Метка

В лазарете тем временем царило редкое затишье. Юдзу сидел за столом, терпеливо объясняя Лире тонкости приготовления составов. Его голос, ровный и спокойный, был единственным звуком в просторном помещении, если не считать глухого ворчания Ганца на кушетке. — Видишь, Лира? Если перегреть корень, он теряет свойства, — Юдзу помешивал прозрачную жидкость. — Раствор должен оставаться чистым, как слеза. В медицине спешка — это всегда риск. Ассистентка кивала, старательно занося каждое слово в блокнот. В это время Тарк методично разминал плечо Ганца. Зам. сидел неподвижно, подставив под тяжелые пальцы помощника обнаженную спину. — Да что за чертовщина… — ворчал старый пёс, щурясь от странной смеси удовольствия и боли. — У меня всю неделю сигары из заначки пропадают. Одна за другой. Никто не видел? Юдзу и помощники дружно ответили «нет», хотя в лазарете уже несколько дней шептались о том же самом: у пациентов таинственным образом исчезал табак. Всё было спокойно, привычно, почти по-домашнему. Резкий удар двери эхом рванул по помещению. — Всем добрый день! От этого голоса Юдзу вздрогнул и резко обернулся. В первое мгновение мозг отказался складывать картинку воедино — настолько неуместно она выглядела здесь. Женщина. Стройная, поджарая, в облегающей чёрной коже. Её каре огненно-алого цвета казалось неестественным, кричащим пятном на фоне блёклых стен. Натуральный это оттенок или запредельно дорогая краска? В Пустоши такая яркость была вызовом, граничащим с безумием. Её глаза были пугающе умными. Хищница, которая с первого взгляда знала цену твоим костям. Медик невольно отметил детали: аккуратную родинку над губой и тяжелую кобуру, низко висевшую на бедре. — Лидер Варра… — едва слышно выдохнула Лира, вжимаясь в стол. Глава Пятого сектора, — вспомнил её Юдзу. Ганц застыл. Его плечи мгновенно окаменели, а на затылке проступила испарина. Охранники Рэна попытались выйти вперед, но Варра властно осадила их жестом: — Свободны, парни. Дальше я сама. — Так вот ты какой, доктор Юдзу, — она подошла к столу, не сводя с него цепкого взгляда. — Наслышана о твоих талантах, поэтому решила зайти лично. Рэн дал добро, так что можешь не оглядываться на дверь. Юдзу поднялся, стараясь унять дрожь в коленях. — Здравствуйте, госпожа Варра. Чем я могу быть полезен? Рэн запретил ему обращаться на «Вы» и к нему самому, и к кому-либо вообще, требуя навсегда забыть эту привычку. Но инстинкт самосохранения шептал Юдзу: панибратство с этой женщиной обойдётся дорого. В этот момент откуда-то из угла материализовался Арно. Он галантно подкатил табуретку: — Добрый день, Лидер Варра! Присаживайтесь, пожалуйста. Она усмехнулась и села, закинув ногу на ногу. — Ситуация такая, — начала лидер Пятого без предисловий, — мои медички, в которых я вбухала уйму ресурсов, сдохли. Залетели от кого-то, решили сами плод вытравить, да неудачно. Юдзу стало не по себе. Слова прозвучали так спокойно, будто речь шла о сорванной сделке, а не о смерти двух людей. — Помню, ты когда-то варил нам отвары... по женской части. Не буду юлить — лучшие. Тогда ни одна девка не загнулась, даже на ноги встали быстро. Она подалась вперед, вглядываясь в глаза ковчежца. — Мне нужен заказ. Крупный. Травяные для прерывания, от желудка, от простуды, от бессонницы… Штук двести бутылок. А прямо сейчас — дай мне чего-нибудь от головы, — Варра выдохнула, потирая виски. — Я заметила, Рэн похорошел. Поговаривают, это твои чудо-микстуры работают. Сделай и мне такие. Юдзу кивнул и тихо велел Лире всё записать — ассистентка