали на чем-то, что напоминало мутный зеркальный пол – гладкий, холодный. Вокруг, куда ни кинь взгляд, простиралось пространство, заполненное миражами. Здесь не было горизонта, неба, земли. Только бесчисленные отражения самих себя в бесчисленных зеркальных плоскостях, уходящих в бесконечность. – Айви, – голос Бруклин прозвучал хрипло, разрывая гнетущую тишину. – Айви, вставай. Кошка-оборотень застонала, пошевелилась, приподнимаясь на локтях. Ее желто-зеленые глаза распахнулись, и в них мгновенно отразился тот же ужас, что Бруклин чувствовала внутри себя. – Где... где мы? – Понятия не имею, – Бруклин поднялась на ноги, поправила платье, которое сейчас казалось нелепым в этом бесконечном зеркальном зале. – Сюда нас перенес дневник моего отца – значит, мы где-то в месте, связанном с ним. Айви тоже встала, инстинктивно прижимаясь ближе к Бруклин. Их отражения повторили это движение, создавая иллюзию бесконечной процессии испуганных девушек. – Нам нужно... нужно что-то делать, – Айви обхватила себя руками. – Искать выход. Или... или ждать? – Ждать чего? – Бруклин усмехнулась, но усмешка вышла нервной. – Спасателей? Кто знает, где мы? Даже Уильям, со всем его могуществом, не сможет найти нас здесь. Она обвела рукой пространство. Бесконечные отражения смотрели на них со всех сторон. – Тогда нужно идти, – решительно сказала Айви. – Исследовать. Может, здесь есть какой-то выход... – Идти куда? – Бруклин развернулась к ней. – Здесь все одинаково! Мы сделаем десять шагов и даже не узнаем, сдвинулись ли с места! Мы можем уйти далеко и потерять единственную точку, с которой начали. А если выход здесь, рядом, а мы уйдем? – А если мы останемся и никто не придет? – парировала Айви, и в ее голосе зазвучали слезы. – Если мы застрянем здесь навсегда? Ты хочешь просто сидеть и ждать смерти? – Я хочу действовать разумно! – Бруклин повысила голос. – Мой отец был исследователем! Он учил меня, что в незнакомом пространстве первое правило – не паниковать и не делать глупостей! – Твой отец, – Айви всхлипнула, – твой отец тоже где-то пропал! И его до сих пор нет! Слова повисли в воздухе, отраженные тысячами зеркал. Бруклин замерла. В ее глазах что-то дрогнуло – та самая стена, которую она строила годами, дала первую трещину. Айви закрыла лицо руками, ее плечи затряслись. – Прости... прости, я не хотела... я просто боюсь, Бруклин. Я очень боюсь. Я никогда не застревала в ловушках, никогда не умирала... Я не знаю, что делать. Бруклин смотрела на нее – на эту хрупкую кошку-оборотня, которая дрожала, как осиновый лист, и вдруг почувствовала, как ее собственная броня дает трещину за трещиной. – Я тоже боюсь, – сказала она тихо, сама удивляясь своим словам. – Я просто... привыкла не показывать слабость. Она медленно подошла к Айви и, поколебавшись секунду, положила руку ей на плечо. – Давай... давай сядем, – предложила Бруклин. – Просто сядем и подумаем. Вместе. Они опустились на холодный зеркальный пол, прижавшись друг к другу. Их отражения сделали то же самое – бесконечные ряды подруг, сидящих в бесконечной дали. – Знаешь, – начала Айви тихо, вытирая слезы, – когда мы были маленькими, я завидовала тебе. Ты была такой смелой, сильной и яркой. Ты ничего и никого не боялась. А я... я боялась всего. Темноты, высоты, чужих взглядов. Ты всегда защищала меня. – Я не была смелой, – Бруклин горько усмехнулась. – Я просто научилась не показывать страх. Потому что если покажешь – тебя съедят. В нашей