Солнце

На следующий день после приезда папы с его импровизированным презентом я шел в школу преимущественно с одной цель — рассказать об этом Полине. Как назло она вбежала в класс буквально за минуту до того, как на коридоре затрезвонил звонок. Посмотри же на меня! — гипнотизировал её я на протяжении всего урока, сидя с выпученными глазами, как у мопс с несварением. Я переживал, что, как говорят, вот-вот "выпрыгну из штанов", если не поговорю с ней. Она должна первой оценить мою игру на гитаре. На тридцатой минуте урока в дверь постучали. В кабинет заглянула женщина средних лет с собранными на затылке в пучок волосами и накинутой на плечи шалью. Наверное, библиотекарь. — ...Я могу украсть у вас пару ребят потаскать учебники? Младшеклассникам сейчас привезли... Вот он, мой шанс! Я истово выбросил руку над головой, сжав зубы, чтобы не выкрикнуть. Описание задачи: В классе двадцать два человека. Из них нужно выбрать двух самых активных и стойких, которые помогут Марь'ванне перенести книги из пункта А в пункт Б. Рассчитайте шанс того, что выберут кого-то из нас с Полиной, а также шанс быть выбранными вдвоем одновременно. Если в классе двадцать два человека, то соответственно, шанс одного из нас быть выбранным — двадцать два делить на два... Нет, не так. Сто делить на двадцать два. Четыре целых, пятьдесят пять сотых. Наверное. Как же там рассчитывать шансы? Проклятая алгебра! — Полиночка, бери себе кого-то покрепче в пару, чтоб не рухнул со стола. Полину уже взяли?! Я следил, как она водит глазами по классу, выискивая кого-то, кто бы подошел под эти параметры, привычно приложив палец к щеке — знак того, что она думает над чем-то. От окна, до картин в конце класса и наконец до моей парты. Полина вскинула брови, будто бы изумленная тем, что я пришел на урок, хоть никогда и не пропускал занятий. А следом самодовольно, почти что хищно улыбнулась, сузив глаза, отчего мне стало не по себе. — Мария Вячеславовна, берите Петрова, — указала она кончиком ногтя точно мне меж глаз. Как будто под снайперским прицелом, я встал из-за парты и прошествовал к ней, провожаемый десятком глаз на моей спине. В коридорах царило затишье. Наши шаги приглушенно отражались от стен школы, аккомпанируя скрипу ветхих половиц. Внутренний двор пестрил удивительно разнообразным множеством всякой всячины, чтобы создать атмосферу праздника перед зимними каникулами. У опоры елок лежали коробки со старыми куклами — Арлекины и Мальвины, лежа друг на друге, смотрели невидящими глазами в небесную дымку. Снег падал им на зрачки, но не таял. Я услышал, как Полина шмыгнула к моему плечу, еле слышно шелестя платьем. — Ну? Она шла чуть поодаль, заложив руки за спину, смотря на меня из-под упавшей на лицо пряди волос. В окне за её спиной проплыла семья снеговиков, с торчащими из снега рукавичками в стиле второго "Терминатора". — Что "ну"? — Я же вижу, ты хочешь мне что-то сказать. Ещё в классе заметила. — ответила Полина, прикусив губу в нетерпении ответа. — Потом расскажу. — замялся я, смущенный тем, что названная Марией Вячеславовной женщина вскользь зыркнула на нас, потеплей укутываясь в шаль. Сдержать улыбку от приятной новости про гитару было ужасно сложно, и Полина явно что-то заподозрила, глядя на мою довольную физиономию. Сторож в пимах цвета болотного заката бросила на снег коробку с разномастными гирляндами. Одна из них истошно старалась вырваться из картонной тюрьмы, ускользая краем в сторону школьных ворот. — Ладно, — хихикнула Полина, прикладывая руку к моему уху. — Тогда я потом тебе тоже кое-что покажу. Я залился краской от своих неаппетитных мыслей. Мы прошли на второй этаж, в актовый зал, а за ним, отодвинув тяжеленую перламутровую штору (заставившая меня чихнуть от баснословного количества пыли на ней, что очень рассмешило Полину), протиснулись к школьному складу. Мы, наконец, вошли внутрь, когда дверь открылась одним из сотни ключей библиотечной связки. Я с нескрываемым интересом рассматривал помещение вокруг себя. Кладовая, которая формально является частью помещения библиотеки, представляла из себя несколько рядов высоких металлических стеллажей, которые словно деревья в лесу у моего дома, величественно нависали надо мной, закрывая и так не яркий свет, исходящий из застеклённой решётки под самым потолком кабинета. У стен, как подгорбившиеся гномы, стояли школьные стулья, напрасно ожидающие