тут же засуетилась у полок, торопливо собирая нужные травы. — Ах, да. И ещё. Осмотри-ка мою Натаррию. Плохо ей, — скомандовала Варра, не оборачиваясь. — Ната! Войди! В лазарет вошла женщина под метр девяносто. Юдзу впервые видел такую: почти одного роста с Рэном, и в плечах, возможно, не уступала. Помимо ширины, она тащила на себе огромную, тяжёлую грудь. Казалось, одним движением она могла проломить стену. Арно не растерялся и подкатил вторую табуретку: — И вы присаживайтесь, мадемуазель Ната. Обращение, которого Арно нахватался из сказок, прозвучало в этих стенах до смешного нелепо. Получив кивок хозяйки, охранница груздно опустилась на сиденье. Выглядела она скверно: землистая кожа, фиолетовые тени под глазами и тяжёлое, хриплое дыхание. Юдзу приступил к осмотру. Заключение было неутешительным: запущенная паразитарная инвазия желчных протоков. Типичная болезнь Пустоши для тех, кто пьёт воду из плохих источников. — Здесь нужно комплексное лечение. Минимум пять дней процедур и строгого режима. — И что, мне теперь её к Леону тащить? — недовольно фыркнула Варра, отпивая отвар, который с поклоном подала Лира. — Нет. Пусть лучше приходит ко мне. Я поговорю с Лидером Рэном. Он сделал Натаррии быстрый укол спазмолитика. Женщина заметно расслабилась, её черты смягчились, и стало видно, что под этой горой мышц скрывается совсем молодая девушка. — Завтра в это же время, если получится, — добавил медик. — А двести бутылок я сразу не выдам, на это уйдёт минимум неделя. Варра, чья головная боль начала отступать после отвара, заметно успокоилась и кивнула: — Ладно. В этот момент в лазарет вошел боец и что-то шепнул Ганцу. Тот мгновенно вскочил, пытаясь незаметно улизнуть к выходу. — Здравствуй, Ганц, — громко сказала Варра, даже не оборачиваясь. Она сидела спиной к нему, рассматривая свои ногти. — Здороваться не учили? Вон даже малец воспитаннее тебя. Она кивнула на Арно, который засиял, как начищенный пятак. — И тебе не хворать, Варра, — пробурчал Ганц, нервно поправляя воротник. — Не блядствуешь больше? — Да… целибат взял… — Ну ясно. Иди, раз Рэн вызывает. Похоже, старики там суету навели. Варра разрешила ему уйти милостивым кивком, и Ганц буквально вылетел из помещения. Юдзу впервые видел зама Рэна таким дерганым. Между ними явно тянулся длинный шлейф общей истории. Глава Пятого поднялась. Арно тут же подскочил, галантно подавая ей руку. Она улыбнулась уголком рта, окинула мальчика оценивающим взглядом и вдруг произнесла: — Какой хороший щенок… Только верни то, что забрал. Арно мгновенно побледнел. — Ч-что вы имеете в виду, Лидер? Варра среагировала молниеносно. В её руке будто из воздуха материализовался тонкий нож — движение было таким быстрым, что Юдзу даже не успел вскрикнуть. Лезвие блеснуло, полоснув Арно по лицу. Мальчик замер. На щеке проступила тонкая, как от царапины, полоска крови. Но самое странное — курточка Арно оказалась искусно вспорота в районе кармана, и оттуда на пол с глухим стуком посыпались сигары. Разные, качественные — среди них были те самые, что Ганц искал всю неделю. Варра ловко подхватила одну, свою, и сказала довольно: — Если хочешь красть незаметно, мальчик, никогда не задерживай взгляд на том месте, куда лезешь. Смотри в глаза. Арно сглотнул, кивая. Варра, довольная уроком, развернулась и вышла, Натаррия последовала за ней, ещё раз коротко кивнув Юдзу на прощание. Арно стоял, глядя им вслед, и влюблённо прошептал: — Вот это женщина… Юдзу, подскочивший к нему с антисептиком, замер в шоке: — Тебе что, понравилась