Метка

Сон отступал неохотно, цепляясь за сознание вязкой патокой. Первым до слуха долетел звук: тяжёлые, размеренные шаги, которые невозможно было спутать ни с какими другими. Они вибрировали где-то в костях, возвещая о возвращении хозяина. Затем комнату заполнил запах. Холодный, колючий, пропитанный гарью и застарелой пылью бесконечных дорог. Матрас прогнулся под ощутимым весом, и в ту же секунду виска коснулось дыхание — тёплое и тяжёлое. Сухие губы коротко, но властно прижались к щеке. Юдзу не открыл глаз, лишь замер в зыбком оцепенении, пока мозолистая ладонь медленно вела вдоль его плеча. Рэн молчал. Послышался сухой шелест падающей одежды, а спустя минуту из-за двери донёсся шум воды. Пленник попытался снова провалиться в дрёму, мечтая исчезнуть в темноте, но поток воды стих слишком быстро. Он вернулся — пахнущий мылом и мокрым телом. Притянул к себе, обнимая со спины. Принялся покрывать поцелуями шею и плечо. Медленно. Настойчиво. Жадно. Юдзу не шевелился. Надеялся, что если не будет реагировать, Рэн просто уснёт рядом. Надежда рухнула, когда он нырнул под одеяло. Юноша резко вскрикнул, почувствовав горячий язык у себя между ног. Пустошевец уже стянул с него бельё и теперь жадно вылизывал внутреннюю сторону бедра, втягивая запах паха так, словно пытался им надышаться. Пленник попытался закрыться, инстинктивно сводя колени, но его запястья тут же перехватили и вжали в матрас. Рэн продолжал свою работу, издавая низкие, гортанные звуки. Юдзу пришлось закинуть ноги ему на плечи, открываясь полностью. Он чувствовал, как внутри всё натягивается, как дрожат мышцы. Тело, отвыкшее за неделю от такой агрессивной стимуляции, предало его почти мгновенно. Не прошло и нескольких минут, как он, задыхаясь от собственной слабости, содрогнулся в острой разрядке. Кончил просто от этого жадного вылизывания, так и не дождавшись ни одного прикосновения пальцев. Рэн, кажется, сам удивился такой скорой капитуляции. Медленно вынырнул из-под одеяла, размазывая пальцами семя по белому животу, и довольно хмыкнул. — Скучал? Юдзу спрятал лицо в ладонях, пытаясь буквально врасти в матрас от обжигающего стыда. Рэн, тем временем, навалился сверху, окончательно вбивая его в кровать. Пальцы их рук переплелись, намертво пригвождая запястья пленника к изголовью. Он впился в губы жадно, глубоко. Влажный, хлюпающий звук поцелуя заполнил спальню. Рэн шарил языком везде: под нёбом, за зубами, вылизывая каждый миллиметр. Собирал всю влагу и громко сглатывал её, прежде чем снова протолкнуть язык до самого горла. Когда мужчина начал входить, шлепки тел в тишине комнаты зазвучали как выстрелы. Двигался быстро, самого предела, будто пытался врасти в Юдзу костями. В какой-то момент поза сменилась: теперь Юдзу сидел сверху. Рэн лежал под ним, его ладони мёртвой хваткой сжимали бёдра, не позволяя отстраниться или прервать этот контакт. Он смотрел на него снизу вверх — тяжелым, безотрывным взглядом. Словно упивался этим видом, смакуя тот момент, когда пленник перестал бороться и начал просто подчиняться ритму. — Рэн… остановись… — выдохнул Юдзу, упираясь ладонями в его грудь. — Я не могу… в туалет… пусти. — Сиди, — Рэн рывком насадил его на себя до упора, ощутимо ударяя прямо в стенку мочевого пузыря. — Не смей слезать. Кончишь — тогда пойдешь. — Пожалуйста… я сейчас… Он начал двигаться резче, целенаправленно. Юдзу вскрикнул, его лицо исказилось. Отчаянно пытался сдержаться, но тело, измученное часами стимуляции, больше не подчинялось. На пике очередного толчка горячая струя мочи ударила по животу и груди мужчины, смешиваясь с их общим потом. Юдзу замер, и по его щекам мгновенно хлынули слёзы жгучего стыда. Он спрятал лицо в ладонях, ожидая удара или