Хрустят не только чипсы

Холодное утро в Лос-Анджелесе встретило тебя стерильным светом, пробивающимся сквозь жалюзи. Ты лежала неподвижно, слушая, как за стеной щёлкают лифты и снуют по коридору горничные с тележками. Сегодня дополнительные, последние анализы перед операцией. Ты должна была отправиться в клинику одна - Сацуки с раннего утра была на совещании с организаторами игр, а команда уехала на утреннюю тренировку. В конце концов, в день операции у них были важные игры. Ты чувствовала себя неловко, осознавая, что совсем не интересовалась предстоящими играми ребят. Скомканная простыня шуршала, когда ты осторожно спустила ноги с кровати. Колено отозвалось тупой болью, будто внутрь насыпали битого стекла. Ты сжала его ладонями, пытаясь размять одеревеневшие мышцы. В ванной, опираясь на раковину, ты умылась ледяной водой, пытаясь смыть остатки тяжёлого сна. Вспомнился вчерашний вечер. Аомине у входа в отель. Его напряжённый взгляд, невысказанное что-то, повисшее в воздухе. И Сацуки, сжимающая твою руку так крепко, словно боялась, что ты растворишься в этом чужом городе. Такси до клиники пролетело в молчании. Ты смотрела в окно на пробуждающийся город, на яркие вывески и пальмы, которые всё ещё казались ненастоящими, как декорации к фильму. Холл клиники был пустой в этот ранний час. Тебя проводили в палату. Медсестра с безмятежной улыбкой взяла кровь, её движения были точными и безболезненными. Остальные процедуры проводились до самого вечера, в основном, направленные на сканирование колена разными приборами. Всё свободное время между ты созванивалась с родителями, с Сацуки и Юкико. Ю-чан старалась, действительно старалась не плакать. В таком темпе, незаметно, подкралась ночь. Ты распахнула глаза, вглядываясь во мрак палаты. Эта комната станет твоим домом на ближайшую неделю точно. Если не месяцы. Отрицательный прогноз никто не отменял. Перевернувшись на другой бок, ты снова попыталась заснуть. От бессилия кулак сжался, сминая белую простынь. Чёрт. Как страшно. Ты схватила телефон, перекатываясь на спину. Может, смешные видео смогут тебя отвлечь. Через час на экране высвечивается уведомление о сообщении от Сацуки «ты должна спать!». Ты улыбаешься, отвечая ей картинкой котёнка, который неаккуратно пил молоко и весь испачкался. Через минуту тебе приходит ответ, от которого ты хмуришься. «Включи завтра прямую трансляцию нашей игры в девять утра». Ты точно помнила, что на площадку они выходят в десять утра. Да, трансляция начиналась раньше, но только из-за подготовки и представления команд. «Хорошо». Глаза устало опускаются. Ты решаешь попробовать заснуть снова, на этот раз успешно проваливаясь в темноту. Утро началось с того, что ты проснулась ещё до будильника. Ты лежала, уставившись в потолок, и слушала, как за стеной методично пикает какой-то прибор. В горле стоял ком, пальцы непроизвольно сжимают и разжимают край больничной простыни, оставляя на ней влажные морщины. Ты осторожно приподнялась, стараясь не тревожить больное колено, которое сегодня, словно назло, ныло с особой силой. На прикроватной тумбочке лежал сложенный больничный халат и папка с документами. Твой взгляд упал на телефон. Экран был усыпан сообщениями. Юкико прислала гифку с танцующим хомяком и стену текста с восклицательными знаками, смысл которой сводился к «ТЫ СИЛЬНАЯ! У ТЕБЯ ВСЁ ПОЛУЧИТСЯ!». Ты уже собиралась ответить, когда дверь в палату тихо открылась. В проёме возникла медсестра. Она помогла переодеться в больничный халат: твои руки дрожали, пальцы отказывались слушаться, путаясь в завязках. Ты поймала своё отражение в тёмном экране телевизора - бледное лицо, испуганные глаза, беззащитный силуэт в бесформенной синей ткани. И тут ты вспомнила. - Подождите, - ты хватаешь телефон под удивлённый взгляд медсестры. Трансляция прогрузилась почти сразу. Камера летала по баскетбольной площадке, множество людей толпились на трибунах, занимая свои места. Ты взглянула на время - 9:10. Пропустила? Опоздала...? - В этом месте сегодня пройдут четыре игры, - на экране появился ведущий, он стоял возле выхода на площадку, - первыми поборются наша американская команда… Он