Варра?! Она же тебя чуть не прирезала! — Да не эта грымза! — Арно обернулся, его глаза сияли. — А Натаррия! Док Ю, ты что, не заметил? Это она меня назад дернула, когда та полоснуть хотела. Спасла моё личико… Вот от таких женщин надо детей рожать. Мощь! Юдзу только рот открыл. Он даже не заметил мимолётного движения телохранительницы. Арно же до конца вечера не слезал с подоконника. Он задумчиво трогал царапину на щеке и, глядя в темный коридор, мечтательно выдыхал: — Натка… *** Взрыв в кабинете Рэна прозвучал как гром среди ясного неба. Это был глухой, страшный удар, от которого, казалось, содрогнулись сами стены. Дверь распахнулась, и в коридор вывалился бледный как мел подчинённый. Он был уже далеко, когда Ганц, почуяв неладное всем своим нутром, подошёл к кабинету и замер на пороге. Картина была красноречивее любого рапорта. Стол — массивный, дубовый — расколот надвое. Осколки стекла, словно застывшие брызги ледяной ярости, усеяли пол. По картам, тщательно вычерченным Рэном, расползалось тёмное чернильное пятно. В центре этого хаоса стоял сам лидер. Ганц переступил через порог и закрыл дверь. Звук щелчка замка отрезал кабинет от остального мира. Рэн медленно повернулся. В его глазах бушевала не слепая ярость, а холодная, концентрированная тьма, вымороженная до состояния абсолютного нуля. — Ты, — начал он, и каждое слово падало, как отточенный камень, — блять, проебал. Ганц стоял, не двигаясь. Он знал, что перебивать сейчас — всё равно что лезть в клетку к взведённому зверю. — Связь с Ковчегом, — голос Рэна был хриплым, но пугающе ровным. — Была переписка. Ковчег выкатил ультиматум. Пока там выставляли условия, на узле связи — ни одной твоей крысы. Где твои глаза, Ганц? — Объясни, — глухо выдавил зам. — Что случилось-то? — Через неделю — видеозвонок. Требуют видеть всех пленных. Семь дней, сука! Пока ты заливал глаза — нас взяли за глотку! Впервые за двадцать лет Ганц видел Рэна таким. Не холодным стратегом, а человеком, у которого лопнула последняя струна. Рэн никогда на него не орал. Сейчас — орал. И это напрягало сильнее любой угрозы. — Рэн, горная база не готова, — попытался вставить пять копеек зам. — Там плесень по стенам, крыша течёт, генератор на ладан дышит. Холод. А у Юдзу, — он ткнул пальцем в сторону, где предположительно был лазарет, — астма. Пацан там и дня не протянет в сырости. — Протянет, — отрезал Рэн. — Техники уже там. Если не подойдет — найдем другое место, но здесь я его не оставлю. Лидер подошёл вплотную. — Мне нужны деньги. Много. Тряси всех. Все долги — выбивай до копейки. Самый жирный кусок — у Варры. С неё спроси за всё. Ганц поперхнулся. — С Варры? Да у неё же бабы дохнут как мухи, медичек потеряла. Если мы вытрясем из неё всё сейчас, её Пятый загнётся через месяц. Опустеет. Рэн медленно повернул к нему голову. В его глазах не было ни капли сомнения. — Пусть дохнут. Мне нужны ресурсы. Топливо. Патроны. Выбивай долг. Если не отдаст цифрами — забирай техникой, топливом, рабами. Ганц молчал. Логика Пустоши была железной, но масштаб… Рэн готов был обрушить целый сектор ради одного человека. Он собирался возразить, но Рэн резко махнул рукой. — Готовь людей. Ганц сделал шаг к выходу, но не удержался. Он обернулся. — Рэн. Если ты сейчас просто свалишь, на базе начнётся свистоплятка. Пойдут слухи. Старейшины начнут копать. Дай мне час. Я соберу всю информацию. Найду тебе причину для отъезда. Чтобы ни у кого вопросов не возникало. Лидер замер. Напряжение в нём было таким плотным, что казалось, ещё секунда — и он