Dead or Alive || Forsaken Wild West AU

8 октября, 1897

Пятница

12:08

1х1

      1x1 продвигался вперёд по беспощадной открытой равнине, слегка волоча ноги по затвердевшей, потрескавшейся земле. Каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего, усталость сковывала его по рукам и ногам. Горизонт простирался перед ним до бесконечности — плоский и безликий. Ничего, кроме бескрайних зарослей ломкой травы, участков сухой земли и далёких холмов, до которых было слишком далеко, чтобы на них можно было надеяться.       У него не было чёткого плана. У него не было даже примерного плана. Он просто шёл вперёд — всегда вперёд, — потому что все видели, как он убегал, и поворот назад означал бы неминуемое задержание, верёвку на шее или пулю между глаз от кого-то, кто не прочь получить награду. Ноги болели, мышцы напряглись после погони, но он заставлял себя идти дальше, и каждый шаг поднимал облачка пыли, которые упорно цеплялись за его брюки.       Внезапный порыв ветра пронёсся по равнине, подняв в воздух пыль. 1x1 громко закашлялся, и сухая пыль, словно наждачная бумага, застряла у него в горле. Он прищурился от песка, сжав губы в тонкую усталую линию, и вытер пот со лба тыльной стороной ладони.       Его терзала пустота, бескрайняя и бездонная. Во всех направлениях простиралась равнинная местность, изредка украшенная валунами или искривлёнными мёртвыми кустарниками. Ни тени. Ни укрытия. Ни воды. Это было место, где с тебя сдирали всё до нитки, оставляя лишь сам факт твоего существования на фоне дикой природы.       Минуты слились в одну, а может, и в несколько, а может, и того меньше — время здесь казалось зыбким, растянутым под тяжестью ночного неба. Каждый вдох сопровождался ощущением, будто в рот попала грязь.       Он почувствовал, как в его душе начинает зарождаться безысходность. Его ноги заплетались всё сильнее. Плечи опустились. Ни намёка на укрытие, ни признака жизни, даже чёртово перекати-поле не пролетало мимо, чтобы разбавить монотонность пейзажа. В глубине сознания мелькнула соблазнительная мысль просто рухнуть здесь и позволить земле поглотить его целиком.       Он почти смирился с этим. Может быть, он просто растянется посреди этой пустынной равнины, и солнце высушит его, а утром кости побелеют под небом. Не то чтобы он не видел концов и похуже.       Но тут его взгляд кое-что уловил. Вдалеке виднелось тёмное пятно с неровными краями, нарушавшими плавную линию горизонта. Он прищурился, сердце забилось чаще, и он засомневался, не ошибся ли он. По мере того как он продвигался вперёд, очертания становились всё чётче — это была группа деревьев, верхушки которых слегка покачивались.       Лес, небольшой, но достаточный. Достаточный, чтобы обеспечить тень, может быть, укрытие, а может быть, и несколько сломанных веток, из которых можно что-то сделать.       Это было похоже на благословение небес, и не успел он опомниться, как уже бежал трусцой, тяжело шаркая ботинками по грязи. Чем ближе он подходил, тем прохладнее становился воздух — совсем чуть-чуть. Сквозь пыль в воздухе пробивался запах зелени, слабый аромат листьев и коры щекотал ему нос.       К тому времени, как он добрался до опушки леса, он уже почувствовал разницу: лунный свет пробивался сквозь кроны деревьев, освещая землю прерывистыми узорами. Он остановился, чтобы перевести дух, уперев руки в бока, а затем окинул местность взглядом человека, привыкшего выживать в экстремальных условиях.       Плотником он не был, но необходимость заставляет людей проявлять изобретательность.       Не теряя времени, он присел на корточки и начал шарить руками по лесной подстилке в поисках опавших веток и сучьев, разбросанных под деревьями. Его пальцы перебирали влажные листья, грубую кору, сломанные ветки. Он собрал в кучу пять крепких веток, достаточно больших, толстых и длинных, чтобы из них можно было сделать что-то вроде каркаса. Не идеально, но сойдёт.       Затем он нашёл одну тонкую ветку, гибкую, но прочную. 1x1 вытащил нож из ножен, висевших на поясе. Лезвие слабо блеснуло даже в темноте, и он начал срезать длинные тонкие полоски с более мягкой коры. Каждый надрез был аккуратным и продуманным. Он отслаивал волокнистый материал, грубый, но вполне пригодный для импровизированных пут. Его руки работали методично, повинуясь мышечной памяти, как будто какое-то забытое знание было спрятано и наконец всплыло на поверхность. Он закончил, убрал нож обратно и принялся за работу.       Он положил самую длинную ветку плашмя на землю, чтобы она служила основанием, а остальные четыре расположил под углом с обеих сторон, сформировав грубые, неровные ножки. Он связал их в местах соединения деревянным шпагатом, туго затянул, проверил, подправил. Это заняло больше времени, чем следовало бы. Его пальцы дрожали, кора местами ломалась, но в конце концов у него получилось нечто, напоминающее примитивный каркас палатки — кривой, конечно, но стоящий.       Подняв конструкцию, он установил её вертикально, углубив ножки в мягкую землю и отрегулировав их так, чтобы они стояли устойчиво.       Но когда он отступил назад, чтобы оценить ситуацию, то понял, в чём проблема... ему не хватало укрытия из листьев. Деревья над головой были тонкими, а листья — слишком маленькими, чтобы служить подходящей крышей. Ни одно из них не было достаточно широким, чтобы защитить его от ночного холода или случайного дождя.       С его губ сорвался долгий и усталый вздох.       И всё же он пригнулся и прополз под своим недоделанным сооружением. Оно было далеко не идеальным. Открытое всем ветрам. Едва ли больше, чем просто связанные вместе палки. Но это было лучше, чем лежать на виду посреди равнины. Он лёг, закинув руки за голову, и почувствовал под собой неровную землю. Было неудобно. Было небезопасно. Но ничего не поделаешь.       Сон не приходил. 1х1 ворочался с боку на бок, не в силах уснуть, и каждый скрип деревьев над головой заставлял его нервничать. Он всё время ждал, что снова услышит позади себя стук копыт или хруст ветки под чьими-то шагами. Но в конце концов он уснул от изнеможения.

