Метка

В Пустоши темнело стремительно. Марево за окном вспыхнуло кровавым закатом — и почти сразу погасло, растворившись в сизых сумерках. Машина шла по бездорожью мягко, словно плыла, поглощая ухабы. Салон пах дорогой кожей и ружейным маслом. Контраст с лязгающим броневиком Ганца был разительным. Чувствовалось, что это не обычный патрульный транспорт, а статусный внедорожник. Юдзу сидел, вжавшись в дверцу так сильно, что ручка больно впивалась в рёбра. На коленях он мёртвой хваткой стискивал сложенный плед и сумку с термофлягой. Внутри горела бессильная, колючая обида. Ганц обвёл его вокруг пальца. Обманул, как ребёнка, просто передав из рук в руки. Рэн сидел на другом конце просторного заднего сиденья. Он не пытался сократить дистанцию, не заговаривал. Просто смотрел в зеркало заднего вида. Но Юдзу кожей чувствовал его взгляд и упрямо делал вид, что не замечает. — Врубить музыку? — вдруг нарушил тишину водитель, косясь на них. — Зам. велел кассету передать. Сказал, чтоб в дороге не скучали. Ганц велел. Конечно. Наверняка подсунул кассету, пытаясь сгладить углы. Из динамиков полилось что-то тягучее, хриплое, про любовь и прощение. Музыка делала атмосферу ещё более абсурдной, и Юдзу лишь сильнее отвернулся к стеклу, показывая, что эти дешёвые трюки на него не действуют. Наконец-то через пару часов водитель коротко бросил: — Приехали. Мотор стих. Дверь распахнулась, впуская в прогретый салон резкий, прохладный ветер пустыни. Рэн вышел первым и бросил своим людям: — Ждите здесь. Затем обернулся к Юдзу и кивнул в сторону кромешной темноты, где угадывались силуэты скалистых хребтов. — Дальше пешком. Машина не пройдёт. Ковчежец молча выбрался наружу, перехватил свои вещи поудобнее и пошёл следом, старательно выдерживая безопасную дистанцию. Подъём давался тяжело. Песок предательски осыпался, забиваясь в ботинки, пыльный воздух обжигал лёгкие, но Юдзу упрямо лез вверх, стараясь не отставать. Рэн шёл впереди, легко, будто не замечая подъёма. Иногда останавливался, ждал, когда пленник догонит, и снова шёл. На очередном уступе нужно было спрыгнуть вниз. Рэн обернулся, протянул руку. Юдзу посмотрел на эту руку — широкую, мозолистую — и внутри вспыхнуло раздражение. Ну конечно. Думает, что я хрустальный. Что шагу без него ступить не могу. Он демонстративно проигнорировал протянутую руку, сжал зубы и спрыгнул сам. Приземлился жестковато, чуть не выронив плед, но устоял. Вздёрнул подбородок и с хмурым, победным видом прошёл мимо Рэна. Вот так! Сам справлюсь. Ещё через пару минут тропа упёрлась в отвесный песчаный гребень, переходящий в каменную гряду. Юдзу остановился на секунду, прикидывая, как бы ловчее зацепиться за осыпающийся склон. Он даже моргнуть не успел. Рэн шагнул следом, резко перехватил его поперёк талии. Юдзу взмыл в воздух, потеряв опору, и в следующее мгновение уже стоял на твёрдом камне по ту сторону гребня. Пустошевец тут же отпустил его, всё заняло буквально секунды. Возмущение вспыхнуло внутри, как порох. Опять! Опять трогает без спроса, опять обращается как с вещью! Он резко развернулся, набирая в грудь побольше воздуха, чтобы высказать ему всё, что думает об этих медвежьих услугах. Но Рэн уже смотрел куда-то вдаль. Его лицо, освещённое лишь бледным светом луны, потеряло привычную жёсткость. Оно казалось… расслабленным. — Смотри, — тихо сказал он. Юдзу осёкся на полуслове. Повернул голову, проследив за его взглядом... и забыл, как дышать. Небо прорвало. Сначала чернильную бездну над скалами распорола одна ослепительная