запнулся, стоило в кадре появиться знакомому лицу. Аомине закинул руку на плечо ведущему, склонившись к микрофону в его руках. На нём уже была надета спортивная форма, оголяя рельефные мышцы рук. - Эй, Симидзу, - его глаза уверенно смотрели прямо в объектив камеры, - я выиграю, но не ради тебя. Я выиграю, потому что по другому не может и быть, поняла? - Аомине сильнее прижал рукой ведущего, который попытался вырваться. Ты улыбнулась, - так что не оставай. Сердце пропустило удар. Ты шумно выдохнула, крепче сжимая края телефона. - Мы будем ждать! - Сацуки тоже выскочила перед камерой, её глаза сияли ярче, чем когда-либо. И в этот момент картинка поменялась, сменяясь на ракурс с другого конца поля. Дверь в палату открывается, и входит доктор Хейз. Его спокойное, профессиональное лицо возвращает тебя в суровую реальность. Ты неохотно откладываешь телефон, давя улыбку. - Вижу хороший настрой, - говорит он мягко. - Да, - ты киваешь, вставая. В операционной медсестра ловким движением вводит иглу в вену, и прохлада физиологического раствора расползается по руке. Мир начинает медленно плыть, края становятся размытыми. Ты ведёшь обратный отчёт от ста, как попросил анестезиолог. Последнее, о чём ты думаешь перед тем, как сознание начинает уплывать, это не страх перед скальпелем или болью, а упрямое, яркое воспоминание о взгляде Аомине в камеру. Идиот. Первым вернулось обоняние. Резкий, навязчивый запах антисептика ударил в ноздри, заставив сморщиться ещё до того, как заработали другие чувства. Потом пришла боль. Она глухо разливалась по всему телу, концентрируясь в ноге. Почему больно? Сознание возвращалось в виде тяжелой, липкой ваты, забившей голову. Мысли плыли как густой сироп, не желая складываться в связные картинки. Затем пришло ощущение дрожи… чего? Кажется, тело. Ты попыталась приоткрыть веки, но они были невероятно тяжёлыми. Сквозь узкую щель просочился размытый свет, очертания белого потолка и тёмного силуэта рядом. Горло пересохло. Ты слышала чей-то голос, но разобрать слова не получалось. Усталость заставила тебя закрыть веки, снова погружаясь во тьму. Реальность опять начала проникать в сознание. Ты попыталась пошевелить пальцами руки, ощущая, как мышцы выходят из оцепенения. На этот раз лучше. Боли не было, и ты нахмурилась. Усталость плотным коконом окутывала всё тело, кажется, ещё целую вечность удерживая тебя без движения. Но вскоре ты приоткрыла веки. Свет был неярким, приглушенным, но все равно резал глаза, заставляя щуриться. Потолок был белым и безликим. Ты повернула голову, и мир поплыл, заставляя снова закрыть глаза. Лучше так, чем этот идиотский белый потолок. - …ро? Опять голоса. Будто назойливый комар, жужжащий перед сном. Хотелось отмахнуться. Ты вдруг почувствовала, как что-то тёплое прижалось ко лбу. - Дол… спать? Ты облизнула сухие губы, всё таки решив прогнать назойливого комара, но вместо слов получается лишь шумно выдохнуть. Ладно. Раз голос пока недоступен, ты пробуешь вариант попроще. Поднимаешь веки, сразу замечая размытый силуэт. Он медленно фокусировался, приобретая облик… кто это? Ты хмуришься. - Подъём, Симидзу. О. Перед глазами всё ещё плыло. Ты снова облизываешься. Чёрт, это неприятно. Тепло со лба пропадает. Это тоже неприятно. Ты не сдерживаешь разочарованный вздох. Откуда-то, вне твоего поля зрения, неожиданно доносится тихий смех. Ты поворачиваешь голову. Опять потолок. Белый потолок. Веки медленно смыкаются, но вдруг к губам прижимается что-то прохладное и, о боже, мокрое! Ты моргаешь, шевелишь ладонью на пробу, а потом поднимаешь руку. Кто-то резко обхватывает твоё запястье, медленно возвращая руку обратно на постель. Эй! Ты так старалась. - Нет, Симидзу, давай другой. Другой? Ты слушаешься. Рука поднимается вверх, но ты уже забыла, зачем хотела её поднять. Пусть пока полежит на груди. - Это нормально? Этот голос другой, он мягкий, более нежный. Тебе он нравится больше. - Да, каждый по-разному отходит от наркоза. Кто-то быстро, кто-то долго. Это что, ещё один голос? Почему он так странно говорит? Сколько тут людей? Горло пересохло. Да, ты хочешь пить. Тебе нужна вода, прохладная, та, которая