взорвётся, разнесёт всё в щепки. Он смотрел на Ганца, и в его взгляде бушевала внутренняя борьба: ярость, требующая немедленного действия, и холодный расчёт, признающий правоту зама. — Час, — выдохнул он сквозь зубы. — Не больше. Ганц не стал ждать повторения. Он выскользнул из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре он на секунду прислонился к стене, с силой выдохнув. Потом рванул с места. Он был не просто замом. Он был интендантом, завхозом, пауком в центре паутины. Через него проходили все ниточки: поставки, слухи, мелкие договорённости и крупные долги. Его люди были везде: в узле связи, в охране Старейшин, среди обслуги других Лидеров. Следующие сорок минут по Третьему сектору прокатилась тихая, но решительная мобилизация. К заму в подсобку, одну за другой, стекались тени — бойцы, техники, даже пара хмурых кладовщиков. Он раздавал команды отрывисто, без лишних слов: «Узнай точную дату и условия созвона у инженеров. Все детали». «Выясни, что шепчут Старейшины. Какие у них ожидания». «Подними архивы по поселениям-данникам. Ищи любой серьёзный инцидент». Люди растворялись в полумраке коридоров так же быстро, как и появлялись. Ганц курил одну самокрутку за другой, его мозг лихорадочно работал, отсеивая информацию, складывая пазл. Он не просто искал отмазку для Рэна. Он искал идеальную легенду. Такую, чтобы ни у кого, даже у параноика Варга, не возникло ни тени сомнения. И он её нашёл. Ровно через час он снова стоял перед дверью кабинета Рэна. Взъерошенный, пропахший дымом, но с холодным блеском в голубых глазах. — Созвон через десять дней, — начал Ганц коротко. — Не раньше. Это будет просто первая видеосвязь. Учитывая бюрократию Ковчега и торг стариков, после звонка у нас будет минимум месяц. Полтора. Ты можешь спокойно уезжать на неделю. А причина для отъезда — железная. «Кубышка» восстала. Рэн нахмурился. «Кубышка» — ключевое поселение-склад, куда сектора свозили дань. — Что там? — Старосты почуяли слабину, — продолжил Ганц. — Перебили наш гарнизон, захватили склады. Объявили о независимости. Если не задавить сразу, мы потеряем лицо и зимние запасы. Он сделал паузу. — Легенда: ты с отборным отрядом срочно выдвигаешься на подавление мятежа. Реальность: забираешь самых верных и уезжаешь в горы. Я остаюсь здесь, прикрываю тылы. Рэн сухо кивнул. — Выезд через два часа. Готовь отряд. Он вышел, оставив Ганца одного среди осколков его ярости. Теперь эта ярость нашла выход. Она превратилась в план. В движение. В бегство. *** Юдзу рылся в ящиках старого шкафа в поисках корней валерианы. Запах пыли и сухих трав висел в воздухе кабинета густым облаком. И в один миг тишина взорвалась. Не звуком. Движением. Железные тиски сомкнулись на его бёдрах сзади, вжав животом в острый край стола. Горячее, тяжёлое тело придавило спину, лишая воздуха. Грубые ладони полезли под халат, под футболку. Пальцы впились в рёбра, скользнули к соскам, сжимая кожу с непривычной, почти озлобленной жадностью. Рэн пришел бесшумно, как тень. Юдзу замер, выронив пучок трав. — Нет… — голос сорвался на шёпот. — Рэн… заказ Варры… я не смогу работать после… Он не договорил. Сказать слово «секс», здесь, в своём углу, казалось последним кощунством. Мужчина не ответил. Он зарылся лицом в шею, вдыхая запах кожи так глубоко, будто пытался присвоить себе каждую частицу. — Меня не будет неделю, — прозвучало прямо в кожу, хрипло и негромко. — Ганц остаётся за главного. Юдзу обернулся в его руках, насколько это позволяла хватка. В карих глазах мелькнул шок, а следом — крошечная, предательская искра. Неделя. Семь дней без этого. Без ночных прикосновений, без тяжёлого взгляда за спиной. Он попытался погасить эту искру, спрятать её поглубже, но было поздно. Рэн почувствовал это секундное расслабление. Его хватка мгновенно стала жестче, почти болезненной. Медленно, не отрывая взгляда от лица Юдзу, он опустил свою руку. Пальцы нашли ширинку на штанах, расстегнули её одним резким движением. Холодный воздух лазарета ударил по оголённой коже. — Нет, — панический шёпот Юдзу был полон настоящего, животного страха.— Сюда могут войти! — Пусть входят. Чужая ладонь скользнула внутрь, обхватив его член. Кожа была сухой, тонкой, непривычной к такому грубому прикосновению без подготовки. От боли и шока Юдзу ахнул, выгнувшись. Это не было похоже на близость. Это была дойка. Методичная, пугающе техничная, лишенная всякой нежности. Рэн двигался размеренно, выверенно: он то мял и оттягивал яички, заставляя Юдзу выгибаться дугой, то снова возвращался к жесткой, хлёсткой дрочке. В какой-то момент он с силой надавил пальцем, перекрывая уретру. Юдзу вскрикнул, вонзая ногти в дерево стола — по телу прошел электрический разряд, граничащий с болью. Тело предательски откликалось, вымывая из головы остатки воли, а внизу живота всё скрутилось в тугой узел лихорадочного возбуждения. — Мой... — выдохнул Рэн ему в шею, оставляя засосы. — Весь мой… Всё выжму… до капли… Когда ритм стал рваным и быстрым, мужчина внезапно рванул Юдзу за подбородок, заставляя обернуться, и впился в его губы глубоким поцелуем. Пленник попытался отвернуться, сжать губы, но пальцы Рэна впились в его челюсть, заставляя открыть рот. И он налетел. Его губы врезались в губы Юдзу жадно, сразу, без лишних слов. Язык, шершавый и влажный, силой проник внутрь, заполнив собой всё пространство. Рэн целовал его глубоко, с каким-то отчаянным, яростным голодом, как будто пытался высосать из него саму душу, само воспоминание о тех семи днях свободы, которые маячили впереди. Юдзу захлёбывался. Он не мог дышать. Мир сузился до этого влажного, удушающего поцелуя, до рук, которые продолжали методично работать между его ног, и до волн жара, накатывавших всё сильнее. Он слабо бил локтем по груди Рэна, но это только заставляло того целовать его ещё яростнее. Пустошевец оторвался на секунду, чтобы перевести дух, и Юдзу, задыхаясь, увидел его лицо в сантиметре от своего. Глаза были дикими, почти невидящими, губы влажными и опухшими от поцелуя. Спазм скрутил живот, и он кончил — толчками, горячо, теряя остатки сил прямо в сжатую ладонь Рэна. Рэн медленно отстранился. Глядя пленнику прямо в глаза — в эти затуманенные, полные стыда зрачки, — он поднес ладонь к лицу. Медленно, с какой-то звериной, первобытной сосредоточенностью он слизнул семя Юдзу с кожи своих пальцев. Затем он коротко, сухо прикоснулся губами к его виску. — Скоро вернусь, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала привычная, спокойная уверенность. — Не смей никуда выходить за пределы сектора. Проверю. Рэн вышел, и звук его тяжелых шагов еще долго отдавался в ушах пленника. Он остался стоять в оглушительной, мертвой тишине кабинета, чувствуя себя грязным, выпотрошенным и окончательно присвоенным. *** Юдзу долго стоял под ледяной струей воды, пытаясь смыть ощущение чужого языка. Засосы на шее горели огнем. Приведя одежду в порядок, он на негнущихся ногах вышел в общий зал лазарета. Там его встретила тяжелая, почти осязаемая тишина. Лира ожесточенно терла ступку, Тарк хмуро смотрел в окно. Воздух между