черта. За ней — вторая, третья. А потом звёзды посыпались десятками, расчерчивая стратосферу сияющими, сгорающими линиями. Настоящий метеоритный дождь. Пленник стоял, запрокинув голову, с приоткрытым ртом. Возмущение, страх, холод — всё это вымело из головы чистым изумлением. Он смотрел жадно, боясь моргнуть, и в его расширенных зрачках отражалось падающее небо. Время потеряло смысл. Звёзды падали и падали, и внутри что-то разворачивалось, расправлялось, таяло. Он даже не заметил, что Рэн всё это время смотрел не на звёзды. Рэн смотрел на него. Когда первая, самая плотная волна звездопада схлынула, Юдзу вдруг осознал, что дрожит. Ночной холод уже пробрался под куртку, пальцы почти не гнулись. Он неловко опустился на плоский камень, расстелив свой плед. К его удивлению, Рэн не остался стоять над душой. Мужчина заученными, быстрыми движениями собрал сухой кустарник и корни, сбившиеся между камней, и развёл костёр. Ковчежец смотрел на это со странным чувством. Рэн был не просто Лидером в чистом кабинете — Пустошь была его домом, и он умел в ней жить. Через пару минут костёр затрещал, взметая в темноту язычки пламени. Юдзу сидел на пледе, обхватив колени. Рэн так и остался стоять поодаль, прислонившись к скале. Пленник закусил губу. Страх твердил, что лучше держать дистанцию, но ковчежское воспитание зудело где-то под рёбрами. Пить горячий отвар в одиночку, игнорируя того, кто этот самый огонь для тебя развёл, он просто не мог. — Лучше не стоять на холоде, — его голос прозвучал чуть хрипло в ночной тишине. — Садись. Рэн отделился от скалы и молча подошёл. Опустился на противоположный край пледа — достаточно далеко, чтобы не пугать, но достаточно близко, чтобы делить тепло. Юдзу поспешно расстегнул сумку, словно ища предлог занять дрожащие пальцы. Достал свёрток с едой и термофлягу. Отвинтил металлическую крышку-стаканчик, налил тёплый отвар и, немного помявшись, протянул Рэну вместе с плотным сэндвичем. — Угощайся. Рэн взял стакан. Молча отпил. Ели в тишине. Юдзу было ужасно неловко делить с ним один плед, но стоило поднять взгляд на небо, как космос забирал все мысли. — В Ковчеге звёзды не падают. — Вдруг негромко сказал Рэн, глядя на костёр. Юдзу замер с флягой в руках. — Да, — он кивнул. — У нас только голограммы. Но они не сравнятся с реальными звёздами… — В следующий раз, — Рэн замолкнул, будто подбирая слова, — можно другое место. Если захочешь. Юдзу взглянул на него. Тот смотрел в огонь. — Я… подумаю. Больше они не говорили. И эта тишина внезапно оказалась не удушающей, а просто... тишиной. Через час костёр начал прогорать, и они двинулись обратно. Когда они подошли к тому самому крутому бархану, Рэн спустился первым. Развернувшись, он привычным, собственническим жестом потянулся к талии Юдзу, собираясь снять с уступа. Юноша замер, но не дёрнулся. Мягко, но настойчиво выставил руки перед собой, создавая между ними барьер. — Рэн, пожалуйста... Дай мне самому. Он остановился. Прошла секунда. Мужчина плавно опустил руки и молча сделал шаг назад, освобождая путь. Юдзу глубоко вдохнул, подошёл к краю камня и осторожно спрыгнул на песок. Остаток пути они прошли всё в том же молчании. Внедорожник ждал их там же, где они его оставили. Но в салоне горел тусклый свет — боец и водитель спали. Оба. Развалившись на сиденьях, похрапывая. Рэн подошёл, постучал костяшками по стеклу. Никакой реакции. Постучал сильнее. Боец дёрнулся, открыл мутные глаза и увидев лицо Лидера, подскочил так, что ударился головой о потолок. — Извиняйте, босс! — залепетал