Метка

После первой ночи Рэн установил правило без права на обсуждение: с этого момента Юдзу будет жить в его комнате, спать в его постели. Позже, когда юноша уже провалился в тяжелый, беспокойный сон, в спальню бесшумно внесли его жалкие пожитки из каморки. Юдзу проснулся рано, еще до сигнала к подъему. Сознание вернулось к нему тяжелым, липким грузом, а вместе с ним — вся память о ночи. Тело ныло, каждый мускул, каждый сустав отзывался тупой, унизительной болью. Особенно там, в самом сокровенном и оскверненном месте — жгучая, разрывающая боль, с которой он никогда раньше не сталкивался. Он лежал на боку, прижатый к матрасу тяжелой рукой, лежавшей на его талии. Вес ее был невыносимым, удушающим, как гиря. Он попытался осторожно, почти незаметно сдвинуть ее. Рука не дрогнула. Напротив, пальцы впились в его бок еще более крепко, и из-под подушки, куда было уткнуто лицо Рэна, донесся низкий, сонный голос: — Куда? Один только звук заставил все внутренности Юдзу сжаться в ледяной ком. Он замер, пытаясь проглотить ком в горле. — Мне нужно… подмыться, — выдавил он, голос сорвался на шепот, хриплый от стыда и слез, которые он давил в себе. — Иначе… будет заражение. Там… все болит. Рэн лежал ничком, и виден был только один его серый глаз из-под подушки, прищуренный, оценивающий. Он не сказал ни слова. Лишь убрал руку, освобождая Юдзу, и перевернулся на спину, закрыв глаза. Это было разрешение. Юдзу, еле чувствуя под собой ноги, поплелся в ванную. Движения были скованными, неестественными, каждое причиняло новую волну боли. Включил душ, теплый, почти горячий, и попытался подмыться, скрючившись в нелепой, неудобной позе. Действия были механическими, но мозг отказывался их признавать. Сюрреалистичность происходящего — он, в чужой ванной, пытается вымыть из себя следы насилия, — закружила голову. В какой-то момент, пытаясь дотянуться, он поскользнулся на мокром кафеле. Грохот падающего тела, звон сорванной полки, гулкий звук в маленьком помещении. Боль в колене, ударившемся о плитку, была острой, яркой, почти благой — она на секунду перекрыла другую, внутреннюю, глубокую. Он сидел на полу под струями воды, обхватив колени, и тихо, безнадежно всхлипывал, сдерживая истерику, которая рвалась из горла. Через несколько секунд за дверью послышались тяжелые, быстрые шаги. Дверь распахнулась, и на пороге возник Рэн, сонный, с тенью резкого раздражения на лице. — Что за… Он осекся, увидев сидящего на полу под душем Юдзу. На мгновение в его глазах, обычно таких нечитаемых, мелькнуло что-то быстрое, острое — не испуг, а какая-то мгновенная, животная настороженность. Но Юдзу, уткнувшись лицом в колени, этого не видел. Рэн вошел, переступив через разбросанные флаконы. Взглядом окинул обстановку: содранная полка, сидящий на полу, плачущий пленник. Без лишних слов он наклонился, взял Юдзу под мышки и поднял на ноги, движение было сильным, но не грубым. Осмотрел колени — ссадины, кровь, уже наливающиеся синяки. — Ходить сможешь? — спросил он ровно. Юдзу, всхлипывая, кивнул. — Мне нужна мазь, — прошептал он, не глядя на него. — Для коленей. И… и для обработки… внутри. Там, кажется… порвали. Он ждал отказа или игнорирования. Но Рэн лишь коротко кивнул. — Покажи. Это прозвучало не как просьба, а как спокойное, деловое указание. Юдзу замер, ужас сковал его. Но Рэн, не дожидаясь ответа, повернул его и, поставив в невыносимо унизительную, согбенную позу, осмотрел. Действия были быстрыми, механическими, лишенными какого-либо намека на теплую заботу. Убедившись, он кивнул про себя, затем, к ужасу