крика. Рэн оцепенел. На секунду он просто застыл, глядя на свою залитую грудь, на капли, стекающие по коже. А потом в его глазах вспыхнул первобытный восторг — пугающий и больной. — Гляди, — он схватил руку пленника и заставил водить ладонью по этой влаге на своей груди. — Теперь на мне твоя метка. Он притянул Юдзу к себе, намертво прижимая его к своей залитой коже. Ему было невыносимо мерзко чувствовать эту липкую влажность между их телами. Он пытался отстраниться, но Рэн лишь яростнее вдалбливался в него, словно это окончательно сорвало в нём все тормоза. Кончил глубоко внутрь, содрогаясь в мощном спазме. После этого Юдзу не сдержал плача, уткнувшись ему в шею. Рэн нехотя поднялся и, подхватив его на руки, понёс в ванную. Там он аккуратно поставил его в душевую. Действовал скрупулёзно, как ювелир, очищающий свою драгоценность. Мочалка с мылом медленно скользила по шее, ключицам, задерживаясь подмышками. Юдзу вздрагивал, но не сопротивлялся. Рэн мыл его грудь круговыми движениями, нарочито долго проводя большими пальцами по соскам, изучая их реакцию. Самым тщательным этапом стала промежность. Мужчина развел его ноги и намыленной ладонью промывал каждую складку, лобок, основание члена. Он пристально следил за тем, как мыльные потеки смывают следы его недавней одержимости, лишая тело Юдзу запаха, которым он не мог насытиться. Когда с очищением было покончено, Рэн начал намыливать себя той же мочалкой и коротким кивком приказал помочь ему. — Теперь мы одной масти. Никакой разницы, — хрипло бросил он. Он вытер Юдзу самостоятельно, используя тяжёлое махровое полотенце. Интимные зоны промакивал медленно, убеждаясь, что на коже не осталось ни капли влаги: приподнимал член, разводил ягодицы. Лишь убедившись в идеальной сухости, он этим же полотенцем вытер себя — торс, руки, лицо. — От меня несет тобой, — довольно хмыкнул Рэн. — Пусть все знают, чей это запах. Он уложил Юдзу обратно в кровать и еще некоторое время лежал, крепко обнимая его, прежде чем окончательно уйти. За окном вовсю палило солнце, но в комнате застоялся тяжелый, душный полумрак. Юноша лежал и неподвижно смотрел на запертую дверь. Внутри не осталось места для чего-либо— всё вытеснила свинцовая, придавливающая к матрасу усталость. Кожа на шее и бедрах саднила: последствия жадных поцелуев и грубой щетины ощущались как клеймо, которое невозможно было смыть. — Он думает, что я теперь его, — билось в голове. — Думает, раз он меня так пометил, то я промолчу. Но я всё скажу. Расскажу, как меня запирали. Как он... это делал. Ковчег увидит. Мне помогут. Проснуться удалось только после обеда. Чувство разбитости не проходило, а остывшая еда на столе вызывала лишь глухое отвращение. Кое-как заставив себя съесть пару ложек каши, медик направился в лазарет, надеясь разогнать липкую сонливость привычной работой. Однако на входе его встретил не резкий запах антисептика, а густой, приторно-сладкий аромат женских духов. В помещении царило шумное, праздничное оживление. Лиру окружили девушки, Тарка — мужчины. На шее ассистентки алыми маками цвели свежие засосы, которые она даже не пыталась скрыть. Напротив — чуть поворачивала голову, будто выставляя отметины напоказ, как трофеи. Юноша не сразу осознал суть происходящего. Он просто наблюдал, как женщины ахают, как чьи-то любопытные пальцы касаются чужой кожи, а Лира лишь смущённо и гордо улыбается. — Ну, Лирка, — раздался чей-то голос. — Чья теперь будешь? — Тарка, — ответила та отчетливо, с легким смущением. Густые тёмно-каштановые волосы девушки сегодня были убраны в сложную, аккуратную косу — ни одна прядь не мешала видеть отметины. Щёки Лиры горели так сильно, что этот румянец, казалось, стёр с её лица все веснушки. Тут же