он. — Мы это… ночь длинная, думали, вы не скоро… Рэн даже не взглянул на него. Просто потянул на себя тяжёлую, бронированную дверь, открывая Юдзу доступ в тепло салона. Дождался, пока он усядется, после чего захлопнул за ним дверцу и обошёл внедорожник. В этот раз сел ближе — так, что между их бёдрами оставалось всего несколько сантиметров. Юдзу кожей чувствовал исходящее от него тепло. Машина плавно тронулась, разрезая фарами тьму. Два жёлтых луча били вперёд, выхватывая из черноты барханы, редкие кусты перекати-поля, обломки каких-то конструкций, торчащие из песка. Юдзу смотрел в окно на уходящую Долину и думал о том, что сегодня было почти хорошо. Почти нормально. В салоне было тепло. Мотор гудел ровно, убаюкивающе, его низкая вибрация проникала куда-то в грудь, смешиваясь с усталостью во всём теле. Внедорожник всё ехал и ехал, мягко и убаюкивающе покачиваясь на неровностях. С каждой минутой бороться со сном становилось тяжелее. Глаза слипались. Гул мотора тянул вниз, тепло салона обволакивало... Резкий толчок на ухабе выдернул его обратно. Юдзу приоткрыл глаза, не сразу понимая, где находится. Его голова лежала на плече Рэна. Щека чувствовала грубую ткань куртки и исходивший от неё жар, а нос улавливал тот самый запах полыни и костра. Он отшатнулся так резко, словно обжёгся. — Прости... — дурацкая привычка извиняться сработала быстрее разума. Рэн не шелохнулся. Он даже не повернул головы, продолжая смотреть куда-то вперёд. — Спи. Одно слово. Без давления, без приказа. Просто — разрешение. Юдзу сглотнул, обхватил себя руками и отвернулся к окну, слушая, как бешено колотится собственное сердце. Больше он не сомкнул глаз до самой базы. Когда они вернулись, лидер молча проводил Юдзу до комнаты и ушёл, ничего не сказав. Щёлкнул замок — тихо, почти беззвучно. Он стоял посреди своей маленькой каморки, прижимая к груди плед. Прислонился спиной к двери и закрыл глаза. В голове была каша. Обида на Ганца — та, что жгла в начале поездки, — почти исчезла. Растворилась где-то между падающими звёздами и теплом костра. Остался только лёгкий осадок, с которым, кажется, можно было жить. Звёзды… Он никогда их не забудет. Ни за что. Они горели в небе так, как не горело ни одно искусственное солнце Ковчега. И эта красота теперь была частью его. Навсегда. А Рэн… Юдзу провёл рукой по щеке и лёг, глядя в потолок. Сна не было. *** На следующее утро он просидел на краю кровати добрых полчаса. Ждал тяжёлых шагов Ганца, грубоватого стука, лязга подноса. За дверью стояла тишина. Юдзу поднялся, умылся ледяной водой и, выйдя в коридор, едва не столкнулся с Рэном нос к носу. Тот просто стоял и ждал. Сердце дёрнулось — но не от страха. — Ганц… — хрипло начал Юдзу. — Его нет. — Рэн чуть посторонился. — Завтрак на кухне. Та самая кухонька. Юдзу помнил её хорошо — тишину, сухой паёк, страх перед каждым шорохом. Сейчас на столе стояла миска каши с ягодами и горячий чай. Рэн уже ушёл. Юдзу сел и съел всё до последней ложки. Когда он вышел в коридор, у стены переминался с ноги на ногу молодой, прыщавый боец, тот самый, что ездил с ними к руинам и в Долину Звездопадов. — Доброе утро. Мне велено до лазарета вас проводить, — неловко буркнул парень, поправляя ремень автомата. — Идём, — кивнул Юдзу. Они шли по серым бетонным коридорам. Юдзу искоса разглядывал своего провожатого. Совсем ещё мальчишка, неловкий, угловатый. — Как я могу к тебе обращаться? — нарушил тишину Юдзу. — Ярнослав… точнее! Это моё полное имя. Но так длинно никто не говорит. Можно