…

      Утро наступило резко и быстро. Свет проникал сквозь просветы в кронах деревьев, напоминая о том, где он находится. Он с трудом перевернулся, разминая затекшие мышцы. Не теряя ни секунды, он поднялся на ноги, стряхивая с себя ночной холод.       Первое, о чём он подумал — ему нужна лошадь, без вариантов.       Пешком он далеко не уйдёт, ведь вокруг на многие мили простирается пустая земля, а у него нет никаких припасов. Может, ему попадётся какой-нибудь — дикий, заблудившийся, украденный — он не привередлив. Он что-нибудь найдёт. Должен найти.       Он, не раздумывая, вышел из леса, и его ботинки заскрипели по ломкой траве равнины. Над головой простиралось бескрайнее небо, и солнце уже безжалостно припекало.       Казалось, что часы сливаются друг с другом, а шаг за шагом становятся бессмысленными. Равнины теперь казались ещё более пустыми и безжизненными, без даже намёка на деревья, которые могли бы их оживить. Ни всадников, ни горожан, ни диких животных. Ничего. Только ветер и редкие всполохи жара, поднимающегося от земли, и гнетущая тишина.       Это его изматывало. С каждым шагом его решимость таяла. В горле пересохло, язык отяжелел. Он потерял счёт времени — шёл час, может, два, а может, и больше. Ему казалось, что он повторяет всё, что делал несколько часов назад...       Колени 1x1 наконец подогнулись, и он неуклюже рухнул на раскинувшуюся внизу траву. Земля приняла его без вопросов, такая же грубая, неровная и упрямая, как всегда, но ему было всё равно. Каждая мышца в его теле болела, каждый шаг выжимал из него последние силы, пока не осталось ничего, кроме изнеможения.       И пока он лежал, безвольно раскинув руки, он чувствовал, как каждая травинка, каждый острый камешек впиваются ему в спину. Это должно быть неприятно. Чёрт, это и было неприятно — его рёбра упирались во что-то твёрдое, острый край камня впивался в поясницу, — но в этом было что-то странно успокаивающее. Что-то честное. Земля не лжёт. Он и не претендовал на то, чтобы обеспечить комфорт, но здесь, на голой равнине, он чувствовал себя спокойнее, чем в любом городе или салуне.       Солнце палило на него, как безжалостный надзиратель, и золотые лучи окутывали его лицо и руки, проникая глубоко в кожу и согревая кости. Запах сухой травы и полыни смешивался с едва уловимым привкусом пыли, всё ещё витавшим в воздухе. Его дыхание замедлилось, грудь размеренно поднималась и опускалась, и он позволил себе закрыть глаза. Впервые за несколько дней — а может, и недель — он позволил себе отдохнуть, отдавшись во власть безмолвной бескрайности вокруг.       Но мир здесь никогда не длился долго.       Странное ощущение, прохладное и влажное, скользнуло по его шершавой щеке — неожиданное, совершенно незнакомое. На долю секунды он подумал, что это дождь, благосклонно проливающийся с безоблачного неба. Может быть, он уже был в полубессознательном состоянии и видел сны о бурях и спасении.       Нахмурив брови, он приоткрыл один глаз и настороженно вгляделся в темноту. Перед ним была не дождевая туча и не игра света, а два больших тёмных глаза, которые смотрели на него с немигающим любопытством.       Лошадь. Высокая, с широкими плечами, её гладкая шкура блестела на солнце — глубокий, угольно-чёрный блеск, который лишь слегка нарушала игра мышц под шкурой. Её голова была опущена, а морда находилась всего в нескольких сантиметрах от его лица. Не колеблясь, она снова наклонилась и ещё раз намеренно лизнула его щёку, раздувая ноздри, словно проверяя, жив ли он ещё.       1x1 моргнул, поражённый увиденным, а затем инстинктивно поднял руку и легонько коснулся морды животного, отводя её назад. Его пальцы скользнули по жёсткой бархатистой шерсти, ощущая под ней твёрдую плоть.       На мгновение он просто застыл, поражённый абсурдностью происходящего.       Ни седла, ни хозяина, но почему-то есть поводья. Только эта одинокая лошадь, достаточно смелая, чтобы подойти прямо к человеку, лежащему на равнине, словно её послало какое-то странствующее божество, которому надоело смотреть, как он мучается, пытаясь идти пешком.       1x1 медленно приподнялся, пыль прилипла к его бандане, когда он неуверенно поднялся на ноги. Лошадь не дрогнула и не отступила, а стояла неподвижно, с пугающим спокойствием наблюдая за его движениями.       