All Inclusiv

Тишина на Гриммо-плейс была нарушена на рассвете резким стуком совы в окно. Не мягким постукиванием, а требовательным, металлическим стуком клюва в стекло — звуком официального вызова. Гарри, не спавший уже несколько часов, подошёл к окну. Сова, крупная и важная, с казённой серьгой в клюве, просунула ему через форточку свиток плотного пергамента с восковой печатью Министерства Магии. Развернув его он ожидал всë что угодно, но не этого, хотелось кричать "я не хочу! ";" Оставтье меня в покое! " Но слова на пергаменте были ясными, на которые нельщя было ответить отказом. «Мистеру Гарри Джеймсу Поттеру. Вам предписано явиться в Министерство Магии, уровень два, кабинет Министра, сегодня в 9:00 для обсуждения вашего служебного назначения. По поручению Министр, К. Бруствер.» Рон получил аналогичное письмо за завтраком. Он молча прочёл его, и лицо его, обычно такое подвижное, стало каменным. Не было ни радости, ни волнения. Лишь пустота и принятие неизбежного. — Похоже, наш отпуск кончился, — хрипло сказал он, сминая пергамент в кулаке.

***

В девять утра они стояли перед знакомой статуей фонтана в атриуме. Золотые фигуры были потускневшими, нечищеными. Министерство дышало тем же напряжённым полухаосом, что и улицы: люди бежали по коридорам с кипами бумаг, маги-строители латали трещины на стенах, а в воздухе висела та же смесь озона, пыли и отчаяния. Кингсли Бруствер в своём новом, чуть более официальном, но всё ещё простом багровом мундире ждал их в кабинете. Он не улыбнулся. Он кивнул на два стула. — Садитесь. Времени на церемонии нет. Британии нужен порядок. А порядок начинается с символов и с силовых структур. Вы — и то, и другое. Он посмотрел на Гарри. Взгляд был тяжёлым, прямым, без следов былой отцовской теплоты. Это был взгляд начальника. — Гарри Поттер. С сегодняшнего дня ты — исполняющий обязанности главы Департамента магического правопорядка. Фактически — начальник аврората. В воздухе повисло молчание. Гарри почувствовал, как всё внутри него сжалось в ледяной ком. Он не был управленцем. Он был… Он не знал, кем он был. Солдатом. Жертвой. Виновником. Но не бюрократом в мантии. — Кингсли, я… — начал он. — Я не спрашиваю, — спокойно перебил министр. — Ни у тебя, ни у кого-либо ещё. У нас нет выбора. Старый состав либо в бегах, либо скомпрометирован. Народу нужно видеть своего героя на страже закона. Тебе нужна работа, которая не даст тебе сойти с ума. Это не предложение. Это приказ Минестерства. –Кингсли, я раньше не подчинялся закидонам Минестерства и сейчас не стану– Гарри хотел банального спокойствия, он устал, он хотел отдыхать, он мог позволить себе не работать. Когда Поттер хотел добавить ещë пару ласковых, он увидел взгляд Рона.. Тот не хотел работать тут без друга. Гарри выдохнул – черт с тобой.. Ладно.. Потом Бруствер повернулся к Рону. — Рональд Уизли. Ты — правая рука и заместитель начальника департамента. Ваша задача — не просто ловить оставшихся пожирателей. Ваша задача — заново выстроить доверие к аврорату. Набрать новых людей. Очистить ряды. Это будет адский труд. Но вы справились с худшим. Рон лишь кивнул, глядя куда-то мимо плеча Кингсли, на трещину в стене. — Для вас обоих подготовлены кабинеты. И жильё, если не захотите оставаться на Гриммо 12. Но я советую остаться. Там крепкие стены. Гарри вышел из кабинета, чувствуя себя не героем, получившим почётную должность, а узником, которому только что надели новые, более тяжёлые кандалы. Его кабинет был просторным, с видом на внутренний двор Министерства. На столе лежали стопки непрочитанных досье на пожирателей. На самой верхней папке горела красная метка «СРОЧНО. ПОБЕГ». Он сел в кресло, которое казалось ему чужим, и потянулся к первой папке. Его пальцы дрожали. «Я не смогу. Я всех подведу. Они все умрут из-за меня», — зашептал навязчивый голос в голове. Но другого выбора не было. Он открыл обложку. Первое имя: Амикус и Алекта Кэрроу. Он должен был начать. Хотя бы с этого. Рон, оказавшись в своём, более скромном кабинете по соседству, просто сел на пол, прислонившись к стене, и долго сидел так, уставившись в противоположную стену. В голове роились обрывки мыслей: «Фред. Гермиона уехала. Мама плачет. Джордж молчит. А я… я теперь замначальника. Кто я такой, чтобы кого-то вести за собой? Я всё время опаздывал, всё время был не на том месте. А теперь я должен всех расставлять по местам». Он встал, подошёл к столу, где лежал список кандидатов в новый набор авроров. Десятки незнакомых имён. Ему предстояло решать, кому доверить свою жизнь и жизни других. Рука с пером замерла над первым именем. Уизли с яростью смел всë со стола и ударил кулаками по столу.. –Кингсли... Какой же ты мудак... – Рон озвучил то, о чëм сейчас думали многие из Ордена, Кингсли хотел добится порядка, а все хотели просто зализать раны и пережить скорбь.