Юдзу, аккуратно, одним пальцем, помог очистить проход. Это было хуже любого изнасилования — эта холодная, методичная помощь. Затем мужчина выключил воду, обтер Юдзу большим, грубым полотенцем — тем же, что висело на вешалке, — и накинул на него махровый халат, приготовленный с вечера и так и не надетый. Уложил обратно в кровать, движения были резковатыми, но в них была странная, пугающая определенность. Он уже был одет в простые темные штаны и рубашку. Достал блокнот и ручку, сунул в дрожащие пальцы Юдзу. — Напиши. Что нужно из лазарета. Дрожащей рукой Юдзу вывел витиеватым, медицинским почерком: Мазь для наружного применения. Д-пантенол или аналог. Для ссадин. Свечи ректальные. С облепиховым маслом или метилурацилом. Для заживления микротравм слизистой. Рэн взял листок, пробежал глазами, коротко кивнул и вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась. Юдзу остался один. Только тогда он позволил себе расплакаться по-настоящему — горько, безнадежно, беззвучно, уткнувшись лицом в чужую подушку, которая пахла теперь только страхом и чужим телом. Он рыдал до тошноты, до спазмов в животе. В голове роились обрывки мыслей о спасении: профессор Леон, старейшина Мирна… Они должны помочь. Они должны… *** Тем временем Рэн быстрым, решительным шагом шел к лазарету. Он проигнорировал приветствия подчиненных и на короткий вопрос Ракша: «Лидер, завтрак пленнику подать? В лазарет проводить?» — лишь махнул рукой. В лазарете уже начинался день. Профессор Леон сидел в своем кабинете, подписывая какие-то бумаги. Рядом с ним, стараясь не мешать, сидела Айрин, внучка Мирны, и пара молодых «Псов»-практикантов в белых, еще неумело надетых халатах. Они первыми заметили вошедшего лидера Третьего сектора и почтительно вскочили. — Господин Рэн, что привело вас так рано? — вежливо спросил Леон, поднимаясь. — От Юдзу, — отрезал Рэн, протягивая ему смятый листок. На лице профессора мгновенно отразилась тревога. — Что с ним? Он в порядке? — Упал. Поранился, — пояснил Рэн ровным тоном, не допускающим допросов. Леон вернулся к изучению рецепта, и его брови поползли вверх от удивления. — Ректальные свечи? Ему? Или это кому-то еще? — Ему. Жалуется на… последствия еды. Облегчение медленно вернулось в глаза Леона. Он вспомнил — Юдзу и в Ковчеге был щепетилен в еде, желудок слабый. В этих условиях — тем более. — А, ну да… он и правда последнее время на пайку жаловался, — пробормотал он, и это замечание заставило мышцы на скулах Рэна напрячься. Профессор быстро отдал указания практикантам. Через несколько минут в руки Рэну передали мазь, свечи, а также, по собственной инициативе Леона, бинты, вату и дезинфектор. — Вот, держите. Юдзу сегодня на смену придет? Или вы дали ему отдохнуть? — Отдыхает, — лаконично ответил Рэн, взял пакет и развернулся к выходу. — Погодите! — окликнул его Леон. — Давайте я его осмотрю сам. Мало ли, вдруг травма серьезнее, нужен другой подход? Рэн остановился, не оборачиваясь. Тень пробежала по его лицу, но голос остался ровным, почти безразличным: — Позже. *** Вернувшись, он не позволил Юдзу прикоснуться к лекарствам самому. Это новое унижение, обернутое в форму заботы, было, возможно, самым горьким. Мужчина действовал методично, по указаниям Юдзу, который сидел, сгорбившись, и монотонно, словно заученный урок, диктовал порядок действий. Продезинфицировал ссадины на коленях, нанес мазь. Обработал бока, на которых уже проступали синяки — и от падения, и от ночных захватов. Вернувшись с водой, он подмыл его с пугающим, хозяйским хладнокровием.   