просто Яр. Шаг Юдзу на секунду сбился. Перед глазами всплыло другое лицо. Его первый охранник, Ярно, был парнем уверенным, нагловатым и, кажется, по-своему в него влюблённым. А этот Яр — спокойный, почти безобидный мальчишка. Два совершенно разных человека, которых объединяло только созвучие имён. Юдзу невесело усмехнулся. Надо же было умудриться в этой бескрайней Пустоши притягивать к себе охранников с похожими именами. — Хорошо, Яр, — мягко сказал Юдзу, отгоняя тени прошлого. — Как твоя собака? Жужа, кажется? Щенок выжил? Яр как-то сразу сдулся. Его напускная солдатская суровость моментально исчезла, уступив место детской растерянности. — Жужа-то ничего… А вот мелкий — совсем плох, — шмыгнул носом парень. — Второй день не встаёт. Не ест. Дышит только тяжело и всё. Сдохнет, наверное. Юдзу резко остановился. Инстинкт врача сработал быстрее, несмотря на то, что он больше не причислял себя к медикам. — Отведи меня к ним. Яр удивлённо вытаращился на него: — Дык… вам же в лазарет надо. — Веди, — повторил Юдзу. Яр замялся лишь на секунду, а потом махнул рукой и свернул в тёмный боковой коридор. Они вышли к общему бараку — длинному, низкому помещению, где жили рядовые бойцы. Паренек провёл его в угол, заставленный ящиками. В старой коробке из-под пайков лежала собака — крупная, грязная. Трое щенков тыкались в её живот. Четвёртый лежал чуть поодаль, на её хвосте. Не двигался. Только хрипло, тяжело дышал. Юдзу опустился рядом и взял его на руки. Горячий, сухой, почти невесомый. В Ковчеге всех медиков гоняли по смежным дисциплинам — он помнил курс ветеринарии смутно, но руки уже делали своё: прощупал живот, проверил слизистые. — Обезвоживание и инфекция. К вечеру не выживет. Берём в лазарет. — Док, вы… это серьёзно? В лазарет — собаку? А что, если босс узнает… или Старейшины узнают… — А ты хочешь, чтобы он умер? — резко отрезал Юдзу. Яр испуганно мотнул головой, вжав голову в плечи под его тяжёлым взглядом. Возникла короткая пауза. Юдзу вдруг осознал, что Яр был простым рядовым, салагой, для которого нарушить суровые правила базы было смерти подобно. — Не волнуйся, — уже спокойнее и намного мягче добавил он. — Я возьму всю ответственность на себя. А доктор Хэин нам поможет. Он из семьи ветеринаров, так что отлично знает, как обращаться с животными. Бери коробку, идём. Яр бережно подхватил малыша. Увидев это, Жужа жалобно заскулила. Сердце Юдзу болезненно сжалось. — Давай перенесём всех. Она тоже истощена, — он подошёл к собаке и мягко положил ладонь ей на жёсткую голову. — Пойдём, Жужа, девочка. Та ткнулась носом в его руку и медленно поплелась следом. Только тут медик заметил, что она не наступает на заднюю лапу. Так они и шли по гулким коридорам: боец с коробкой щенков и пленник из Ковчега, ведущий хромую псину прямо в лазарет. Когда эта странная процессия ввалилась в общий зал, Леон едва не выронил из рук лоток с инструментами. — Юдзу! Что… что это такое?! — ахнул он, в ужасе глядя на грязную собаку, с которой на стерильный пол сыпался песок. — Щенку нужна помощь, он умирает от обезвоживания… — Вы в своём уме? — Леон всплеснул руками, возмущённо глядя то на Юдзу, то на сжавшегося у двери Яра с автоматом наперевес. — Это медицинский блок! У нас тут открытые раны, антисептика, а вы притащили вшивое животное! — Тогда мы не понесём их в чистую зону, — вмешался вдруг Хэин. Он подошёл ближе, с удивлением, но без капли брезгливости заглядывая в коробку. — Рядом с лазаретом есть техническая подсобка. Там тепло, есть свет и