***

В тот же день другие вызовы разлетелись по всей стране. Гермиона Грейнджер получила своё письмо в гостиной родительского дома в Хэмпстеде. Она читала его, сидя в своём старом кресле, а за окном её отец возился в саду, возвращая к жизни заброшенные розы. «…ввиду ваших исключительных познаний в древних рунах и магической теории, а также беспрецедентной роли в восстановлении исторической правды, вам предстоит возглавить реорганизованный Департамент Тайн…» Она прочла письмо три раза. Департамент Тайн. Сердце магического знания. И величайшей опасности. Место, где погиб Сириус.. Где хранились самые тёмные секреты их мира. Она не хотела туда, но это "предстоит". Еë не спрашивали, это была констатация факта. Гермиона оторвалась от письма и посмотрела на отца, на его спокойные, методичные движения. Он возвращал порядок в свой маленький мир. Она чувствовала долг перед миром большим. И её ум, уже проанализировав предложение, видел в нём не только бремя, но и возможность. Возможность контролировать. Классифицировать. Обезвредить угрозы, прежде чем они снова вырвутся на свободу. Она взяла палочку и отправила патронуса с коротким "хорошо, я согласна" На следующий день она стояла перед знакомой чёрной дверью без ручки и ключа. Та самая дверь. Она положила ладонь на холодный камень, и дверь отворилась с тихим скрежетом. Внутри царил хаос. Полки были повалены, стеклянные сферы разбиты, магические артефакты валялись на полу, тихо посвистывая или испуская зловещее свечение. Запах спертого воздуха, пыли и чего-то древнего, почти забытого. Здесь погиб Сириус. Здесь сражались за пророчество. Её сердце бешено колотилось. Она сделала шаг внутрь, и дверь захлопнулась за ней. Страх сдавил горло. Но вместе со страхом пришла и знакомая, почти болезненная ясность мысли. «Здесь нужен порядок. Здесь нужна система. Иначе это убьёт ещё кого-то». Она подняла с пола первый попавшийся артефакт — искрящийся куб с неясным назначением — и осторожно положила его на уцелевший стол. Работа началась.

***

Перси Уизли. Его письмо застало его на кухне Гриммо, где он с маниакальной тщательностью вытирал уже сияющую поверхность стола. Свиток упал перед ним. Он прочёл его, и его пальцы, сжимавшие тряпку, побелели. «…назначить вас главой Департамента магического образования. Восстановления Хогвартса теперь на вас…» Образ Фреда, смеющегося над его любовью к правилам, на мгновение встал перед глазами. Боль была острой, как нож. «Он бы сказал: "Министерский щенок вернулся на службу. Скукотища"». Но в этой боли была и странная ирония. Фред ненавидел всё, что связано с Министерством. А теперь Перси, педант, отступник, неудачник, должен был восстанавливать самое дорогое, что у них было — школу, где они все выросли. Он не видел в этом чести. Он видел суд. И искупление. Он медленно кивнул пустому кухонному стулу, как будто давая согласие брату. В Хогвартсе его встретили не как героя, а с настороженным молчанием. Профессора, видевшие его в мантии Пия Толстоватого, студенты, знавшие его как предателя семьи. Он не оправдывался. Он просто развернул чертежи, достал сметы, начал диктовать первые распоряжения о поставке камня и древесины. Его голос звучал ровно, монотонно. Каждое подписанное им распоряжение, каждый одобренный им расход — были его молчаливой молитвой о прощении. Он строил не просто стены. Он пытался возвести хоть какое-то оправдание собственной жизни.

***

Артур Уизли получил повышение прямо в своём старом, полуразрушенном кабинете в Отделе по борьбе с неправомерным использованием магловских артефактов. Теперь он был начальником всего отдела магической логистики и связи — от восстановления сети летучих почтовых сов до контроля за магическими транспортными средствами. Он взял листок дрожащей рукой и, вместо того чтобы радоваться, почувствовал лишь новую, давящую тяжесть. «Фред любил возиться с этими штуками…» — мелькнуло в голове, и он едва не разрыдался. Но работа означала не думать. Не думать о пустом месте за столом, о несуществующем смехе в доме. Он согласился. Он погрузился в графики рейсов метёл, в отчёты о повреждениях путевых котлов, в закупку совиного корма. Цифры, графики, списки — они заполняли его сознание плотной ватой, сквозь которую почти не пробивалось острое жало горя.