семье... – она запнулась, – в нашей стае слабость не прощали. Особенно после того, как отец исчез. – Твоя мама... – Моя мама превратилась в лед, – перебила Бруклин, и в ее голосе впервые зазвучала не злость, а боль. – Она просто... перестала быть мамой. Осталась только работа, обязанности, бесконечные встречи. А я осталась одна. С братом, который вечно торчал в книгах, пытаясь справиться с горем, и с домом, который стал слишком большим. – А я уехала, – тихо сказала Айви. – Бросила тебя. – Ты не бросила. Ты уехала с родителями. Это другое. – Но ты злилась. – Я злилась на весь мир, – призналась Бруклин. – На отца – за то, что исчез. На мать – за то, что стала холодной. На Габриэля – за то, что он нашел свой покой в книгах и не нуждался во мне. И на тебя... – она сделала глубокий вдох, – на тебя больше всего. Потому что ты была единственной, кто мог меня понять. И тебя не стало. Айви подняла на нее заплаканные глаза. – Я звонила. Честно. Много раз. – Я не брала трубку, – кивнула Бруклин. – Я думала: если ты правда хочешь быть моей подругой, ты приедешь. Найдешь способ. Прорвешься сквозь все преграды. А ты... ты просто писала сообщения, которые я удаляла, не читая. – Я была ребенком, Бруклин. Я не могла просто взять и приехать. Мои родители... – Я знаю, – перебила Бруклин. – Я всегда знала. Просто... мне нужно было на кого-то злиться. Иначе пришлось бы признать, что мир рухнул, а я ничего не могу с этим сделать. Они замолчали. Тишина уже не казалась такой давящей – скорее, она стала фоном для их тихого разговора. – Я скучала, – прошептала Айви. – Все эти годы. Когда я вернулась и увидела тебя в академии, такой красивой, такой холодной... я хотела подойти. Но ты смотрела сквозь меня. – Я смотрела так на всех, – грустно улыбнулась Бруклин. – Кроме Рона. Он пробился. И Широ... она просто была рядом. Не требовала ничего в отличии от других девчонок, которых привлекала моя популярность. – А Габриэль? – Габриэль... – Бруклин вздохнула. – Габриэль нашел свое счастье. Я злилась на него за то, что он ушел из дома, но... наверное, я просто завидовала. У него есть Уильям. У него есть семья Винтеров, где его любят, принимают любым. А у меня... – У тебя есть Рон, – мягко сказала Айви. – И Широ. И... и я, если ты позволишь. Бруклин посмотрела на нее долгим, изучающим взглядом. Айви не отвела глаз. В них не было страха, не было заискивания – только искреннее желание. – Я не знаю, смогу ли я снова стать той девочкой, которую ты знала, – тихо сказала Бруклин. – Я слишком долго была другой. – Я не прошу тебя становиться прежней, – Айви взяла ее за руку. – Я прошу позволить мне узнать тебя такой, какая ты сейчас. И показать тебе, какой стала я. Их пальцы переплелись. Холодная рука Бруклин и теплая рука Айви, которые наконец коснулись друг друга после шести лет разлуки. – Если мы застрянем здесь навсегда, – вдруг сказала Бруклин, и в ее голосе мелькнула та самая озорная нотка, что была в детстве, – я хотя бы умру не одна. – Не говори так! – Айви сжала ее руку. – Мы найдем выход. Обязательно. – Как? – Не знаю. Но... но ты же дочь исследователя. А я... я просто верю, что не зря столько училась. Должен же быть способ. – Ты права, – раздался голос из пустоты. Обе девушки вскочили на ноги, прижимаясь друг к другу. Из зеркальной дымки, медленно, словно проявляясь на фотографии, начал вырисовываться силуэт. Мужчина. Высокий, с рыжими, чуть тронутыми сединой волосами, собранными в низкий хвост. Те