All Inclusiv

Солнце первого мирного утра застало Блейза Забини стоящим у окна в гостиной семейного особняка. Он не участвовал в финальной битве. Он даже не знал еë исхода, всех их просто вывели из замка перед Битвой, за что Мать была благадарна МакГонагалл. Он просто ждал. Ждал хоть какого-то известия, а известие было, Блейз удивился ему, одновременно с этим, в нутри поднялась буря, а точно ли весь слизерин вывели из Замка, а Драко?.. Весь день Блейз ждал вновь, но уже не известия "кто же победил", а что же сейчас будет. Ждал, как ждал всю войну — не присоединяясь, не сопротивляясь, стараясь быть тенью. Но в мире, где всё стало чёрно-белым, серый цвет стал преступлением. К ним явились на рассвете. Не с криками и заклятиями, а с холодной, бюрократической тишиной. Члены Ордена в поношенных мантиях, с пустыми глазами людей, которые уже видели слишком много. В их списках он значился не как Блейз Забини, ученик Хогвартса. А как «Блейз Забини, известный сообщник, близкий друг Драко Малфоя и других отпрысков семей Пожирателей смерти». — Соучастие, покрывательство и сокрытие — монотонно произнёс один из авроров, даже не глядя ему в глаза, пока его мать, бледная как полотно, бессильно сжимала в руках кружевной платок. — Вы будете находиться под домашним арестом в ожидании суда. На дом наложены чары. Попытка покинуть периметр… — Он не договорил. Не нужно было. Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал громче любого заклятия. Так начались два месяца в золотой клетке. Особняк Забини был роскошным, холодным и пустым. Музей, где экспонатами были они сами. Блейз перемещался из библиотеки в бальный зал, из зала в зимний сад, где орхидеи цвели с магической, неестественной пышностью, словно насмехаясь над его заточением. Мать пыталась сохранить видимость жизни — заказывала изысканные блюда, которые никто не ел, раскладывала пасьянсы на перламутровом столе. Но её руки дрожали. Их состояние, их кровь, их безупречная чистота — всё, что должно было быть защитой, стало клеймом. Дни сливались воедино. Блейз читал. Перечитывал учебники по зельеварению, продвинутой трансфигурации, анатомии людей, эльфов, гоблинов и других— всё, что могло пригодиться для карьеры, о которой он теперь лишь смутно мечтал. Хирург. Глупая, наивная мечта. Кто доверит скальпель тому, кто сидел за одним столом с Драко Малфоем? Кто будет лежать на операционном столе под руками «друга Пожирателей»? Иногда, глубокой ночью, он стоял у окна своего кабинета на втором этаже и смотрел на чары, мерцающие над границей сада, как радужная плёнка на воде. Он вспоминал школу. Не интриги или спесь, а тихие моменты. Общую работу в лаборатории зельеварения. Обсуждение сложной тактики квиддича. Глупые шутки на задней парте, когда Снейп не видел. Он был просто… другом. Тем, с кем сидел рядом, потому что так вышло. Тем, кому помогал с уроками, потому что это было легко. Он не клялся в верности Тёмному Лорду. Не носил Тёмную метку. Не пытал, не убивал. Он просто был рядом, просто не предавал друзей. И этого оказалось достаточно. Достаточно, чтобы мир снаружи увидел в нём монстра. Чувство, которое жило в нём эти два месяца, было не страхом и не гневом. Это была полная, абсолютная опустошённость. Ощущение абсурда. Он был наказан не за поступки, а за связи. За фамилию. За цвет мантии, которую он не выбирал. Внутри ничего не осталось — ни надежды, ни отчаяния. Только холодная, ясная пустота и тихий, неумолимый вопрос: «А за что? » На пятидесятый день ареста, ранним утром, чары на входной двере дрогнули. Не обычное прибытие министерской совы с уведомлением. Кто-то пришёл лично. Блейз услышал приглушённые голоса внизу, затем шаги по мраморной лестнице. Шаги были тяжёлыми, уверенными, не похожими на лёгкую поступь матери или домовика. Дверь в комнату отворилась без стука. На пороге стоял парень. Не аврор в стандартной мантии, а кто-то более важный. С золотым значком в простой мантии, но практичной, лицо — лицо не смотря на войну осталось милым. — Блейз Забини — голос был хрипловатым, без эмоций. Блейз медленно кивнул, не вставая из-за стола. Он не чувствовал ни страха, ни любопытства. — Я Правая рука главы аврората, — парень представился, не протягивая руки. Он обвёл взглядом роскошную комнату, его взгляд на мгновение задержался на открытом фолианте по хирургической магии на столе. — Собирайся. Через три часа суд. В воздухе повисла тишина. Блейз смотрел на него, пытаясь прочесть в этом утомлённом лице что-то ещё. Ничего. Просто работа. — На основании чего? — спросил Блейз наконец, и его собственный голос показался ему чужим, плоским. —На основании того, что ты был там, — Аврор пожал плечами, как будто ответ был очевиден. — С Малфоем, с Ноттом, с теми, кто стал Пожирателями. Ты не заявлял о них. Не сотрудничал с Орденом. Ты просто… был. В наше время этого достаточно для обвинения. Блейз сжал зубы, за долгое время он почувствовал раздражение – ты бы... Тоже не предал друзей, или я ошибаюсь– вопрос проигнорировали, но Блейз знал, знал что не предал бы. Он помолчал, изучая Блейза, словно пытаясь понять, что скрывается за маской холодного спокойствия. —Слушай, — сказал неожиданно, с какой-то странной, неохотной прямотой. — Я видел досье. Фактов нет. Свидетелей нет. Только вина по ассоциации. Мой начальник… — он на мгновение заколебался, — он считает, что если судить каждого, то это просто возобновление репрессий.. Только уже в вашу сторону, поэтому... В общем он на суде будет выступать в вашу защиту Юноша сделал паузу, его взгляд стал ещё более пристальным. — Может, ты и мудак, — произнёс он откровенно, без злобы. Констатация. — Но ты не Пожиратель. Так что в лучшем случае обойдёшься продлением домашнего ареста. В худшем… Азкабан, его как раз вчера до конца восстоновили. Так что, наверноее удачи. Блейз медленно поднялся. Два месяца ожидания. Два месяца пустоты. И теперь этот вердикт, вынесенный ему усталым, равнодушным тоном: «мудак, но не преступник». В нём не вспыхнула ярость, не зародилась надежда. Он прикусил уже израненные, исцарапанные до крови за эти месяцы губы и почувствовал лишь… ничего. Даже страха не было. Только ледяная, знакомая пустота. — Я понял, — тихо сказал он. — Я готов. Аврор повернулся и вышел, оставив дверь открытой. Впервые за два месяца дверь была открыта. Блейз не двинулся с места. Он смотрел на пустой проём, за которым виднелась тёмная лестница, ведущая вниз, к свободе, а к свободе ли? Он ведь был просто другом. Этого оказалось достаточно. Достаточно, чтобы сломать всю его жизнь, ещё даже не начавшуюся по-настоящему. Он глубоко вдохнул, выпрямил плечи — отзеркалив привычную, холодную позу, за которую его, наверное, и ненавидели, — и сделал шаг навстречу своему суду.