секунду назад прижималась к твоим губам мягкой ватой. Ты поднимаешь руку с груди, проводя ладонью по лицу. Кожа холодная. Ты хмуришься. - Юми-чан, чтобы попить, тебе нужно посмотреть на меня. Ты двигаешь головой в сторону голоса, открывая глаза. Розовый. Ух ты, как много розового. Это красивый цвет. Ты облизываешься, скучая по прохладной воде. - Сацуки, пожалуйста, давай это снимем? - Нет, Дай-чан. - Мы ей не скажем. - Аомине! Убери телефон! Аомине? Ты вспоминаешь темные глаза, направленные точно на тебя. Такой уверенный взгляд. Над тобой начинается какая-то суматоха, и ты прикрываешь глаза, борясь с нахлынувшей тошнотой от ярких мелькающих цветов. Что-то прижимается к лицу, прохладное. Почему опять холодно? Ты делаешь вдох. И почему они раньше не приложили эту штуку? Тяжелая вата в мыслях рассеивается лучше. Ты лежишь на кровати, теплое одеяло сверху, края которого бережно подсунули под тебя. Почему ты…? Нога болела. У тебя больная нога. Точно. Ты снова открываешь глаза, шумно выдыхаешь, на этот раз почти чётко разглядывая лицо Сацуки. Привет, Сацуки-чан. Ты машешь ей свободной ладошкой, отрывая её от кровати. Она улыбается, убирая кислородную маску с твоего лица. С другой стороны что-то фыркнуло. - Ну ты и соня, Юми-чан, - смеется Сацуки. Она на мгновение исчезает из поля зрения, и верхний корпус тела поднимается, приводя тебя в полусидячее состояние. - Сацуки… - ты хрипишь, голос ломается. Тебе что, наждачку в горло засовывали, а не операцию на ноге делали? Ты распахиваешь глаза от осознания, дёргаешься, но чьи-то сильные ладони снова мешают тебе, давя на плечо и ключицу. Нос улавливает среди вони антисептика какой-то запах. Ты цепляешься за него. - Дай-чан! - Что? Ей помогает, видишь? Твой взгляд лениво скользит в сторону, встречается с тёмными глазами Аомине. Это он держит тебя. Ладно. - Ну и отстой, - хрипишь ты, смотря прямо на него, а потом резко поворачиваешься в сторону Сацуки, - ты обещала… - Да, - девушка кивает с улыбкой, поднося к твои губам пластиковый стаканчик с водой. О, великолепная вода. Она охлаждает, кажется, даже мозг. Ты переводишь взгляд вниз, там, где у тебя должны быть ноги. Одна лежит на кровати, а вторая, обмотанная какой-то тёмной штукой, на подушке. Ты смутно вспоминаешь слова врача, что-то про… ортез. Тебе разрезали ногу, распилил кость, а сейчас ты пытаешься прийти в себя после наркоза. Ты хмыкаешь. Приятный запах снова попадает в нос. - Всё прошло отлично, Юми-чан, - Сацуки прижимает свои руки к груди, в попытке сдержать волну эмоций, - доктор Хейз сказал, что теперь дело за тобой. Ты непонимающее пялишься на девушку, потом переводишь взгяд на Аомине, вопросительно поднимая брови. - Кажется, пока ещё рано для таких мозговых задач, Сацуки, - он качает головой, но ты замечаешь его улыбку. Класс, тут все против тебя. Ты вздыхаешь, поднимая руку, но снова Аомине её хватает, прижимая обратно к кровати. Предплечье залеплено пластырем, из под него выглядывает тонкая трубочка, ведущая к железной стойке рядом с головой. А, капельница. Теперь понятно. Приятный запах пропадает? Ты смотришь на трубочку, исчезающую под пластырем. Рядом кожу сжимают крупные смуглые пальцы, фиксируя твою руку. Вены выступают на ладони. - О нет, - ты отрываешь взгляд от ладони, с серьёзным видом переключая внимание на Аомине, - я писаю в пакетик? Тишина. Через мгновение парень прыскает, он быстро опускает голову, его плечи трясутся. С другой стороны тишину разрезает звонкий смех Сацуки. Ты улыбаешься, метая взгляд между ними двумя. Чего смеёмся? - Всё, я достаю камеру, - Аомине выпрямляется, его глаза влажные от смеха, на губах улыбка. Он тянется свободной рукой в задний карман штанов. - Не смей, - поспешно шепчешь ты, переворачивая ладонь и хватая его за футболку. Ты сердито смотришь на парня секунды две, а потом расслабляешься, смотря в потолок. Ткань всё ещё в твоей ладони. - Ладно, - слышишь ты тихое, - тебя, видимо, отпускает. Как же он чертовски прав. Вместе с мыслями сознание медленно приобретает ясность. За ясностью следует понимание. За пониманием - страх. Мурашки пробегают по коже, и ты вздрагиваешь. Операция