же изумрудные глаза, что у Габриэля и Бруклин, но мудрее, глубже, с сетью мелких морщинок в уголках. Одежда – странная смесь экспедиционного снаряжения и чего-то, сотканного своими руками. – Папа... – выдохнула Бруклин, и в этом слове, сорвавшемся с ее губ, было все: шесть лет тоски, бессонные ночи, несбыточные надежды. Мужчина замер. Его глаза расширились, заметались по их лицам. – Нет, – прошептал он хрипло. – Нет, только не это. Я уже видел вас столько раз... столько раз вы приходили ко мне в видениях. Вы не настоящие. Вы просто... просто игра моего истощенного разума. – Папа, это я! – Бруклин шагнула вперед, но он отшатнулся. – Это правда я! Мы настоящие! Мы попали сюда из твоего дневника! Мы поссорились, коснулись его вместе... И очнулись уже здесь. – Не может быть, – он покачал головой, и в его глазах блеснули слезы. – Я здесь уже... я не знаю сколько. Месяцы? Годы? Я перестал считать. Мой разум... он мог сломаться. Вы – моя самая большая мечта. И самое жестокое наваждение. – Эйланд Эйс, – твердо сказала Айви, выступая вперед. – Вы ушли в экспедицию шесть лет назад. Ваша команда вернулась без вас. Ваши дети – Габриэль и Бруклин – остались с матерью, которая после вашего исчезновения стала холодной и отстраненной. Они верили, что вы вернетесь. Все шесть лет. Мужчина замер, впитывая каждое слово. – Шесть лет... – прошептал он. – Шесть... Бруклин сделала еще один шаг, медленно, осторожно, как к раненому зверю. – Бруклин, – голос отца дрогнул. – Маленькая моя волчица... Ты так выросла. Он протянул руку, коснулся ее прохладной щеки. – Боги, – выдохнул он и прижал дочь к себе. – Боги, ты настоящая. Ты правда здесь. Бруклин, та самая Бруклин, что годами не позволяла себе слабости, разрыдалась у него на плече, как маленькая девочка. Айви стояла в стороне, чувствуя, как по ее собственным щекам тоже текут слезы. – А ты... – Эйланд поднял взгляд на Айви, не выпуская дочь из объятий. – Маленькая Айви Мэй. Я так рад, что ты рядом с ней. – Мы... мы не были рядом, – сквозь слезы призналась Бруклин, отстраняясь. – Мы поссорились. На шесть лет. И помирились только здесь, когда поняли, что можем умереть врагами. Эйланд посмотрел на них обеих с той особенной отцовской мудростью, что приходит только с годами. – Иногда нужно оказаться на краю, чтобы понять, что действительно важно, – тихо сказал он. – Я рад, что вы поняли друг друга. Пусть даже и здесь. – Папа, – Бруклин вытерла слезы, возвращая себе самообладание, – Что с тобой случилось? Почему ты здесь? – То же, что и с вами, – он вздохнул, жестом приглашая их сесть. – Артефакт. Один из тех, что мы нашли в экспедиции. Я коснулся его, пытаясь изучить, и... оказался здесь. В Зеркальном лабиринте. Месте, где отражается все – твои мысли, страхи, надежды. И нет выхода. – Но ты здесь шесть лет! – воскликнула Айви. – Как ты выжил? – Здесь нет времени в привычном смысле, – пояснил Эйланд. – Нет голода, нет жажды. Но есть бесконечность и одиночество. Самое страшное, что может быть. Я исследовал это место вдоль и поперек. Изучал его законы. И кажется, нашел способ выбраться. – Способ? – Бруклин подалась вперед. – Какой? – Зеркальный лабиринт держится на равновесии, – начал объяснять Эйланд. – На балансе. Здесь все имеет свою противоположность, свое отражение. Чтобы разорвать ткань этого мира и вернуться, нужно объединить две силы. Две противоположности. Он посмотрел на них – на дочь и на ее подругу. – Темную и светлую магию. – Я