вентиляция. Оборудуем стационар там. Леон ещё с минуту повозмущался для порядка, сетуя на нарушение санитарных норм, но в итоге сдался, махнув рукой. Подсобку быстро расчистили от старых коробок, бросили на пол пару чистых одноразовых пелёнок. Жужа с тяжёлым вздохом опустилась на них, не сводя тревожных глаз со своего щенка. Хэин моментально преобразился. В Ковчеге все знали, что он был «белой вороной» в своей семье: его родители, два старших брата и сестра были ветеринарами, специализирующимися на сохранении редких видов. Хэин единственный пошёл в человеческую медицину наперекор династии, но знания, вбитые в него с детства, никуда не делись. — Ну что, отец с матерью бы мной гордились, — пробормотал Хэин, натягивая перчатки. — Так, вены у него слишком спавшиеся, капельницу не поставить. Сделаем подкожно. Он набрал в шприц раствор глюкозы с физраствором и каплей антибиотика, оттянул тонкую кожу на холке щенка и аккуратно ввёл жидкость. Затем, используя шприц без иглы, Хэин по капле влил в крошечную пасть питательную смесь на основе сухого пайка. Щенок слабо пискнул, но рефлекторно сглотнул. Яр наблюдал за этим с открытым ртом. Для него эти люди из Ковчега, которых на базе считали неженками, сейчас выглядели настоящими волшебниками. — Теперь мать, — Юдзу кивнул на Жужу. — Она сильно хромает на заднюю левую. Собака глухо зарычала, когда Хэин потянулся к её лапе, но Яр сел рядом и начал успокаивающе гладить её по жёсткой шее, тихо приговаривая что-то ровным голосом. Жужа расслабилась и позволила осмотреть лапу. Между пальцами, глубоко в подушечке, застрял острый, ржавый осколок металлической проволоки. Лапа распухла и загноилась. — Держи её крепче, — скомандовал Хэин. Яр обхватил собаку, а Хэин ловко, одним движением пинцета вытащил осколок. Жужа дёрнулась и заскулила, но хозяин удержал её. Медик быстро промыл рану антисептиком, заложил мазь и наложил плотную повязку. — Будем держать их под наблюдением, — вынес вердикт он, снимая перчатки. — Но оставлять их такими грязными рядом с лазаретом нельзя. Если профессор увидит хоть одну блоху — нас всех выселят в Пустошь. К полудню, когда в лазарете стало потише, Юдзу и Хэин устроили генеральную мойку. Они раздобыли у завхоза базы большой железный таз, набрали тёплой воды и щедро плеснули туда дезинфицирующего мыла. Жужа, поняв, что её собираются мыть, попыталась улизнуть на трёх лапах, но её быстро загнали в угол. Вдвоём они намыливали огромную, сопротивляющуюся собаку, поливали её из ковшика и оттирали въевшуюся грязь. Хэин ругался, когда Жужа отряхивалась, обдавая их мыльной водой с ног до головы, а Юдзу вдруг поймал себя на том, что впервые за долгие месяцы плена заливисто, от души смеётся. После обеда Ната привела Арно и Гретту. Увидев в подсобке щенков, дети тут же радостно полезли к ним. Арно плюхнулся на пол. Сгреб пищащих щенков неловкими, жесткими руками, а потом вцепился в хвост Жужи и с силой дернул на себя. Собака глухо, болезненно заскулила, но не огрызнулась. Стерпела. — Арно! — голос Юдзу хлестнул по ушам. Пацан вздрогнул, отпустил хвост и вылупился на него. — Ты что творишь? — Юдзу шагнул к собаке, присаживаясь рядом. — Ей больно. — Да это же просто псина... — огрызнулся Арно, пряча руки в карманы. — Она живая, — жестко отрезал Юдзу. Гретта, тем временем, тихонько подошла с другой стороны и осторожно, едва касаясь, провела ладошкой по лобастой голове Жужи. Собака шумно выдохнула и ткнулась носом в маленькие ручки. — Смотри, — уже мягче сказал Юдзу. — Вот так надо. Как Гретта. Арно