часа, когда кто-нибудь снова на них сядет. Воздух пропах старой, я бы даже сказал, пожелтевшей от времени бумагой и стылым металлом. Фронт работ включал в себя перенос старых учебников сюда, в задворки безмолвного актового зала, от главного входа в фойе. Потрепанные математики за третий класс в синих обложках пали жертвой прогресса, замененные своими собратьями в желтом. Пока мы бегали по школе как два трудолюбивых северных оленя, прошла по меньшей мере четверть часа. Хотя мы и принимались за работу синхронно, в порыве усердия Полина обошла меня, как настоящий трудоголик мечась по лестнице туда и сюда, несколько раз чуть не оступившись от опрометчивости. Мы пересекались с ней взглядами столько раз, сколько кукол сейчас мерзло в коробке на школьном дворе, но занятые делом, продолжали бежать вперед, проходя мимо, как чужие друг другу люди. Я бессильно опустился на один из стульев, вытянув ноги, и стал ждать Полину. Четвероногий друг отозвался радостным скрипом, прогибаясь под моим весом, но мне было безразлично. Подняв голову, я глянул на свечение, исходящее от окошек надо мной. В бледном свете, сидя спиной к пастельной бирюзовой стене, я почувствовал себя заключенным в тюремных казематах, связанного по ногам и рукам. Только вместо кандалов меня сковывала приятная усталость после физической нагрузки. С потолка по тонкой нити неспеша спускался паучок, перебирая ножками. Опасливо поглядывая на меня, малыш спускался к штабелям книг возле стены. Привет, паучок, как жизнь? Как оно? Задолбался я что-то... Надеюсь, я не сломал где-то твою хибарку, забрасывая книжки наверх? Паук, по всей видимости не уразумев моего намерения выйти на контакт, посчитал нужным поспешно скрыться среди колоннады книжных полок. Ну и пожалуйста... Ветер болюче лизнул меня за воротник, отчего я шикнул, отпрянув от стены. В этот же момент между книг, водруженных на полки, я увидел рыжую тень, юркнувшую в дальнюю часть кладовки, переволновав призраков прошлого, изображенных опрятными пионерами на отсыревших баннерах. — Полина? Я отодвинул ногой советские плакаты о зарядке и здоровом образе жизни, заталкивая их подальше в железную усыпальницу к членистоногим под один из шкафчиков. Полина обернулась на мой возглас, стремительно крутанувшись вокруг своей оси, цепляя подолом весь здешний сор. Расплылась в улыбке, и я улыбнулся ей в ответ, радуясь, что мы наконец смогли выкроить свободную минутку, чтобы передохнуть и обменяться секретами. — Антон! Подай-ка! Она жестом указала на хлюпкую деревянную лестницу, на которую я опирался. Мое возбуждение сняло как рукой. Я не задавал лишних вопросов, но все же негодовал на пару с пауками, хмурясь все сильнее из-за того, что она прервала мое недолгое умиротворение. И пока Полина быстро перебегала от одной коробки к другой, шурша картоном и тканевыми чехлами, я выполнил её просьбу. — Спа-а-а-сибо! — пропела она, резво вскакивая на расшатанную деревянную лестничку, подвинутую к стеллажу, отчего полки отозвались дребезжанием. Я в один момент поспешил подстраховать её от падения, стиснув в руках лестничную тетиву. Она подметила это и хихикнув, спросила: — Волнуешься за меня? Я утвердительно хмыкнул, сделав вид, что поправляю очки, чтобы скрыть своё беспокойство. Полина по-хозяйски рылась на полках, приподнимая то одно полотно, то другое в поисках заветного инструмента, напевая себе под нос какую-то знакомую мелодию. Болты опасно гремели под тяжестью лежащих на полках инструментов, скрежеща металлом об металл, отчего по спине и рукам у меня пробежали мурашки. Пальцы, державшие деревянную опору, вцепились в поверхность лестницы ещё крепче, когда Полина встала на носочки, доставая с верхней полки нечто, в которой я узнал очертания гитары. Пыль слетела на линзы моих очков, ударив в нос старой типографской краской. Развернувшись на каблучках, она торжественно вручила мне в руки гитару из бывшего школьного оркестра, ныне позабытого нашим поколением. Я ойкнул. Словно Белоснежка, она была несколько раз наспех обернута в матовый полиэтилен, как попало свернутый кем-то, кто по всей видимости, гитары ненавидел. Я помог скрипачке сойти и мы вместе опустились на колени, в немой пантомиме разглядывая инструмент. Прошлый владелец запечатал её так, словно гитара должна была отправиться с ним в могилу вместе с другими личными вещами, как практиковалось в Древнем Египте. Полина