владею темной, – медленно сказала Бруклин. – Я всегда была к ней склонна. – А я... я светлой, – добавила Айви. – У меня неплохо получается. Эйланд тепло улыбнулся – впервые за этот разговор. – Значит, не зря судьба свела вас здесь. Вдвоем. Он поднялся, помог встать девушкам и повел их через бесконечные зеркала. Бруклин и Айви шли рядом, держась за руки, и их отражения в тысячах плоскостей делали то же самое. – Я много лет пытался создать нужные круги, – говорил Эйланд на ходу. – Но я – один, и владею хорошо только темной магией. Я мог активировать лишь половину кругов, но теперь, я уверен, все получится... Они вышли на круглую площадку, где зеркальный пол был испещрен сложными магическими узорами. Эйланд трудился здесь годами, выводя каждую линию, каждую руну. – Здесь, – он указал на два круга в центре – один, пульсирующий тьмой, другой – мягким светом. – Когда вы активируете их одновременно, ваши силы объединятся и разорвут ткань реальности. – А ты? – Бруклин посмотрела на отца. – Ты пойдешь с нами? – Я создам портал, – Эйланд положил руки ей на плечи. – И пойду с вами. Домой. Если у меня еще есть дом. – Есть, – твердо сказала Бруклин. – Габриэль там. Он ждет тебя. Он всегда верил. – Габриэль... – Эйланд улыбнулся. – Мой тихий, нежный мальчик. Как он? – Он... – Бруклин запнулась, но продолжила. – Он нашел свою любовь. Вампира Уильяма Винтера – наследника графского рода. Они живут вместе в поместье Винтер-Харт. И... Кажется, очень счастливы. Эйланд рассмеялся – тихо, но искренне. – Я всегда подозревал, что он найдет себе необычную пару. Он слишком чувствительный для обычных отношений. Семейство Винтер, значит... – он покачал головой. – Знаю я их – уважаемый род, по-настоящему ценящий семью. Думаю, Габриэлю действительно повезло стать его частью. Немного помолчав, Эйланд задал еще один вопрос, устремив взор на Бруклин. – А ты, дочка? Ты нашла кого-то? – Рон, – коротко сказала Бруклин, но в этом коротком слове было столько тепла, что отец понял все. – Гуль. Спортсмен. Немного сумасшедший. Но любит меня настоящую, а не девочку с обложки. – Рад за вас, – удовлетворенно кивнул Эйланд. – Мои дети выросли и нашли свое счастье. Они подошли к кругам. Бруклин встала в темный, Айви – в светлый. Эйланд отошел в сторону, готовясь влить свою силу в создание портала. – Готовы? – спросил он. Девушки переглянулись и кивнули. В их глазах не было больше вражды, не было страха. Только решимость и странное, теплое чувство – они были не одни. Эйланд начал читать заклинание на древнем языке. Воздух вокруг завибрировал. Зеркала задрожали, отражая этот звук тысячекратно. – Темная магия! – крикнул он. Бруклин закрыла глаза и позволила силе течь сквозь себя. Темная, глубокая, холодная – она всегда была ей близка. Она чувствовала, как тьма заполняет круг, как руны загораются черным огнем. – Светлая! Айви сделала глубокий вдох. Она боялась. Очень боялась. Но рядом была Бруклин, а впереди – надежда на возвращение. Она позволила светлой магии, той самой, что всегда жила в ней, выплеснуться наружу. Их силы встретились в центре, там, где круги соприкасались. Тьма и свет закружились в бешеном танце, создавая воронку, разрывающую саму реальность. Бруклин и Айви посмотрели друг на друга. И магия взорвалась. Ослепительная вспышка света, за которой последовала абсолютная тьма. А потом – падение. Бесконечное падение сквозь время и пространство, сквозь годы разлуки и обиды, сквозь боль и одиночество.