насупился, пнув носком ботинка пол. — Я не девка какая-то, чтобы так сюсюкаться. Юдзу тихо выдохнул. В этом ответе была вся ублюдочная логика Пустоши. Он опустился перед мальчишкой на корточки. Глаза в глаза. — А при чем тут девка ты или нет? — ровно спросил Юдзу. — Жужа могла бы прокусить тебе руку до кости, Арно. У нее челюсти как капкан. Но она терпит, потому что мы её кормим, потому что мы — её стая. А ты бьёшь ту, кто не даёт сдачи. Юдзу чуть подался вперед. — Мучить того, кто слабее и не может ответить — это не сила. Это трусость. Так делают только шакалы. Сильные защищают, а не ломают. Стоявшая у дверей Ната согласно хмыкнула. — Собаки, они, между прочим, почище многих людей будут. Это не они тебе зубы тогда выбивали. Арно помрачнел. Желваки на худом лице дрогнули. Слово «трусость» ударило по нему больнее любого ремня. Быть шакалом в Пустоши никто не хотел. Он шмыгнул носом. Медленно вытащил руку из кармана, деревянным, неуклюжим жестом потянулся к Жуже и пару раз провел ладонью по её жесткой шерсти. Точно так же, как Гретта. — Хорошая псина, — буркнул он себе под нос, отворачиваясь, чтобы никто не видел его смущения. Юдзу едва заметно улыбнулся. — Хорошая, — согласился он. *** Так прошло несколько дней. Юдзу почти жил в подсобке лазарета с Жужей и щенками. По вечерам он даже выводил огромную псину во внутренний двор на самодельном брезентовом поводке. Арно увязывался следом. Мальчишка оказался сообразительным и быстро понял правила. Пустошевская грубость из него никуда не делась — он мог жестко побороться с собакой или пихнуть её в бок, — но Жужа терпела, виляя хвостом. Кажется, ей даже нравились эти дикие игры. Оставалась проблема: Яр. Молодой боец трясся, как осиновый лист, ожидая наказания за то, что притащил «грязь» в чистую зону. И Юдзу понял, что должен это уладить. Впервые за последние месяцы плена он сам подошёл к двери кабинета Рэна. Не под конвоем. По собственной воле. Перед дверью он замер и сжал кулаки. В последние дни его жрала паника. Прокручивая в голове ту ночную поездку к машине, костёр, плед и тишину, Юдзу с леденящим ужасом осознал одну вещь. Всё это было похоже на свидание. От одной этой мысли к горлу подкатывал ком. Он временный пленник, гражданин Ковчега — а не чья-то пара в этом проклятом месте. Нужно было срочно вернуть всё на свои места. Юдзу коротко постучал и вошёл. Рэн сидел за столом, листая списки. Поднял взгляд — как всегда тёмный, тяжелый. — Лидер Рэн. Я просил лазарет принять собаку бойца Яра, — начал Юдзу. Спина неестественно прямая, голос сухой, механический. — Им нужна была помощь. Не наказывайте его. Рэн молча скользнул взглядом по его бледному, напряжённому лицу. Словно за секунду считал эту жалкую попытку отдалиться. Но ничего не сказал. Только коротко кивнул. Вопрос был закрыт. Юдзу мысленно выдохнул. Взялся за ледяную металлическую ручку, собираясь уйти. — Если хочешь, — вдруг ударил в спину ровный, низкий голос. — В выходные можем выехать. В ущелье будет ярмарка Шёлкового Пути. Воздух выбило из лёгких. Великий Шёлковый путь. Единственный торговый караван, переживший Апокалипсис — кочующий, легендарный. Неделю назад на крыше он взахлёб рассказывал об этом Ганцу: как всё начиналось в Китае, как путь тянулся через весь Старый мир — гигантская эстафета согдийцев, персов, арабов, индийцев, европейцев, передававших товары из рук в руки. Ганц посмеивался. Рэн стоял поодаль, прислонившись к перилам, и молчал. Юдзу был уверен — тот вообще не слушает. Оказывается, слушал. — Я… не