***

Джинни. Её письмо было другим — не официальным свитком, а изящным, парчовым конвертом с эмблемой стремительной птицы. Приглашение на просмотр в команду «Холихедских Гарпий». Самую легендарную, самую успешную женскую команду по квиддичу в Британии. Оно пришло как глоток чистого, холодного воздуха в затхлую атмосферу дома. Это был не приказ. Это был шанс. Шанс уехать. Шанс летать так высоко и так быстро, чтобы оставить боль далеко внизу. Она сжала конверт в руке так, что бумага затрещала. В её глазах, впервые за долгие недели, вспыхнуло не отражение чужого горя, а её собственный, дикий, живой огонь. Но за этим огнём тут же поднялась чёрная, липкая волна вины. «Как я могу уезжать? Мама разбита. Джордж почти не говорит. А я… я хочу летать и смеяться? Это предательство». Она долго сидела на краю своей кровати, разрываясь между долгом и отчаянной жаждой спасения. В конце концов, она сунула письмо в сумку. Она поедет. Хотя бы на просмотр. Хотя бы для того, чтобы на несколько часов забыть, кто она и что потеряла. –плевать, Фред бы одобрил, Гарри тоже, я поеду.

***

А в самом сердце уныния, в волшебном зоопарке, который теперь казался громадным и пустым, происходило самое тихое и самое важное чудо. Джордж. Он не получал писем. Он просто однажды утром проснулся, посмотрел в зеркало на своё отражение — точную копию того, кого больше не было, — и его вырвало прямо в раковину. От ужаса. От невыносимости этого зрелища. На следующее утро он спустился на кухню с волосами, насильственно перекрашенными в унылый, неестественный каштановый цвет. — Что ты наделал? — ахнула Молли, уронив половник. В её глазах был не гнев, а паника. Почти мольба. «Нет, только не это, я ведь могла хотя бы видеть его, тень его, в тебе…» Джордж посмотрел на мать пустыми, впалыми глазами. —Мам… это невыносимо, — его голос был хриплым шёпотом, лишённым всякой интонации. — Видеть каждое утро в зеркале… Фреда. И знать, что это не он. Что это я. И что его больше нет. Молли замерла. И затем по её лицу покатились тихие, бесшумные слёзы. Не из-за волос. Из-за того, что она, в своём собственном горе, не увидела агонии сына. Из-за своего эгоизма, желавшего цепляться за призрак в ущерб живому. Она не сказала ни слова. Просто подошла и обняла его, чувствуя, как его тело напряжёно и безжизненно, как у манекена. Спустя пару дней Джордж проснулся с другим чувством. Не с надеждой — её не могло быть. С яростью. Тупой, направленной в никуда яростью на несправедливость мира. Фред ненавидел, когда что-то ломалось и не работало. А их магазин, их наследие, их дитя — было сломано. Джордж трансгрессировал в магазин, он выглядел заброшеным, всë сломано, разбито...ну да прошла война как ни как. «Беспорядок», — подумал он с отстранённым раздражением. Он не решил «возродить магазин ради памяти брата». Это было бы слишком громко, слишком пафосно. Он просто начал убирать. Механически, методично. Вытирал пыль. Раскладывал инструменты. Нашёл блокнот с их последними, полусгоревшими от взрыва в Комнате, черновиками шуток. Он сел на табурет и уставился на каракули, на дурацкие рисунки на полях, на которые Фред тратил больше времени, чем на формулы. И впервые с той ночи он не рассмеялся истерически. Он просто сидел. А потом взял перо и, рука дрожала лишь слегка, попытался дописать ту шутку, которую они не успели. Получилось плохо. Не смешно. Но это было действие. Не ради памяти. Ради того, чтобы было что делать. Чтобы пыль не затянула окончательно последнее, что у него осталось от них обоих.

***

Так их всех — силой, долгом, отчаянием или слепой яростью — вытолкали обратно в жизнь. Не потому, что они исцелились. А потому, что мир, едва избежавший гибели, не мог ждать, пока его спасители закончат оплакивать самих себя. Они встали на свои посты — с трещинами в душах, с незаживающими ранами, с призраками за плечами. И начали строить. Камень за камнем. Бумагу за бумагой. Заклинание за заклинанием. Новый мир, в котором им ещё только предстояло научиться жить.