откуда-то высунулась пышная кухарка, на ходу вытирая руки о засаленный фартук. Её лицо расплылось в широкой, почти материнской улыбке: — Ой, как я рада за тебя, девочка! Ну наконец-то! Хорошего мужа ты оттяпала. Тарк — парень справный, не пропадёшь! Мужской гомон и хлопки по спине заглушили её слова. Кто-то уже тащил бутыль с самодельной брагой, разливая её по кружкам. — Слышь, Тарк, молоток! Застолбил-таки! Чего, была уже ночка-то закрепляющая? — хохотнул кто-то из угла. Тарк стоял неподалёку, и во взгляде его было столько хозяйской гордости. Парень казался старше: жёсткая щетина, которую он всегда сбривал перед началом смены, теперь густо покрывала скулы, меняя лицо, делая его более мужественным. Глядя на эту перемену, Юдзу почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — Покажи! Покажи, что подарил! — защебетали девчонки, окружив Лиру. Новоиспеченная невеста с трепетом извлекла новую аптечку: блестящий металл, идеально заточенные инструменты. Зрительницы благоговейно касались зажимов, но настоящий фурор произвёл дорогой парфюм. Флакон передавали из рук в руки, как святыню. — Тарк точно тебя ценит, раз такое раздобыл... — выдохнула одна из женщин с восхищением. Для Юдзу, замершего в углу, всё наконец прояснилось: в Пустоши не существовало загсов, а вместо колец использовалась метка. Весь брачный ритуал сводился к следу на шее и ценному подарку. Мужчина клеймил невесту и выставлял напоказ щедрый откуп, чтобы каждый видел — она теперь принадлежит ему. — А засос какой! — восторженно прошептала помощница с кухни. — Тёмный, сочный. Недели две продержится. И обновлять не надо! — Везёт тебе, — вздохнула другая. — Мой вон после метки каждое утро заново ставил. За ночь всё бледнело. А Тарк-то твой… Припечатал так припечатал. В этот момент перед глазами Юдзу запеленала картина: Рэн, каждое утро удерживающий его за подбородок и расстёгивающий верхнюю пуговицу робы. Он лично проверял, не побледнел ли след на шее. И если пятно хоть немного светлело — лидер обновлял его. Делал это медленно, с какой-то пугающей сосредоточенностью, игнорируя тихие, отчаянные просьбы остановиться. «Пусть видят», — шептал он прямо в кожу. То, что Юдзу принимал за паранойю тюремщика, на деле было нечто другим. Пазл сложился слишком идеально: след на шее, изнасилование, переезд в лидерскую спальню… и это помещение, возведенное специально для него. Лучшие куски из своего пайка, — жест, немыслимый для тюремщика. Для пленных так не делают. Так содержат только… супругов. Рэн не эксплуатировал его знания. Он совершал дикий, больной свадебный ритуал. Я для него не пленник. Я — его официальное имущество. Пожизненное. Голова пошла кругом. Мысль была настолько дикой, что он попытался отшвырнуть её, как нечто оскверняющее. Нет, бред. Это просто защита актива, обычная мужская похоть. Это Пустошь, здесь всё извращено. В Ковчеге однополые браки были вне закона, он цеплялся за это знание, как за последний оплот реальности. Однако в груди уже разрастался обжигающий страх: его не просто использовали, его встроили в эту гнилую систему, обманом заставив принять роль. Захотелось найти Арно, выплеснуть свою тревогу единственному близкому здесь человеку, но резко вспомнил — мальчик теперь в другом секторе. Стало невыносимо одиноко. К счастью, в суматохе медика никто не замечал, пока в дверях не возник Ганц. Заместитель вошёл с хозяйской ухмылкой, выуживая из-за пазухи тяжелую бутылку алкоголя. С грохотом опустив стекло на медицинский стол, он так приложил Тарка по плечу, что тот едва устоял на ногах. — Ну, пацан! Уважаю! Ответственность взял. По-нашему! Мужчина ловко свернул пробку, разливая дорогой коньяк прямо по чистым мензуркам. — Пей, Тарк. Сегодня ты — глава