закончилась. Ты лежишь в палате и всё хорошо. Операция прошла успешно. Ты закрываешь глаза, но горячие капли предательски срываются вниз по вискам, исчезая где-то в затылке. Две маленькие ладошки ложаться тебе на щеки. Пальчики нежно смахивают твои слёзы, не давая тем ускользнуть вниз. - Юми, открой глаза. Ты слушаешься, встречаясь с ярким, чуть блестящим, взглядом Сацуки. - Всё хорошо, ты молодец, - девушка улыбается, хмуря брови в попытке сдержать собственные слёзы. - Я боли не чувствую, - шепчешь ты, вглядываясь в красивую радужку Момои, - не плачь. - Да, ты на лекарствах, - девушка прерывисто выдыхает, убирая руки с твоего лица. Ты хмуришься, снова переводя взгляд на свою ногу на подушке. Она торчит из под одеяла. И не болит. - Поспать ещё нельзя? - ты тихо спрашиваешь, поднимая взгляд на Аомине. Его брови расслабляются. - Нет. Ты тяжело вздыхаешь. Встряхиваешь головой, осматривая палату. Жалюзи, небольшой стол, на котором стоят стаканчики из под кофе. Твоя небольшая сумка с одеждой, телефон на тумбочке. - Юкико звонила сто раз, - Сацуки подаёт голос, замечая, как ты задерживаешь взгляд, - родители на связи. Все с ума сходят. Ты поднимаешь свободную руку, уже уверенней проводя ею по лицу. Руки ощущались тяжелее в три раза. Ясно, ещё и дрожат. Спать нельзя. Значит скоро нужно будет разминать ногу, никаких поблажек. - Как игра? - ты возвращаешь взгляд на Аомине, борясь с тяжестью век. - Выиграл, конечно, - он кивает, но его лицо серьёзное, без тени радости от победы. И ты не молчишь. - Не вижу… - ты медленно, чтобы Аомине опять не перехватил, поднимаешь руку с капельницей. Она дрожит, но ты чётко тыкаешь в смуглую щеку, ощущая тепло подушечкой пальца, - улыбки. Он хмурится. Хватает твою ладонь у своего лица, аккуратно укладывая обратно на простыни. - Симидзу… Дверь в палату тихо открывается, следом появляется женщина в больничном халате. Она подходит к твоей кровати, и ты переводишь на неё взгляд. Аомине и Сацуки поспешно отходят, чтобы не мешать. Медсестра уверенно обхватывает твою лодыжку больной ноги одной рукой, второй прижимая стопу к кровати. Это ты могла сделать. Тянуть носочки, обычная разминка. Женщина довольно кивает. После нескольких подходов она также молча подходит сбоку, рукой проводя по мышце бедра. Ты выполняешь упражнение, напрягаясь и расслабляясь. Боль начинала маячить где-то на периферии сознания. - Хорошо, - медсестра что-то поправляет на капельнице, потом проводит рукой по твоему потному лбу, будто успокаивая, - вечером… сидеть. Ты киваешь. Твой скудный английский позволяет тебе разобрать только некоторые слова, но логику ты уловила. Похоже, это будет пытка. Женщина уходит так же тихо, как и пришла, плотно закрывая за собой дверь. - Думаю, - Аомине присаживается рядом с кроватью, - теперь ты можешь поспать. О, чудный сон. Этой команды ты и ждала. Веки смыкаются, мгновенно погружая тебя в глубокий отдых. В следующий раз ты просыпаешься, когда солнце уже шло к закату, окрашивая палату в оранжевый цвет. Ты поворачиваешь голову, смотря в окно. Дурацкое солнце. Живот под одеялом жалобно урчит. Сколько ты уже не ела? Ты приподнимаешь голову, осматриваясь. В палате никого, кроме тебя. Аккуратно, вытянув руку с капельницей, ты хватаешь телефон с тумбочки. Экран заполнен уведомлениями. Ты пытаешься написать что-то в ответ, но пальцы не слушаются. Попасть на кнопку «звонки» тоже не получается. Ты бросаешь телефон обратно на тумбочку, поднимая руки перед лицом, чтобы сжать и разжать ладони. Чувствительность в пальцах была, а вот координация из-за дрожи мешала. Взглянув вниз, ты сгибаешь здоровую ногу, ощущая, как напряжение передается в бедренную мышцу. Кровь разгоняется, приятно согревая. Катетер убрали. А вот это приятный бонус. - Уже не терпиться побегать? Ты поднимаешь голову. Аомине стоял у двери. Он выглядел бодрее, чем ты его помнишь днём. Не успела ты ответить, как следом заглянул доктор Хейз. Он хлопнул в ладоши, подходя к кровати и улыбаясь. - Ну что, подъём? Кивнув, ты позволяешь доктору подхватить тебя под руку. Он аккуратно потянул на себя, вызывая волну дрожи в затекших мышцах. Здоровая нога медленно