ними, казалось, вибрировал от невысказанных слов и колючей злости. Юдзу, выпотрошенный после визита Рэна, не нашел в себе сил вникать в их очередную ссору. Он просто опустился за стол, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. — Лира, — голос Юдзу прозвучал глухо. — Нам нужны пустые бутыли и корни валерианы. В подвале на дальнем складе. Девушка резко встала и вышла. — Я помогу, — тут же поднялся Тарк. Как только дверь закрылась, тишина стала абсолютной. И тут до Юдзу дошло. Он остался один. Совсем один. Впервые за весь плен. Не просто без Рэна в комнате — без его тяжёлого взгляда за спиной, без Ганца, снующего по коридорам, без Арно, который обычно вертелся где-то поблизости. Даже охранников у дверей не было — видимо, Ганц снял их, сосредоточив людей на подготовке к отъезду Лидера. Контраст был таким резким, что отозвался физической болью под рёбрами. Он стоял посреди пустого, тихого зала, и эта тишина не была желанной свободой. Она была звенящей, гулкой, враждебной. Воздух, обычно наполненный звуками шагов, стуком склянок, голосами, теперь казался спёртым и мёртвым. Он мечтал об этом. Месяцами мечтал побыть одному, без пристального взгляда тюремщиков. А оказавшись в этой пустоте, почувствовал лишь леденящую тревогу и странную, унизительную потерянность. Прошёл час. Другой. Их всё не было. Юдзу вышел в коридор, позвал Арно — никакого ответа. Мальчишка, обычно такой шумный, будто испарился. Беспокойство, мелкое и навязчивое, начало скрестись под ложечкой. Уже темнело. Закат в Пустоши был не живописным, а болезненным: жёлтое марево неба медленно густело до кроваво-багрового, а потом погружалось в тёмную сливовую черноту. Блёклый, выцветший свет лился в высокие окна лазарета, окрашивая стены в холодные, умирающие тона. Юдзу сидел за столом, в наушниках. Чистый, печальный женский голос из Меридианных земель пел о море, которого он никогда не видел. Одной рукой он механически разливал основу по мензуркам, другой — нащупывал в кармане халата гладкие, отполированные камушки. Он перебирал их пальцами, как чётки, и мелодия, и шершавая поверхность камней должны были успокаивать. Но внутри всё равно зияла та же ледяная пустота. И тут дверь с грохотом распахнулась. Ввалился Арно. Лицо было одним сплошным кровавым месивом. Из разбитого носа сочилась алая струйка, один глаз заплыл полностью, губа распухла и была рассечена. Он дышал со свистом, через рот, и каждый вдох давался ему с хрипом. — Док… Ю… — просипел он и рухнул на колени прямо на пороге. Ужас вытеснил всё остальное. Юдзу сорвался с места, наушники слетели с головы, мелодия оборвалась на высокой ноте. Он подхватил мальчика, почти на руках втащил внутрь, уложил на ближайшую койку. — Что случилось?! — его голос был сдавленным, руки уже автоматически рылись в аптечке, доставая антисептик, бинты, холодные компрессы. — Как… лидер… уехал… — Арно пытался говорить, пуская пузыри кровавой слюны. — У кухни… подкараулили… Юдзу промывал раны, останавливал кровь из носа. К счастью, перелома не было, но два передних зуба на нижней челюсти отсутствовали — выбиты под корень. От этой мысли что-то едкое и горькое подкатило к горлу. — Кто это сделал?! — медик кричал, уже не сдерживаясь, в его голосе звенела не только паника, но и первая, острая искра ярости. — Арно, кто?! Мальчик попытался открыть уцелевший глаз. — Да, мужики… — выдохнул он. — За сигары… что я воровал… Юдзу отпрянул, будто его ударили. Гнев, который был таким острым секунду назад, сменился приступом беспомощности. Он выдохнул, и в этом