знаю, — выдавил он. — Подумай, — всё так же спокойно отозвался мужчина, глядя ему прямо в глаза. И добавил: — Караван простоит в ущелье только до понедельника. Потом они уйдут на юг. Юдзу вышел. Миновал коридоры, не замечая ничего вокруг. Оказавшись в каморке, задвинул засов, прижался спиной к холодной двери и медленно сполз на пол. *** На следующий день в лазарет заявился Лукас. Он буквально светился от радости, пряча что-то объёмное за широкой спиной. — Юдзу, иди-ка сюда! — позвал он, не скрывая широкой улыбки. — У меня для тебя кое-что есть. Подарок! Юдзу отложил бинты, непонимающе хлопая глазами. Лукас выдержал театральную паузу и торжественно выудил из-за спины увесистый прямоугольник, протягивая его другу. Юдзу опустил взгляд — и у него перехватило дыхание. Это была книга. Не тонкая брошюра или истрёпанный пустошевский справочник, а роскошное, тяжёлое издание в твёрдом переплёте. На глянцевой обложке золотым тиснением сверкало: «Великий Шёлковый Путь: История, Культура, Наследие». Эмблема Капитолия в углу не оставляла сомнений в её происхождении. — Откуда... откуда это у тебя? — прошептал Юдзу, благоговейно проводя кончиками пальцев по гладкой обложке. Такие книги были невероятной редкостью. Даже в Ковчеге они хранились в закрытых секциях библиотек. Их запрещалось выносить из читального зала, и Юдзу в своё время проводил там часы, сгорбившись над столом, чтобы просто полистать такие страницы. А здесь, в грязной Пустоши, этот фолиант выглядел настоящим чудом. — Да я сам в шоке! — рассмеялся Лукас, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Представляешь, сидел сегодня во дворе, делал наброски. Подходит ко мне старик. Совсем дряхлый, почти слепой, глаза бельмами покрыты. Говорит: «Нарисуй меня, сынок. Хочу хоть какую-то память о себе в этом мире оставить». Ну, мне не жалко, набросал портрет по-быстрому. Отдаю ему, а он вдруг достаёт из-за пазухи этот свёрток, суёт мне в руки. Я пока разворачивал, пока челюсть с земли поднимал — смотрю, а деда уже и след простыл! Лукас покачал головой, бережно касаясь корешка книги: — Даже не знаю, откуда в Пустоши у слепого старика могла взяться такая вещь... Внутри Юдзу всё оборвалось. Он нашёл способ вложить книгу ему в руки так, чтобы отказаться было невозможно. Сделал это руками радостного, ничего не подозревающего Лукаса. — Спасибо... — юноша выдавил улыбку, прижимая тяжёлый том к груди. — Это невероятный подарок. Они сели на подоконник. Лукас с детским восторгом заглядывал через плечо, пока Юдзу осторожно переворачивал хрустящие страницы. Иллюстрации древних караванов, ярких шелков, восточных базаров и затерянных в песках оазисов оживали перед глазами. Книга затягивала, заставляя забыть о серых стенах базы. И с каждой перевёрнутой страницей желание хоть одним глазком увидеть легендарную ярмарку только росло. Хитрая ловушка сделала своё дело. — Юдзу, тебе ведь нравится мой подарок? — Очень, — тихо сказал он. Лукас вдруг запнулся, густо покраснел и неловко потёр шею. — Знаешь, когда я дарю тебе такие штуки... у меня возникает странное ощущение, будто я... твой ухажёр. Юдзу сам залился краской, растерявшись от такого заявления. — Что ты такое говоришь, Лукас?! — Да ты понимаешь... — друг тяжело вздохнул, хотя его уши всё ещё пылали. — Эти пустошевские девчонки вообще со странностями. Я тут недавно узнал, что они, оказывается, какие-то истории про нас сочиняют. И картинки рисуют. — Истории? Какие истории? — Ну... — Лукас отвёл глаза, ковыряя ногтем подоконник. — Что мы с тобой