то и дело бросала на меня увлеченный взгляд, ожидая моей реакции. Вытянув с одной из полок кривую спицу, мы с горем пополам вскрыли эту подарочную обертку. — Ну, как тебе? — спросила наконец Полина, кивая на потускневшую шестиструнку. На вид я бы дал ей лет минимум, сколько мне самому. По всему корпусу красовались царапины, краска заметно потускнела в некоторых местах, образовав блёклые островки пожелтевшей от тяжести времен ели. Струны вверху торчали пучком, словно волосы девочек во время урока физкультуры. Одним словом — всё же лучше, чем ничего. — Она какая-то... — я попробовал подобрать нужное слово, но ничего на ум не приходило, — Старая... — Когда я в прошлый раз помогала Марии Вячеславовне, — начала Полина, присаживаясь на пятки, — То увидела её здесь и почему-то на ум сразу пришел ты. — Такой же допотопный, что-ли? — искоса посмотрел я на неё из-под оправы. — Да нет же. Ты в моих глазах — очень творческий человек. Вот я и подумала, что как каждый творческий человек, ты способен... — Полина призадумалась и продолжила, махнув открытой ладонью. — …Творить... Не только пером и чернилами. Я осторожно поднял инструмент, боясь, что от любого неверного движения он развалится в труху. Хоть по натуре своей моя и эта гитара были обычными шестиструнками, ощущались они довольно по-разному, что было для тогда ещё несмышлёного меня в новинку. Виной тому был вырез снизу, который идеально садился под мое бедро. Я провел указательным пальцем по толстой струне, извлекши казавшийся мне смешным ниспадающий звук. — Это то, что ты мне хотела показать? Полина энергично закивала, улыбаясь ямочками на щеках. Я не был огорчен тем, что ошибся в своем прогнозе. От парадоксальности ситуации я засмеялся. Пытаясь остановить смех, сделал только хуже, раскашлявшись на глазах у недоумевающей Полины. — Ты будешь смеяться, но... Я рассказал ей о том, произошло — о том, что буквально вчера из глубины городских джунглей папа вырвал для меня похожую гитару. Несколько секунд обдумав случившееся, брызнула звонким заразительным смехом. — Ты не шутишь? — она вытерла слезы большими пальцами, но увидев мой кивок, снова зашлась в хохоте. — Это же чудесно! Она всплеснула руками, поднимаясь с пола и маня меня за собой к уже знакомому мне рядку стульев. — Уже умеешь что-то? Как судья, она села, заложив ногу за ногу, сложив руки на груди, подуськивая меня лукавой ухмылкой. Я задрал голову, наигранно встав в позу, как в одном боевике, который видел недавно. Коламбия Пикчерз представляет. Прикрыв глаза, я настороженно провожу загрубевшими от десятка лет игры пальцами по уже родным для меня струнам. Мой заказной костюм лоснится под цветными спотами над моей головой. Гитара, как верный пес отзывается, сухим дребезжанием под моими руками. Я суплю брови, смакуя мгновения тишины между аккордами. Зрители следят за мной, завороженно подняв глаза, блеща в сумраке бара полными бокалами спиртного. "Soy un hombre muy honrado, Que me gusta lo mejor..." Я слышу, как за моей спиной мою шестиструнную сопровождают ещё две красотки. Инкрустированная серебряной пулей, она собирает на себе плененные завистливые взгляды. Я держу её автоматом, ступая по натертой до блеска барной стойке. "Jineteando en mi caballo, Por la sierra yo me voy..." Взмах грифом — и turro, домогавшийся до юной сеньориты, уже растянулся на покрытом пролитым пивом полу. Люди аплодируют и я скалюсь, поддерживая их овации. Расправив плечи, я вожу рукой по струнам вверх и вниз, исполняя финальное тремоло. — А-я-я-яй! Ай-ай, ми амор! Ай, ми морэна, дэ ми корасон! Выступление моё окончилось четырьмя резкими ударами по струнам. Полина не прерывала мою сценку. Гитара, как раненная лошадь издыхающе дребезжала от моих ударов. Я обнаружил себя вскочившим на стул, одной ногой встав на парту. Я не знал, насколько плохо у меня вышло. Я слышал музыку у себя в голове, не разбирая нот и аккордов. Единственное, чем я руководствовался — ритм, который отбивали гитаристы из фильма на корпусах своих гитар. Полина захлопала в ладоши. — Браво-браво, сеньор Антонио Бандерас! Солнце по-свойски проникло в комнату через мерзлые решетки, проскользнуло между частичками пыли, обогнуло растрепанные прутья проводов и наконец достало до Полининого лица. Она прищурилась, и в предзакатном отсвете сверкнула её молочная улыбка. Была почти середина декабря. Еще немного и день станет