сгибается в колене, свисая с края постели. Ты прикрываешь глаза, руками помогая прооперированной ноге переместится ближе к краю. Стоило ступне повиснуть в воздухе, больное колено заныло, мышцы натянулись, и ты давишься воздухом. Боль волной проходит по бедру, прямо под всеми фиксаторами и перевязками. - Это нормально, - успокаивает врач, что-то подкручивая в капельнице. Ты пытаешься расслабиться, но выходит плохо. - Давай, - Аомине появляется перед тобой, аккуратно обхватив твою больную ногу, - не торопись. - Катетер убрали, - делишься ты сразу радостной новостью и, дрожа, улыбаешься, до синяков впиваясь пальцами в плечи альфы. - Симидзу, - он качается головой, но улыбка трогает его губы, - сосредоточься. Боль постепенно отступает. Ты двигаешься к краю постели, опуская вторую ногу в вытянутом положении из-за фиксатора. Он не даёт согнуть колено и держит кость. Холодная плитка обжигает кожу ступни. Словно пробежать марафон. - Хорошо, - доктор Хейз прощупывает мышцы, что-то бормоча под нос, - хорошо. Вставать пока не будем. Давай вернём тебя обратно. Он встаёт за спиной, подхватив тебя под руки и потянув тк подушкам, пока Аомине поднимал ноги обратно на кровать. Эта разминка совсем оставила тебя без сил. Ты тяжело дышишь, приложив ладони к вискам. Врач что-то ещё говорил, но ты не слушала - сердце стучало в ушах. Дверь скрипнула, хлопая за выходящей спиной доктора. - Надеюсь, ты слушала, потому что я в английском не силён. Ты поднимаешь взгляд, секунду смотришь на Аомине, а потом отрицательно качаешь головой, погружаясь затылком в подушку. Глаза сами собой закрываются. Всё, антракт, хватит с тебя выступлений на сегодня. Дыхание медленно выравнивается. - Сацуки лапшу несёт, - слышишь ты где-то слева, - если ты заснёшь, я всё съем. - Я не… - ты поднимаешь руку вверх, указывая пальцем в потолок. Глаза всё ещё закрыты, - сплю. Рука падает обратно на кровать. В палате снова появляется этот смутно знакомый запах. Он стал ощутимее, такой обволакивающий, будто тёплое одеяло в холодной комнате. Ты помнишь его при пробуждении, он витал в воздухе, но не долго. Откуда он вообще… ты открываешь глаза, поворачиваясь на Дайки. Тот самодовольно улыбался, скрестив руки на груди. - Злоупотребляешь своими феромонами, альфа, - ты фыркаешь, замечая, как напряглась его челюсть после твоих слов. - В прошлый раз тебе понравилось, - парирует Аомине, присаживаясь на край твоей постели. Его бедро прижимается к твоей здоровой ноге сквозь простынь. - Твоё эго уже не помещается в этой палате, - ты устало смотришь на парня сквозь полуопущенные веки, - что ты вообще тут делаешь? Мне нужен отдых и покой. В этот момент дверь распахнулась, и в палату ворвался знакомый энергетический вихрь в виде Сацуки, несущей в руках несколько ароматных контейнеров. Запах лапши мгновенно смешался с феромонами Аомине. Живот мучительский сжался, напоминая о времени без еды. - Вот и еда! - Сацуки качнула головой, расставляя контейнеры на прикроватной тумбочке. Её движения были быстрыми и точными, но ты заметила, как её взгляд на секунду задержался на Аомине, сидящем на краю твоей кровати. Выражение её лица стало немного задумчивым и строгим. - Давай сюда, Сацуки. Я с утра не ел. - Наберись терпения, Дай-чан! Лапша была восхитительна. Самая вкусная вещь в мире, которую ты когда-либо ела. Живот приятно наполнился тяжестью и теплом, боль вовсе ушла под лекарствами. Сацуки и Аомине о чем-то разговаривали, какое-то расписание к предстоящим играм. Ты ловишь себя на мысли, что хотела бы глянуть, как играет Дайки на настоящих соревнованиях. Эта идея медленно угасает под покрывалом усталости. Кажется, ты выспишься на все годы вперёд. Голоса затихают. Кто-то убирает пустой контейнер из твоих слабеющих рук, но сил открыть глаза нет. Запах духов Сацуки усиливается, но сразу пропадает. Она что-то поправила? Чья-то тёплая рука ложиться на твою щёку, аккуратно поворачивая голову на бок из неудобного положения. Аомине. У него пальцы крупные с грубоватой кожей. Ты утыкаешься лицом в большую ладонь, наконец, погружаясь в лечебный сон. Оставшиеся дни в больнице текли с непривычной, почти монотонной