семьи! Лира, радуйся — теперь ты под защитой. Пробка вылетела с сухим хлопком. — Это от меня и босса. За новую ячейку общества! Разгорелся праздник. В углу быстро сообразили стол. Смех становился всё громче, пока зам. не заметил притаившуюся у стены одинокую фигуру. — Мальчик мой! И ты здесь! Стоишь у стены, бледный, как простыня, сразу и не увидишь! Ганц замахал руками, зазывая Юдзу к остальным. Пленник был вынужден сесть рядом. Лира и Тарк старательно прятали взгляды — им явно было неловко перед ним. Пока компания шумела, ковчежец молча смотрел в свою порцию пирога, думая о том, что Арно бы здесь понравилось: он любил шум и сладости. Когда Ганц вышел покурить, юноша последовал за ним. Стал просить сводить его в Пятый сектор проведать Арно. — Юдзу… Ты серьезно думаешь, что Рэн тебя отпустит? Бред это… — Пожалуйста, поговори с ним. Мне важно его увидеть. — Уж поверь мне, он не согласится. Потерпи чуть-чуть. Скоро уже не придётся тебе ходить в закрытых стенах, — многозначно добавил зам. Скоро не придётся. «Значит, Ковчег вот-вот нас заберёт», — пленник с облегчением истолковал эти слова так. Тяжесть, давившая на плечи последние месяцы, начала понемногу отступать. — Завтра я как раз собирался к дочке, — добавил Ганц. — Подарок отнести. Проведаю заодно твоего щенка. Юдзу выдохнул. Хотя бы так. *** Вечером его вызвал Рэн. Когда юноша вошёл в кабинет, тот сидел за столом и даже не поднял головы. Только коротко бросил: — Сюда. Этот тон не допускал возражений. Юдзу понимал: сейчас важно не спорить и быть максимально покладистым — до созвона оставалось всего три дня. Он запер дверь изнутри, подошёл и остановился рядом, не поднимая глаз. Мужчина обхватил его за задницу и рывком усадил на стол перед собой. — Рассказывай, что без меня делал. И Юдзу, подавив внутреннюю дрожь, подчинился. Рассказывал про спирали, про отвары, опуская главное — про Арно, про Ковчег. Рэн слушал, прищуриваясь, пальцы бесцельно водили по его талии. А потом, вдруг зацепился за конкретную деталь: — Как уговорил? — Я показал им воздействие меди на сперматозоиды. Воздух в кабинете ощутимо загустел. Рэн медленно подался вперед, его пальцы больно впились в бедро. — Где взял образец? Юдзу замер. Отрицать было бессмысленно. — Пришлось использовать свой. В серых глазах напротив вспыхнуло мрачное, собственническое напряжение. Рэн не терпел мысли, что кто-то другой, пусть даже через линзу микроскопа, видел то, что он считал своим. Чтобы сбить эту нарастающую волну ревности, Юдзу выдавил из себя: — Я… я представлял тебя в тот момент. Иначе бы ничего не вышло. — Покажи. — Лидер откинулся в кресле. — Как именно ты это делал. Это было унизительно. Юдзу сжался, чувствуя, как внутри всё протестует, но выбора не было. Сидя на краю стола под этим тяжелым, выжидающим взором, медленно потянулся к ремню. Ему пришлось ласкать самого себя, имитируя то возбуждение, которого сейчас не было и в помине. Он почти закончил, когда в дверь настойчиво постучали. Старейшины вызывали всех на Совет. Рэн нехотя шевельнулся, прерывая зрелище. Его руки скользнули под футболку Юдзу, грубо сминая соски, словно он пытался оставить на коже невидимые вмятины. Затем резко притянул к себе и впился в губы настойчивым поцелуем. Когда мужчина наконец отстранился, его дыхание было опаляющим, а взгляд — возбужденным. — Дай мне, — негромко сказал он. Юдзу сглотнул. В Ковчеге его учили, что гигиена — это основа всего, что биологические жидкости — переносчики инфекций. Здесь же, в чужих руках, всё это превращалось в прах. Ему не нужно было объяснять, что делать — за месяцы неволи он досконально выучил этот странный, почти звериный ритуал, который его тюремщик так обожал. Собрав немного слюны во рту