Никулинский Колледж.

Атмосфера на паре по материаловедению была на редкость расслабленной. Зоя Викторовна бубнила что-то про кристаллические решётки, солнце за окном намекало на скорый перерыв, а Шампур уже вовсю планировал послепарный заход в «Манчкина». — Слушай, а сыграем? — прошептал он Андрею, аккуратно сметая крошки с учебника. — Я вчера эпичную колоду из шмоток собрал. —Ага, — буркнул Андрей, не отрываясь от замысловатой схемы в тетради. — Только давайте без «правил Никиты». —Мои правила — это искусство! — тут же отозвался Механик с задней парты. — Вы просто боитесь настоящей свободы! И в этот момент Зоя Викторовна резко захлопнула свой потрёпанный учебник. Звякнула указка о край стола. — Что ж, — произнесла она ледяным тоном, в котором не предвещалось ничего хорошего. — Надеюсь, последние три месяца вы не просто просиживали штаны. Потому что сейчас пишем итоговую контрольную по всему курсу «Введение в специальность». Тишина в аудитории была настолько густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Её нарушил только Иван Шевелев, чей синдром Туретта выдал идеальную реплику, которая отражала всю ситуацию. — Катастрофа! — выкрикнул он на всю аудиторию. Начался хаос. Артём Бойко резко развернулся к своему правому челу, Строкову, и прошипел ему прямо в лицо: —Ты хоть что-нибудь помнишь?! Михаил Строков,обычно такой уверенный в своём синем величии, лишь бессмысленно моргал, как рыба на берегу. —Я… я думал, её в конце семестра будут! Никифоров Артём, не отрывая злобного взгляда от спины Андрея, ёрзнул на стуле: «Вот ботаник,конечно, всё вызубрил…» Дима Сметанников с тихим стоном уронил голову на раскрытый конспект, где кроме пятен от сметаны не было ничего внятного. —Предел текучести… — простонал он. — Это про мои нервы, что ли? Лёха Баранов, староста и оплот группы, судорожно сгрёб все свои тетради, пытаясь найти хоть что-то полезное. Его лицо кривилось в маске паники: «Я ж староста! Я должен всё знать!» Зоя Викторовна, наслаждаясь произведённым эффектом, уже раздавала листы с заданиями. Лица студентов, принимавших их, были шедеврами отчаяния. Крупный план. Хроника краха. · Андрей: Взял вариант, пробежал глазами по заданиям. Минута на оценку масштаба бедствия. Затем его рука уверенно потянулась к ручке. В глазах — сосредоточенный холодок стратега, оценивающего поле боя. Он был в своей тарелке. · Джон: Получив листок, он на несколько секунд замер, словно сканируя его. Потом его взгляд медленно перешёл на Андрея, застыл на пару секунд, будто сверяя частоты, и вернулся к работе. Его лицо оставалось каменной маской невозмутимости. · Шампур: Его ладонь моментально покрылась влагой. Он грыз колпачок ручки, бросая тоскливые взгляды то на Андрея, то в свой почти пустой конспект. В его глазах читалась чистая мольба: «Брось, хотя бы, шпаргалку-невидимку!». · Лёха (Староста): Писал, стиснув зубы. По лицу было видно, как он из последних сил пытается выудить из памяти хоть крупицу знаний. Его мускулистая рука дрожала от напряжения. Провал как студента был ничто по сравнению с провалом как лидера. · Никита (Механик): Взглянув на первую же задачу, он фыркнул, отложил листок в сторону и принялся вырисовывать на черновике схему какого-то невероятного механизма, который, судя по всему, должен был решить все задачи одним махом. Увы, только в его голове. · Артём (Кобяков): С философским спокойствием человека, чья душа уже парит где-то над крышами, он начал ставить галочки в случайных местах. Его мысли явно были далеко от аудитории, вероятно, уже в процессе «монтажа и эксплуатации» чего-нибудь интересного за стенами колледжа. · Бойко: Он строчил что-то яростно и быстро, заполняя лист размашистым почерком. Но по нервному подёргиванию щеки и пустому взгляду было ясно — он писал полную ахинею, лишь бы не сдавать пустой лист. · Строков: Уставился в потолок, будто надеясь, что ответы проявятся там, в виде божественного откровения. Его «синяя» уверенность испарилась без следа. · Швабра: Его глаза бегали по сторонам с мышиной прытью, пытаясь уловить хоть обрывок