медлительностью, словно время замедлилось вместе с твоим пульсом под действием лекарств. Утро начиналось с визита доктора Хейза, чьи спокойные глаза заглядывали в твою палату с первыми лучами солнца. Он проверял дренаж, аккуратно прощупывал отеки вокруг ортеза, а потом передавал тебя в руки медсёстрам на смену повязок. Его визит сменялся часами физиотерапии, которые стали твоим новым, не самым приятным ритуалом. Паузы между процедурами заполнялись звонками. Юкико звонила каждый день, и её голос был как глоток свежего воздуха в стерильной больничной тишине. Она тараторила о работе, о новых сплетнях, присылала смешные видео с котиками и требовала селфи «в этом сексуальном больничном халате». Эти разговоры заставляли тебя смеяться, а смех, в свою очередь, отвлекал от ноющей боли. Капельницу убрали уже на второй день, переводя тебя на таблетки. Костыли ты тоже начала осваивать уже спустя день после операции - ортез обволакивал ногу, словно гипс, и ты не боялась шевелить ею в воздухе. После первого дня с лапшой, Сацуки появилась только на пятый день, перед выпиской. Девушка выглядела ужасно уставшей, но искренне радостной от встречи. Она мгновенно ввела тебя в курс дела по своей работе, показывая фотографии и видео с трибун, где их команда обыгрывала раз за разом противника. Но ты заметила, как она бросает на тебя виноватый взгляд - её разрывало между обязанностями менеджера и желанием быть рядом с тобой. - Слушай, мы с Аомине нашли отличную квартиру, - Момои улыбнулась, - она не очень большая, но там есть гостиная и две комнаты. - Не очень большая, да? - хмыкаешь ты, чувствуя укол стыда. Девушка засмеялась, протягивая тебе печенье. Они вдвоём оставались здесь, в Америке, из-за тебя. Как сопровождающая по контракту, вы с Дайки все бумаги подписывали вместе. А как тот, кто разбирается во всей этой документации, спасала Сацуки. Оставшийся вечер вы провели в разговорах о готовке и американских рецептах, которые Сацуки не терпелось попробовать. Выписка из больницы прошла куда быстрее, чем ты ожидала. Доктор Хейз вручил тебе увесистую папку с инструкциями на английском и японском, пожал руку и пожелал удачи на нелегком пути реабилитации, а медсестра с улыбкой вручила костыли - твоих новых верных, хоть и крайне неудобных спутников. Первые шесть недель тебе предстояло просидеть в основном дома, занимаясь разогревом мышц простыми, но частыми упражнениями. И два раза в неделю ездить в клинику на осмотр. Аомине нес сумку с вещами, пока ты ковыляла по коридору. Ортез на ноге казался неподъемным, и каждый шаг отдавался глухим эхом во всем теле. Двери больницы распахнулись, и тебя обдало волной теплого калифорнийского воздуха. Ты зажмурилась от яркого солнца, ожидая увидеть такси, но вместо этого твой взгляд упал на небольшую группу людей. Вакамацу, скрестив руки на груди, что-то строго говорил Сато, который кивал с обычным своим спокойствием. Рядом стояли другие ребята из команды, а чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу, находилась Сацуки. - Мы заехали попрощаться, - пояснил Вакамацу, бегло оглядев вас с Аомине, - игры закончились, мы улетаем сегодня. Ты растерянно кивнула и дальше понеслась лавина из поддержки, шуток и вопросов. В какой-то момент речь зашла об играх, и их было не остановить. Ты стояла с глупой улыбкой, слушая, как один идиот из американской команды забрал мяч у Сато, и тот размазал его под кольцом. Обсуждения текли рекой, парни будто совсем забыли, что ты мало что смыслила во всех этих сложных словах, но почему-то втягивали тебя в разговор. Когда руки начали потихоньку дрожать от напряжения в плечах, ты заёрзала, поправляя костыль под подмышкой. Непривычно. - Ладно, - Аомине отвёл от тебя взгляд, привлекая внимания команды громким голосом, - валите уже отсюда. - А?! - Вакамацу сразу ощетинился, - следи за языком, Аомине! - Но нам правда пора. Сакураи привлёк внимание капитана касанием за плечо. Вакамацу шумно выдохнул, потом выпрямился, возвращая самообладание. - Так, команда, - он обернулся, оглядывая ребят, - готовы? Раз-два… Ты замерла, наблюдая, как парни практически одновременно поклонились, выкрикивая