выдохе было всё: усталость, отчаяние, боль. — Арно… Зачем? Зачем ты крал?! Мальчик, превозмогая боль, пошарил в своих бездонных карманах. Вытащил горсть монет — медь, потёртое серебро, даже пара золотых. Протянул их Юдзу. — Я… копил… тебе, Док Ю… — он попытался улыбнуться кровавым ртом, и от этой нелепой благодарности у Юдзу внутри всё болезненно надломилось. Ком в горле стал таким огромным, что перехватило дыхание. Слёзы, которые он так долго сдерживал после Рэна, после всего, навалились тяжёлой, горячей волной. Он не мог их остановить. Они текли молча, капая на бинты в его руках. — Почему? — только и смог выдохнуть Юдзу, его голос сломался. — Зачем это было нужно? — Не хотел… чтобы выкинул меня… — тихо, почти беззвучно сказал мальчик, и в его единственном открытом глазу мелькнул тот самый детский страх. Страх быть ненужным. Выброшенным назад, в песок. И тогда вина накрыла Юдзу с такой силой, что потемнело в глазах. Это из-за него. Из-за его слабости, из-за того, что он не смог дать этому ребёнку чувство безопасности. А ещё — гнев. Горячий, ясный, направленный. Гнев на тех, кто избил сироту. Юдзу рванул из лазарета. Он бежал по пустым коридорам к кабинету Ганца. Дверь была приоткрыта. Внутри — никого. Лишь пара караульных у входа в жилой блок равнодушно пожали плечами: — Зам. ушёл. По делам. Вернётся поздно. Им было плевать. Без приказа Рэна они не пошевелили бы и пальцем. В этот момент пленник осознал свою полную, абсолютную беззащитность. Рэна нет. Его нет всего несколько часов, а мир вокруг уже начал скатываться в первобытный хаос. Если бы он был здесь... никто не посмел бы тронуть Арно. Он вернулся в лазарет, уложил мальчика на койку и методично наложил швы. Когда Арно заснул, Юдзу просто сел на пол рядом и заплакал. Тихо, навзрыд, закрыв лицо руками. Всё унижение дня, весь страх за будущее выходили из него с этими слезами. Он трясся, вцепившись пальцами в волосы, и слёзы лились горячими потоками, оставляя солёные дорожки на щеках. Его разбудило лёгкое прикосновение. Арно, сквозь сон, протянул маленькую грязную руку и неловко погладил пленника по голове. — Да ладно те, Док… — голос мальчика был хриплым, но в нём пробивалась старая, бойкая нотка. — Делов-то. Помню, раз мешок крупы профукал… Так мамка с меня чуть шкуру не спустила. А эти тумаки — пустяк, чес-слово. Арно попытался улыбнуться, обнажая дыру на месте выбитых зубов. — Ты теперь не только хромой, но и беззубый, — прошептал сквозь слезы Юдзу. — Как грил Ярно: в мужике главное, чтобы стояло! А всё остальное нипочем! — Ужас какой... — Юдзу шмыгнул носом. И тут они посмотрели друг на друга. Один — побитый, опухший, с одним глазом и окровавленной губой. Другой — осунувшийся от рыданий, с красными, заплаканными глазами и истерической икотой. Оба выглядели жалко и страшно. И вдруг… тихий, сдавленный смешок вырвался у Юдзу. Арно фыркнул, попытался повторить, но ему было больно, и получился какой-то хриплый, сиплый звук. И они оба засмеялись. Тихо, содрогаясь, в этом смехе была вся горечь их мира и капля странного тепла. Позже Юдзу лёг рядом с Арно на узкой койке, обняв засыпающего мальчика за плечи. Тот храпел громко, с присвистом, и каждый вздох напоминал о сломанных зубах. Ковчежец поцеловал его в лоб, как когда-то делала его тётя. Он понимал: оставить Арно в Третьем секторе — значит подписать ему смертный приговор. Никто здесь его не примет. Никто не заступится, если его не будет рядом. — Я найду тебе место, Арно. Я тебя вытащу, — прошептал он в темноту, давая клятву самому