пара. Что я Верхний, а ты, значит, Нижний. Юдзу в шоке вскочил с места, едва не выронив тяжелый фолиант: — Что за бред?! Подожди... — тут его логика взяла верх над смущением, и он нахмурился. — Как они вообще могут что-то писать? Они же тут почти все безграмотные… — Да в том-то и дело! — Лукас всплеснул руками, красный как рак. — Есть у них там одна, вроде писарь из Пятого сектора. Чуть ли не единственная на всю ораву, кто грамоте обучен. Так эти девчонки собираются вокруг неё в кружок, нашептывают ей свои фантазии, а она сидит и записывает всё это с таким умным видом, будто историческую летопись ведёт! Юдзу нервно рассмеялся, представив эту до абсурда комичную картину. — Я им уже пригрозил, конечно, — смущённо добавил Лукас, взъерошив кудри. — Но кто же пустошевке что-то запретит. Ты прости, что ляпнул. Смех угас. Юдзу стоял здесь, краснел и строил из себя невинного — когда у него уже был свой настоящий Верхний, контролировавший каждый его шаг. Он опустил глаза, покрепче вцепился в обложку и сделал вид, что ему просто неловко говорить на такие темы. Ещё одна ложь в копилку его выживания. *** Рэн стоял у стены напротив лазарета, курил. Юдзу увидел его ещё из коридора — и на секунду замер. Но мужчина даже не повернул головы, давая пройти. Юдзу выдохнул и пошёл вперёд. — Подумал насчёт ярмарки? — ударило в спину. Он остановился. Помолчал. — Я не поеду. — Книгу видел? Юдзу машинально кивнул — и только потом сообразил. — Видел. — Прочитай. Решай. Шаги удалились. Юдзу постоял ещё секунду и пошёл к себе. В своей каморке он сидел на кровати, бережно перелистывая страницы. Книга была идеальной. Настоящее сокровище. Целые листы, сохранившиеся цветные иллюстрации, потрясающая информация. Он выпал из реальности на два часа. Забыл про страх, про базу, про свой плен. Это была первая вещь от Рэна, которую Юдзу принял без отторжения. Но, аккуратно закрыв плотную обложку, он всё равно мотнул головой. Нет. Он не поедет. Сближаться с Рэном было слишком опасно для его рассудка. Но вечером всё пошло прахом. Юдзу вывел Жужу на задний двор. Собака деловито обнюхивала периметр, прихрамывая чуть меньше, чем вчера. Пленник стоял, держа ремень, и смотрел в темнеющее небо. Топот он услышал раньше, чем успел обернуться. Арно налетел сзади, вцепился в рукав и потащил в сторону, подальше от прогуливающихся бойцов. — Док Ю! Мне лидер Варра сказала! Я с тобой на ярмарку могу поехать! На рынок какой-то! Там, говорят, сладости настоящие есть, и игрушки, и вообще! Я никогда не был на рынках! Мамка рассказывала, Ярно рассказывал, а я ни разу не видел! Он подпрыгивал на месте, не в силах стоять спокойно. Жужа подошла, ткнулась носом ему в ладонь — он машинально почесал её за ухом, даже не заметив. — Ты ведь поедешь, да? Мы вместе поедем? Скажи, что поедешь! Юдзу онемел. Он смотрел на мальчишку, и слова отказа застряли в горле. Как он мог сказать «нет»? Не после того, как Арно впервые за долгие месяцы светился от настоящего, детского счастья, улыбаясь своим беззубым ртом. Он тяжело, обречённо выдохнул, глядя в умоляющие глаза ребёнка. Ловушка захлопнулась идеально. Юдзу понял, что его просто загнали в угол. — Поедем, — выдохнул он. На следующее утро пленник пришёл к Рэну сам. Остановился на пороге, не заходя. — Я еду, — сказал он, глядя в сторону. — Но только ради Арно. Рэн отложил бумаги. Посмотрел на него — спокойно, без тени удивления. — Знаю. — Короткая пауза. — Завтра утром выезжаем. Будь готов. Юдзу кивнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.