хором пожелания в выздоровлении. Прохожие с любопытством оборачивались. Их поддержка, такая прямая и немного неуклюжая, согревала куда сильнее, чем калифорнийское солнце. Эта стена мускулов и гордости японского баскетбола вдруг показалась не такой уж и неприступной. Когда они, наконец, развернулись и зашагали прочь после твоих благодарностей, шумно переговариваясь о предстоящем перелёте, ты почувствовала, как напряжение медленно покидает твоё тело. Аомине, стоявший всё это время чуть поодаль, молча подошёл ближе. - Такси ждёт, - его рука дёргается, чтобы помочь, но он опускает её обратно, - дойдёшь? - Дойду. Ты сопишь, ковыляя по асфальту в сторону жёлтой машины. Сацуки плетется рядом, слишком измученная, чтобы что-то говорить. Она передала команду в руки другим менеджерам и сейчас ощущала только усталость от накопившегося за всё это время напряжения. Путь до квартиры занял не больше двадцати минут, но ты почти провалилась в сон, прислонившись головой к прохладному стеклу автомобиля. Лос-Анджелес мелькал за окном размытым пятном. Квартира, которую они нашли, оказалась светлой и уютной, хоть и действительно небольшой. Вход ввёл сразу в гостиную с диваном, ковром и телевизором, справа находилась кухня с барной стойкой. В стене гостиной находилась арка, которая вела к двум спальням - слева и справа - а в центре дверь в туалет с душем. Ничего лишнего. Аомине молча внес твои вещи в соседнюю комнату, а ты, ковыляя, добралась до дивана и буквально рухнула на него с облегчением. Костыли с грохотом упали на пол. Лениво разлепив веки, ты уставилась на Сацуки, которая стояла перед диваном, уперев руки в боки. Её розовые волосы были слегка растрепаны, а на лице застыло выражение непоколебимой решимости. - Не смей даже думать, что можно проспать весь вечер в пыли и больничных микробах, - заявила она, и её голос прозвучал так, будто она объявляла план спасения мира, - ты воняешь антисептиком. В душ! Немедленно. Ты простонала, зарывшись лицом в подушку дивана. Каждая мышца ныла отмершей, чуждой болью, а костыли, лежащие на полу, казались орудиями пытки. Мысль о том, чтобы встать, доплестись до ванной и балансировать там на одной ноге, вызывала тошнотворную волну слабости. - Сацуки, я умру. Серьёзно. Просто оставь меня тут разлагаться, - пробормотала ты жалобно в ткань. - Юми-чан! Я помогу, давай-давай, - Сацуки безжалостно впивается пальцами в твоё плечо, мягко, но настойчиво пытаясь поднять тебя, - иначе без обеда останешься! Эта перспектива заставила тебя резко дёрнуться. После больничной еды даже стряпня Сацуки была благословением, а она хочет тебя этого лишить? В первый день выхода в свет? Она монстр. Ты сдалась, с глухим стоном оттолкнувшись здоровой ногой и усевшись. Голова закружилась, комната поплыла перед глазами. - Ладно, уже бегу, - прошипела ты, проводя рукой по лицу. Сацуки сияюще улыбнулась, её глаза блеснули победой. Она подняла костыли и ловко вложила их тебе в руки. Опираясь на них, ты поднялась, чувствуя, как невесомый, но громоздкий ортез на больной ноге делает тебя похожей на робота из дешёвого фантастического фильма. Каждый шаг по короткому коридору до ванной был маленьким подвигом для твоих рук. Сацуки шла рядом, готовая подхватить, её рука легонько лежала у тебя на спине. Воздух в маленьком помещении пахнет мятным освежителем. Сацуки, не говоря ни слова, принялась раскладывать на крае раковины твои вещи: шампунь, гель для душа, свежее полотенце. Её движения были лишены всякой неловкости, будто вы были уже сёстрами. Или супер близкими подругами. - Я справлюсь. - Справишься? - спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая тревога. - Я не утону в душевой кабине, - ты попыталась улыбнуться, но получилось кисло. - Хорошо, - Сацуки медленно кивнула, - кричи, если что. Я дверь не буду закрывать. Быстро выскользнув, она оставила тебя наедине с зеркалом. В нём отражалось бледное лицо с потускневшими волосами, неаккуратными невыщипанными бровями и двумя прыщиками под подбородком. Ты выглядела просто… ужасно. Ты отводишь взгляд, присаживаясь на пластиковый табурет в кабинке. Быстро обмотав пленкой ортез, ты стала