Он снова протянул руку и провёл пальцами по голове животного, между ушами. Шерсть под его прикосновением была чёрной, но когда солнечный свет пробился сквозь облака, он заметил едва заметные красные прожилки, тёмно-багровые, как кровь, разбавленная водой.       Он тихо присвистнул, слегка приоткрыв губы, и окинул взглядом представшую перед ним красавицу.       Если он не ошибся в своих предположениях, то это была шайрская лошадь. Крупная, крепкая, мощная — не из тех, что выведены для скорости или изящных скачек, но чертовски сильная. Это был не совсем тот приз, который он выбрал бы, учитывая, что бегство от охотников за головами и членов банд станет частью его повседневной жизни. Но нищим выбирать не приходится, особенно тем, кто застрял в глуши.       Присев на корточки, он быстро осмотрел кобылу, проверив её ноги и копыта. Затем, помедлив, он просунул голову ей под живот, чтобы убедиться в её половой принадлежности, и пробормотал себе под нос: — Ну что ж, девочка... Похоже, мы с тобой одни.       Он выпрямился, отряхнул руки о брюки и положил ладонь на шею лошади. Она не испугалась, даже ухом не повела — просто стояла и ждала. — Еды нет, — пробормотал он себе под нос, бросив взгляд на широкую пустынную равнину, уходящую вдаль. — Но, может быть, мы сможем это исправить.       Без лишних церемоний он осторожно взялся за её гриву и забрался ей на спину. Лошадь слегка пошевелилась под его весом, но не возражала, словно его присутствие было самым естественным в мире.       Он легонько подтолкнул её, щёлкнув языком, и она пошла, ритмично ударяя тяжёлыми копытами по земле, и этот звук стал устойчивым контрапунктом к завываниям ветра.       Пока они шли, время снова потянулось медленно, а солнце опустилось ниже. Его острый взгляд скользил по горизонту в поисках движения — чего-нибудь маленького и живого, что могло бы наполнить его пустой желудок. Прошло какое-то время. Почти слишком много. Но наконец его взгляд зацепился за что-то — за взъерошенную шёрстку, за проблеск белого среди зелени. Кролик.       Он был уже недалеко и лениво прыгал по кустам, не подозревая, что за ним наблюдают.       Он придержал лошадь и осторожно вытащил револьвер из кобуры, с привычной лёгкостью взведя курок. Револьвер был не лучшим выбором — не для мелкой дичи, — но выбор был невелик, а промах означал бы, что он останется голодным.       Терпеливо выжидая, он следил за беспорядочными перемещениями кролика. Когда тот наконец замер, подергивая носом, он нажал на спусковой крючок. Резкий хлопок выстрела эхом разнёсся по равнине, и кролик мгновенно упал, забрызгав траву кровью.       Не теряя времени, он спешился и быстро преодолел разделявшее их расстояние. Опустившись на колени рядом с телом, он перевернул его и осмотрел рану, пытаясь понять, сильно ли повреждено мясо. По правде говоря, он не знал, на что именно нужно обращать внимание. Ему оставалось только надеяться.       Позади него рысью подошла вороная кобыла и встала рядом, словно ей было любопытно посмотреть на его трофей. Он перекинул безвольное тело кролика через её широкую спину и рассеянно провёл рукой по её шее. — А ты терпеливая, — пробормотал он, снова проводя взглядом по красному оттенку, проступающему сквозь её тёмное пальто. В уголках его губ появилась ухмылка. — Думаю, я буду звать тебя Деймон. Звучит подходяще, не так ли?       В ответ лошадь тихо фыркнула и опустила голову.       Забравшись ей на спину, 1x1 наклонился и одобрительно похлопал её по ушам, прежде чем выпрямиться. Его взгляд снова устремился к горизонту, острый и пытливый. Что-то привлекло его внимание — слабый, почти незаметный дымок, поднимающийся в небо, далеко, но отчётливо видимый на бледно-голубом фоне. Его губы изогнулись в улыбке, усталой, но довольной. — Ну, Деймон... похоже, кто-то что-то сжигает впереди. Может, это лагерь. Припасы, может, даже еда, которую можно обменять. — Он провёл рукой по холке кобылы, запуская пальцы в её гриву. — Будем надеяться, что никто другой не заметил это раньше.       Легонько подтолкнув её, он снова поскакал вперёд. Их тени тянулись за ними, пока они скакали к тонкому, манящему столбу дыма. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь стуком копыт и тихим гулом чего-то, что только начинало меняться.