и медленно, стараясь не смотреть в серые глаза напротив, Юдзу вытолкнул её. Рэн поймал её своим ртом, не разрывая зрительного контакта. Слизнул влагу с его губ с наслаждением. — Умница, — хмыкнул он, отпуская юношу. — Иди. Пока не вернусь — из спальни ни ногой. *** На следующий день Ганц зашёл в лазарет хмурый, как грозовая туча. Он так громко сопел и топал, что Юдзу невольно отвлёкся от журналов. — Ну что там? — осторожно спросил медик. — Да ничего! — рявкнул зам. Он плюхнулся на стул, и его лицо начало стремительно наливаться багровым цветом. — Дочка меня не признала. Вообще! Только хмуро поглядывала… я аж вспотел под этим прицелом! Меня бойцы на допросах так не сверлят, как эта козявка молчаливая. Натуральный конвоир в юбке! Мужчина негодующе фыркнул, став похожим на перекипевший чайник. — Зато целый день бегала за твоим щенком! Прохода ему не давала! Юдзу моргнул, пытаясь осознать масштаб трагедии. — За Арно? — За ним! — зам. ударил кулаком по колену, окончательно краснея. — А этот мелкий паршивец от неё отбивается, кривится, называет «надоедливой девицей»! Почему из всех именно этот калека?! Юноша с трудом сдержал улыбку, пряча лицо за краем халата. Ганц, немного остыв от собственного возмущения, полез за пазуху и выудил мятый листок. — На. Передал твой щенок. Юдзу развернул бумагу. Увидев знакомые, прыгающие каракули, он почувствовал, как в груди разливается долгожданное тепло. док ю спасиба тибе я жиф я щитал мишки. варра гаварит маладес. а ищо тут вкусна кор мят лира ни абыжайся я ни забыл. мужом буду. но натка будит 2 жоной. Он прижал письмо к груди, зажмурившись. Арно приняли. Он жив, он сыт, он считает мешки — значит, в Пятом секторе его считают полезным. Мысль об этом и о том, что через два дня долгожданный видеозвонок, оставалась единственной нитью, не дававшей упасть в пропасть. *** Оставшиеся дни до звонка превратились в один сплошной, липкий кошмар. Рэн вернулся из Пустоши словно невменяемым. Краткая разлука лишь разожгла в нем одержимость, выжегшую всё остальное. Он впивался в пленника, пил его, брал — снова и снова, не давая времени на вдох. Юдзу терпел. Превратил себя в податливую куклу, позволяя хозяину абсолютно всё. Стал безупречно покорным, лишь бы тот не заподозрил правду, которую выплеснут на экран через несколько дней. Наступила суббота. Утро было пропитано нервным ожиданием. Юноша хорошо позавтракал, стараясь не думать о том, что через несколько часов он увидит Ковчег. — Рэн, — спросил он как можно спокойнее. — Могу я сегодня уйти пораньше? В лазарет. Нужно встретиться с остальными перед созвоном. Он в два. Мужчина ел молча, не поднимая глаз. Тишину нарушал лишь стук вилки о край жестяной посуды. Юдзу замер, ловя малейшее движение его лица. — Посмотрим, — бросил он наконец. Обычно это короткое, сухое слово означало «да». Надежда тонкой иглой кольнула грудь. Неожиданно Рэн медленно встал из-за стола. Обошел стол и остановился за спиной. Тяжелая ладонь легла на шею, пальцы чуть сжались, заставляя Юдзу выпрямиться. — Рэн… — медик дёрнулся, чувствуя, как внутри всё начинает холодеть. — Я только из душа… Мне через несколько часов… В ответ — молчание. Лидер начал раздевать его — методично, молчаливо, игнорируя тихие просьбы. Одежда, которую Юдзу так тщательно готовил к встрече, полетела на пыльный пол бесформенной кучей. Близость затянулась на час. Рэн ставил его на четвереньки, вбивался в тело, крепко перехватив за горло. Его пальцы не просто держали — они контролировали каждый вдох. Другая рука впивалась в бедро так сильно, что там расцвели багровые пятна. Язык скользил по уху, заставляя пленника дрожать от смеси возбуждения и отвращения. Каждый толчок был глубоким, тягучим, подчеркнуто