Затем ввел свечу. Юдзу болезненно дернулся, с трудом подавив всхлип. Рука Рэна на секунду замерла, пережидая спазм, но тут же продолжила — спокойно и методично. Для пленника это ощущалось как техобслуживание: ремонт вещи, которую повредили в процессе использования. Завтрак принесли прямо в комнату. Рэн поставил поднос на тумбочку. — С этого дня ешь здесь, — сказал он, и это был не вопрос, а констатация нового порядка вещей. Затем он ушел, запер дверь. Весь день Юдзу пролежал в постели в странном оцепенении: короткие вспышки отчаяния и горьких слёз сменялись тяжёлым, тревожным сном, который не давал ему покоя. К вечеру вернулся Рэн. Вошел напряженный, с еще более сжатой, чем обычно, челюстью. — Старик. Весь день капал на мозги. Придет через десять минут. Осмотрит. В сердце Юдзу, иссушенном страхом, дрогнула слабая, жадная искра надежды. Профессор Леон. Он поймет. Увидит. Он должен увидеть. Я дам ему знак… Рэн, стоявший у кровати, будто уловил этот тихий трепет надежды. Он медленно сел на край матраса, не сводя с Юдзу пристального, тяжелого взгляда. Наклонился так близко, что его дыхание обожгло губы юноши. Голос его был низким, ровным, почти мягким. — Хочешь рассказать ему — рассказывай. Но знай: Мирна — моя должница. Она не пойдет против меня из-за пленного. А если и попробует… — Он сделал короткую паузу, давая словам впитаться. — …то с тем парнем Лукасом она ничего не сделает. Даже если его прикончат — для сделки с Ковчегом это пустяк. Он — расходный материал. Юдзу замер, надежда в его глазах погасла, сменившись леденящим, абсолютным пониманием своего положения. Он безвольно опустил голову, когда в комнату вошел профессор Леон. — Юдзу, мальчик, как ты? Слышал, упал? — голос Леона был полон искренней тревоги. Юдзу кивнул, попытавшись изобразить что-то вроде улыбки. — Да… в ванной поскользнулся. Глупо. Рэн отступил к двери, став немой, давящей тенью в углу. Юдзу чувствовал его взгляд на себе, как прицел. Леон осмотрел колени, проверил температуру, послушал дыхание. — Сильно упал, да. Покой нужен. Давай-ка посмотрим бока… — Не надо! — слишком резко вырвалось у Юдзу, и он тут же смягчил голос, оттягивая полы халата, скрывавшего и засос на шее, и следы на теле. — Там… просто ушиб. Все нормально. Леон, немного удивленный, отступил. Его взгляд скользнул по комнате, по массивной кровати, по вещам Юдзу, которых здесь раньше не было. — Комната-то… не так уж и плоха. Ты говорил — каморка, а тут… даже лучше, чем у меня. Юдзу сглотнул. Ему хотелось крикнуть: Это не моя комната! Это его логово! Но он почувствовал, как воздух за спиной профессора стал гуще от незримой угрозы. Рэн следил за каждым выражением лица юноши. — Просто… я не привык еще, — прошептал он. — Ох, оказывается, ты у нас избалованный, — усмехнулся Леон, но тут же спохватился, вспомнив легенду. — Хотя, что тут говорить, племянник министра… — Он обернулся к Рэну. — И с едой у него, знаете, сложности. Чувствительный желудок. Не удивительно, что в таких условиях обострение случилось, вот и свечи понадобились. Все в порядке сейчас? Юдзу молча кивнул, леденимым холодом внутри осознавая, как легко и правдоподобно Рэн все подстроил. — Выглядишь измученным… Ладно, не буду мешать, отдыхай, — сказал Леон, похлопав его по плечу. На пороге он обернулся. — Буду ждать в лазарете. Практиканты, конечно, помогают, но без тебя скучно. Когда дверь закрылась за Леоном, Рэн, провожая его, бросил на Юдзу короткий взгляд. В нем читалось тихое одобрение за послушание. Щелчок замка прозвучал не в двери. Он прозвучал где-то внутри Юдзу, окончательно защёлкнув невидимую цепь на его шее.