чужой мысли. Но его соседи — Скорюпин, который тихо плавился от ужаса, и Уланов, бесстрастно смотревший в стену, — не были источником спасения. Когда работы были собраны, аудитория выдохнула — не с облегчением, а с чувством полной катастрофы. В коридоре стоял гул подавленных голосов. — Всё… — простонал Дима, прислонившись лбом к холодной плитке стены. — Мама новый планшет за тройки в семестре обещала… Теперь я даже на сметану не заработаю… —И кто виноват-то? — злобно шипел Никифоров, обращаясь больше к Бойко, чем к кому-либо ещё. — Ты же сам говорил, что эта… —Заткнись, — коротко и жёстко оборвал его Бойко, его лицо было тёмным от злости и унижения. Шампур подошёл к Андрею, вытирая платком лоб. —Ну что? Выжил? —Задачи были с подвохом, — Андрей пожал плечами, складывая ручки в пенал. — Но в целом… справился. На него обрушились взгляды. От Шампура — с восхищением и надеждой. От Никифорова — с немой, жгучей ненавистью. В столовой царила атмосфера всеобщего траура. Фракции смешались в едином горе. Макарон,грациозно размешивая сахар в чашке, изрёк: —Полагаю, наша уважаемая Зоя Викторовна решила проверить нашу способность к импровизации вне сценического пространства. Увы, мои таланты лежат в иной плоскости. Его верный оруженосец Фёдор лишь печально ковырял вилкой в пюре. —Я даже не помню, как полностью называется предмет… Вольфрам, сидевший за их столом, методично постучал костяшками пальцев по столешнице. Тем, кто был в теме, не нужно было переводить азбуку Морзе: «-.. . -... .. .-.. .-» (ДЕБИЛ). Все молча кивали в знак полного согласия. Вечером в комнате Лёхи собралось ядро «Шампурлэнда». Настроение висело тяжёлым одеялом. —Я облажался, — глухо сказал Лёха, глядя в пол. — Как староста. Должен был всех мотивировать, организовать повторение… —Да брось ты! — отмахнулся Механик. — Кто ж знал, что эта мумия вообще помнит, что у неё есть предмет! Дима безутешно вздыхал,разглядывая потолок. —Меня мама убьёт. Точно убьёт. И отцу расскажет… Андрей сидел в стороне, что-то помечая в своей идеальной тетради. Шампур посмотрел на него. —Андрей, ты один сохранил подобие рассудка. Есть план, капитан? Андрей поднял глаза.В них не было паники, только холодный расчёт. —План? План сейчас один для всех: ждать результатов и молиться о статистической погрешности в свою пользу. Или, что более вероятно, — начинать готовиться к пересдаче. По его лицу было видно, что мысленный график дополнительных занятий и список тем для повторения у него уже готов. На следующий день Зоя Викторовна вошла в аудиторию с пачкой работ. Её лицо было непроницаемо. —Результаты, — начала она, и в аудитории замерло даже дыхание, — весьма показательные. Подавляющее большинство продемонстрировало уровень знаний, близкий к абсолютному нулю. Она стала вызывать по одному. Студенты возвращались на места, бледные, с потухшими глазами, стараясь не смотреть друг на друга. Наконец, она посмотрела в свой список. —Андрей. Он подошёл. Зоя Викторовна, казалось, на долю секунды смягчила свой каменный взгляд. —Единственная работа, которую можно было читать без риска впасть в клиническую депрессию. Пять. В аудитории пронёсся общий сдавленный вздох. Это был не вздох радости за него. Это был вздох осознания пропасти. Камера медленно проехала по лицам: Шампур,получив свою «два», с тихим стоном опустил голову на парту. Лёха,увидев жирную «три» в углу листа, закрыл глаза, и его плечи на мгновение обмякли — не от восторга, а от снятия давящего груза вины. Бойко,развернув свой лист с красной, уродливой «два», медленно, с нарочитой силой, скомкал его в идеальный тугой шар. Его взгляд, полный ярости, был устремлён в никуда. Андрейсел на место, положив перед собой тетрадь с пятёркой. Он не улыбался. Он смотрел на эту оценку, а потом обвёл взглядом аудиторию — подавленную, разобщённую, проигравшую. Эта пятёрка не делала его счастливым. Она лишь чертила вокруг него невидимую, но прочную границу, отделяющую его от всех остальных. Одиночество победителя в проигранной всеми битве — штука куда более горькая, чем просто двойка.