собственническим. После того как всё закончилось, Рэн просто отвалился в сторону. Юдзу, едва дыша, сполз с кровати. Его колотило, в горле саднило, но в голове тикала только одна мысль: «Успею. Сейчас быстро отмоюсь». Виновник его задержки не шевелился, просто лежал, закинув руку за голову. Он казался почти умиротворенным, и это пугало больше всего. Юдзу, шатаясь, зашел в санузел. Включил ледяную воду, чтобы привести себя в чувство. Лихорадочно тер кожу, пытаясь смыть запах этого человека, его слюну, его присутствие. Он представлял, как через два часа увидит лица своих, услышит их голоса. Это была его единственная зацепка за реальность. Спустя десять минут он, обернувшись полотенцем, вышел в комнату. Влажные волосы липли ко лбу, кожа покраснела от грубой мочалки. Подошел к стулу, где оставил свои вещи. Там было пусто. Юдзу замер. Оглядел комнату — его одежды не было ни на кровати, ни в шкафу, дверцы которого были приоткрыты. Рэн, тем временем, уже одевался. Он сидел на краю матраса, спокойно застегивая рубашку. — Рэн… — голос дрогнул. — Где мои вещи? Пора идти. Тот не поднял головы. Медленно поправил воротник, выпрямился и только тогда посмотрел на пленника. Взгляд был абсолютно плоским. — Ты никуда не пойдешь. Юдзу стоял посреди комнаты, вцепившись пальцами в края влажного полотенца. Дрожь, бившая его после ледяного душа, теперь превратилась в настоящую конвульсию. — Нет… Ты не имеешь права! — голос сорвался на высокий, почти истеричный крик. — Ковчег поставил требование! Ты издеваешься?! Если я не появлюсь, они решат, что меня нет в живых! Никакого выкупа… вы ничего не получите! Слышишь?! Рэн, уже полностью одетый, поправлял ремень на поясе. Он даже не повернулся. Спокойствие, с которым он затягивал пряжку, душило сильнее, чем его пальцы часом ранее. — Мне плевать, — бросил он, наконец посмотрев на пленника. Взгляд серых глаз был пустым, как выжженная степь. — Твой Ковчег подождет. Юдзу рванулся с места и почти дотянулся до ручки, когда Рэн резко перехватил его. Спокойно, без рывка, словно останавливал нашкодившего ребёнка. Его рука, как стальной захват, сомкнулась поперёк голой груди. Пленник забился и закричал, слепо пытаясь выскользнуть: — Пусти! Я должен… Но пустошевец даже не пошатнулся. Просто потащил брыкающееся тело назад в комнату. Полотенце, зацепившись за пряжку кобуры, соскользнуло на пол, оставив Юдзу абсолютно нагим и беззащитным. У кровати Рэн одним движением, швырнул его на смятые простыни. И тут же, не дав Юдзу опомниться, навалился сверху, с силой вдавливая его лицом в матрас, фиксируя своим весом. Юноша только успел судорожно вдохнуть пыльный запах подушки, когда тишину комнаты разорвал резкий, звонкий хлопок — Рэн с силой, наотмашь шлёпнул его по выставленной заднице. Боль обожгла кожу, заставив пленника вскрикнуть и замереть, униженно уткнувшись лицом в постель. Рэн наклонился к самому его уху, обдав горячим дыханием. — Тише, — прошипел он, вдавливая ладонь в поясницу, прижимая к матрасу. — Сиди тут. Он выпрямился, окинул дрожащее, обнаженное тело Юдзу коротким, тяжелым взглядом и вышел. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Ковчежец подскочил, бросился к двери и начал бить в нее кулаками. — Открой! Открой! — он кричал до хрипа, вкладывая в каждый удар остатки сил. — Ганц! Кто-нибудь! Но за дверью было тихо. Сначала он еще слышал тяжелые, размеренные шаги Рэна, которые удалялись по коридору, становясь всё тише… тише… пока не наступила абсолютная, гробовая тишина. Юдзу сполз по двери на холодный пол, обхватив себя руками. Где-то там, за толстыми стенами бункера, его ждал Ковчег. Его ждала жизнь. Но здесь, в полумраке комнаты, пахнущей чужим мужчиной и страхом, его время остановилось.