дольше, а день разгонит тьму. Держа одной рукой гитару, я положил ладонь на грудь и напыщенно поклонился. Только теперь я почувствовал, как потяжелели кисти моих рук и как мои легкие отчаянно пытались ухватить горстку примеси кислорода из запыленной комнаты. От возбуждения, нахлынувшего минуту назад не осталось и следа. Мои щёки стали пунцовыми — из героя голливудских фильмов я обратился в стыдливого зайчика. — Отлично, Тоша, нужный настрой у тебя у же есть — а это значит, что половина от необходимого для игры на гитаре у тебя присутствует! — Так что, ты будешь учить меня игре на гитаре? — я с замешательством взглянул на Полину, не веря, что скрипачка будет учить меня играть на гитаре. Её заливистый смех потупил меня ещё больше. — Нет же, я только объясню тебе основы, учиться ты должен сам и только сам! Игнорируя моё смущение, Полина пододвинула ко мне стул и разложила на нём свою тетрадь, которую успела достать из своего портфеля — видимо была уверена в том, что её находка меня заинтересует. И не ошиблась. — Осталось только самое лёгкое — практика. — "Самое лёгкое"? — возмутился я, поплотнее усаживая очки на переносице. Пальцы, все еще державшие гриф мертвой хваткой, пульсировали. Только усилием воли я смог разжать их. — Ну да. Вот, смотри, — Она подвинула стул ближе. — Я по ним занималась раньше... Она листала свои конспекты и записки, которые были аккуратно разграничены по строкам и столбцам, с подчеркнутой в них наиболее значимой информацией. Я не без зависти разглядывал тетрадь, глядя из-за её плеча, проводя параллели с моими записями. Сказать можно было точно, мой способ написания конспектов был гораздо менее комплексным. — Можешь взять. — Я... даже не знаю. Мне правда неудобно. — Бери. У меня ведь это все от зубов отскакивает, а тебе ещё столько всего предстоит. Я не нашел слов. Отчего-то её жест доброй воли, пусть и самый простой, растрогал меня до такой степени, что на глазах выступили слезы. Я только и успел, что заключить её в объятия, чтобы она не увидела их. — Антон, ты чего? Она по-матерински положила руку мне на спину. Я услышал, припав к её голове, как стучали моё и её сердца. Запахло хвоей и скрипичным ключом. — Помнишь, ты хотела в Москву уехать? Полина кивнула. Я вывел её в центр комнаты, туда, где можно было свободно развернуться. — Давай уедем. Вместе, как школу закончим. Сразу же после выпускного, честное пионерское. Она замерла, словно не поверила тому, что я сказал, а потом её лицо озарилось улыбкой — искренней, почти детской. Голубые глаза блеснули. Она шагнула ближе, взвизгнув от восторга. — Да! Конечно да! Согласна! В этот миг всё вокруг нас будто исчезло: эта кладовая, поселок, вчерашние заботы двух взрослеющих молодых людей. Только мы двое, стоящие на пороге новой жизни, и впереди — дорога в Москву, полная предназначенных нам неизвестностей и трудностей, но обещающая взамен свободу и начало чего‑то большого. Переплетя пальцы, мы пустились в пляс, напевая строчки "Лучшего города Земли". И сразу перед глазами Тверская, и шум проезжающих мимо машин. Галдеж прохожих, прячущихся в шуме тенистых аллей. Москва-река и мечты, возносящиеся от неё в рыжеющем огне зари. Мы смеялись, вальсируя среди упавших поклаж учебников. Полина крикнула: — Представляешь, каково это — послушать квартет Бородина вживую? — Здорово, наверное! — неумело изобразил я удивление, и она сразу же это подметила — за столько лет она знала мои привычки лучше, чем я сам. — Ты же не знаешь, что это, так ведь, Антон? Она деланно надула щеки и ткнула меня в плечо. Я, усмехнулся, потирая его. Конечно, я не знал, что это за квартет такой, хоть уже и был в некотором объеме знаком с известными классиками. Классическая музыка, надо признать, интересовала меня меньше рок-хитов ушедшего времени, пусть я и старался делать вид, что разбираюсь в ней. Я прищурился от луча солнца, отразившегося нам с Полиной в лицо. Так бы и стоял с ней, позабыв о всех проблемах. Но как и все хорошее, наш романтичный танец был прерван. — Хватит здесь шуметь! — показалась в дверном проеме голова библиотекаря, снова зыркнувшую на меня с неприязнью. — Вас там на уроке уже поди заждались, ребята. Быстренько на выход. Я поймал на себе мимолетный взгляд Полины, с трудом пытавшейся сдержать смех. И улыбнулся тоже. — Тогда завтра начнем занятия? — спросила она перед тем, как войти в класс. Я кивнул ей в ответ.