раздеваться. Расправившись с верхом, ты переключилась на низ, кончиком костыля стягивая одежду с вытянутой из-за ортеза ноги. Первое испытание пройдено. Мурашки пробегают по голому телу от прохладного воздуха с вентиляции. Прокрутив кран, ты направляешь теплые струи воды на голову. Капли стремительно смывают остатки больничной стерильности и страха. Будто совсем недавно ты ещё бегала по родному парку на двух ногах, а сейчас сидишь в Лос-Анджелесе, в душе, с дрожью в руках от усталости направляя на измученное тело струи воды. Вот как… бывает. Одноразовая бритва была спасителем после недели заточения. Ещё бы тут был скраб, цены бы Сацуки не было. Закончив, ты выключаешь воду, вытираясь полотенцем. Обернувшись в мягкий, впитывающий влагу халат, ты замираешь, и просто дышишь. Пар от горячей воды медленно рассеивается, обнажая стерильную белизну плитки и запотевшее зеркало. Руки предательски дрожат, а нога, даже не та, что в ортезе, а здоровая, кажется ватной и непослушной. Костыли стоят у стены, и выглядят как самые ненавистные предметы во вселенной. - Юми? Ты там как? Ты поднимаешь голову и видишь розовую макушку, которая медленно появляется из под приоткрытой двери. - Всё нормально, просто… - ты кладёшь руку на здоровую ногу, чувствуя, как мышцы окаменели от нагрузки за весь день, - устала, - уже шепчешь, но Сацуки понимающе кивает, смелее открывая дверь. - Она ещё жива? - доносится из гостиной низкий голос. - Дай-чан, иди сюда! - Сацуки оглядывается назад, бросая на тебя виноватый взгляд. Слышится тяжелый вздох и шаги, приближающиеся к ванной. У тебя совсем нет сил думать о том, что ты сидишь в одном халате на мокром теле, сгорбленная от усталости и нарастающей боли в ноге. Хочется уже поскорее принять горизонтальное положение, желательно с подушкой. Аомине появляется в дверном проёме, его высокая фигура почти закрывает проход. Он присаживается на корточки перед тобой, на его лице опять хмурое выражение. Снова из-за тебя? Аомине мягко хватает тебя за плечо, и ты поддаешься инерции, заваливаясь вперед. На задворках сознания слышно Сацуки, но слова разобрать не получается. Да и не хочеться. Ты держишься только из-за какого-то глупого упрямства, чтобы не впасть в сон. Твой лоб упирается в напряжённое плечо Аомине. Он не шевелиться, но ты чувствуешь, как его грудь двигается, когда он что-то отвечает Сацуки. Они там тебя обсуждают? Это некрасиво. Ты почувствовала, как его пальцы осторожно сжимают твое плечо, а другая рука уверенно скользит под колени. Движение было плавным, но решительным. Ты и подумать не могла, что он может так аккуратно обращаться с чем-то, кроме мяча. Твоя голова соскальзывает, когда Аомине перехватывает твои ноги поудобнее, но чьи-то руки мягко укладывают её обратно на крепкое плечо, чуть ближе к шее. Добрая душа Момои Сацуки. Прохладный воздух щекочет оголенные участки кожи, когда Дайки поднимается с корточек одним мощным движением. До этого дня ты даже не знала, что можешь так устать: до дрожи в мышцах, до ваты в голове и неспособностью что-либо сказать, даже веки открытыми держать не получается. Сквозь туман усталости ты чувствовала покачивание шагов и тепло, исходящее от его тела, которое пробивалось сквозь тонкую ткань халата. Это было странное, почти обманчивое ощущение безопасности, плывущее в море стыда и беспомощности. Тебе было мучительно неловко от этой близости, от его силы, которую он сейчас тратил на тебя. Аомине, который обычно скучающе отмахивался от любых проявлений сентиментальности, сейчас нёс тебя, стараясь не задеть дверной косяк твоей ногой в ортезе, когда он выходил из ванной. Его движения были плавными и аккуратными, совсем не такими резкими, как на площадке. Это лишь усиливало чувство вины. Он не должен этого делать. Ни он, ни Сацуки. Ты собираешь всю свою волю в кулак, чтобы открыть глаза. Сквозь тяжёлые веки видишь лишь размытые очертания его шеи, линию скулы и взъерошенные тёмные волосы. - Всё нормально, - он опускает на тебя взгляд. Сейчас нет этих хмурых бровей, - можешь спать, Юми, - шепот, почти на грани слышимости, доходит до тебя. Ну вот, начались галлюцинации. Ты закрываешь глаза.