себе. Осторожно высвободившись, он вышел в лазарет, чтобы приготовить для мальчика бульон. И замер. Лира сидела на полу у дальней стены, обняв колени. Волосы её были растрёпаны, форменная рубашка помята и надета наизнанку. На плечах лежала большая, потрёпанная куртка — Тарка. Она сидела неподвижно, уставившись в одну точку, и выглядела не живым человеком, а призраком, выбеленным изнутри. — Лира? — тихо окликнул её Юдзу. — Что случилось? Где Тарк? Она долго не реагировала. Потом медленно повернула к нему лицо. Обычно хитренькие, живые глаза были пустыми, как два тёмных озера, в которых утонуло всё. — Наставник… — её голос был хриплым, безжизненным. — У тебя есть что-то… чтобы плод не прижился? Юдзу, всё ещё находящийся в полусне от пережитого с Арно, молча смотрел на неё. Мозг отказывался складывать слова в смысл. — Лира, — он сделал шаг ближе, — о чём ты? Что случилось? Она смотрела сквозь него. — Он... он сделал это. Прямо там, на мешках, — она заговорила монотонно, и слезы беззвучно покатились по щекам. — Сказал, теперь я никуда не денусь... Осознание ударило Юдзу под дых. Тарк. Его надежный, спокойный помощник. — Он... он тебя изнасиловал? Лира молча кивнула. Оказалось, пока они были на складе, Тарк снова начал свою волынку о женитьбе, о повышении, о том, чтобы она не смотрела на других, не отвечала на ухаживания Арно. Лира, раздраженная работой, отмахнулась, бросив ту самую злополучную фразу: «Отстань, я от тебя детей не имею, чтобы ты мне мозги ебал». И это стало спусковым крючком. Тарк решил «закрепить» её самым надежным, по его мнению, способом. Он просто выждал. Как и те мужики, что переломали Арно лицо — все они ждали одного момента. Юдзу стало по-настоящему тошно. Оказалось, железный порядок Рэна не был просто тиранией. Стоило ему уехать, как предохранитель выбило. И наружу вылезла настоящая Пустошь. Та, где сильный просто берет что хочет и бьет того, кто слабее. В этот момент дверь открылась. Вошёл Тарк. В руках он держал кружку с водой и ту самую булочку с изюмом, которую часто приносил Лире. Юдзу поднялся. Внутри не осталось ни страха, ни усталости — только чистая, лютая ненависть. Ко всей Пустоши. К каждому из этих ублюдков. Он подошёл к парню медленно. Шаг. Ещё один. Вложив в замах всё отчаяние и всю боль — за Арно, за Лиру, за самого себя — пленник ударил со всей силы. Звук пощёчины хлестнул по ушам, как выстрел. Голова Тарка дёрнулась. Булочка выскользнула из его пальцев и упала в пыль. — Не смей больше подходить к ней! — Юдзу закричал так, как не кричал никогда в жизни. Тот замер, прижимая руку к лицу. — Вон! Чтобы духу твоего здесь не было! — голос срывался, Юдзу буквально выталкивал слова из себя. — Ты больше здесь не работаешь! Проваливай! Тарк смотрел на Юдзу, потом на Лиру, которая не поднимала на него глаз. В его взгляде не было даже злости. Там была лишь та самая, пустошевская, тупая боль и упрямство зверя, который не понимает, за что его бьют, но знает, что своё он забрал. Он развернулся молча и вышел. Дверь закрылась за ним тихо, будто и не было только что этого взрыва. Юдзу стоял посреди лазарета, тяжело дыша, ладонь горела. Лира тихо плакала в углу. Арно спал в кабинете, храпя через отсутствующий зуб. За окном окончательно стемнело. Глухая беззвёздная тьма поглотила базу, стирая последние очертания мира. Впереди была целая неделя. Семь дней тишины, с которой Юдзу теперь остался один на один. Жить без Рэна оказалось куда страшнее, чем он мог себе представить. Он не знал, справятся ли они, но отступать было некуда.