Хрустят не только чипсы

Просыпаешься ты от навязчивой боли в колене. Тело ломило, будто после марафона, а механизм на ноге казался неподъемной гирей, приковывающей к кровати. Ты осторожно приподнялась на локте, прислушиваясь к абсолютной тишине квартиры. Спала не только Сацуки за стенкой, но и, судя по полному отсутствию звуков, Аомине в гостиной. Воздух был прохладным, и ты с сожалением вспомнила, как вчера, обессиленная, уснула прямо в халате. Ткань мягко скользила по коже, отдавая в голове жгучим стыдом. Ты сжала веки, стараясь выдавить из себя этот стыд. Почему он вообще это сделал? Из чувства долга перед Сацуки? Скорее всего, она ведь его позвала для помощи, он просто не мог отказать. Из симпатии? Вы знакомы уже пол года, а до недавнего времени ваши диалоги заканчивались колкими перепалками, из-за которых Сацуки расстраивалась. Вспоминаешь новый год, так бросает в дрожь. Из жалости? Ты замираешь, переводя взгляд на зеркало. Да, вот оно. Массивный бандаж на худой ноге, синяки от капельниц и уколов на плече, бледное, осунувшееся лицо, с потускневшими волосами. В голове мгновенно зазвенел знакомый низкий голос, повторяющий одно и тоже - «Выглядишь ужасно». Ты опустилась обратно на кровать, отворачиваясь от шкафа, который стоял справа, где на дверце кто-то додумался повесить это отвратительно зеркало. Вдох. Ладно, сейчас ты тут, с этим дурацким бедром, должна оставаться сильной. Не важно, кто что думает. Твоя цель - снова начать бегать, или хотя бы ходить без болей. Вернуть ту жизнь, которая маячила где-то в мечтах. Ты киваешь собственным мыслям, садясь. Одеяло сползает, обнажая ключицы, голую кожу на груди. Свесив здоровую ногу с края постели, ты поправляешь халат, бросая взгляд на телефон. Шесть утра. Нужно выпить таблетки, иначе боль станет только хуже. Ты медленно, чтобы никого не разбудить, доплелась до кухни на костылях, наливая воду в стакан из фильтра. В гостиной, которая была совмещена с кухней барной стойкой, на разложенном диване, под одним лишь тонким пледом, спал Аомине. Его высокая фигура казалась неловко большой для дивана, одна рука свесилась на пол. Во сне его лицо потеряло привычную суровость, став таким спокойным. Тишина в квартире была звенящей, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов на кухне и редкими шумными выдохами спящего в гостиной альфы. Его поведение в больнице и после не укладывалось в голове. Та настороженная внимательность, с которой он следил за твоими неуклюжими движениями, его молчаливая помощь, предложение полететь в другую страну. Как будто ты сломала не только ногу, но и какую-то невидимую стену между вами, и теперь он не знал, как себя вести, а ты - как на это реагировать. Ты сидела на барном стуле, зажав в ладонях прохладную чашку с водой. Столешница была с красивыми мраморными узорами, линии которых ты отслеживала взглядом. До всей этой шумихи с ногой вы были как две одинаковые полярности, отталкивающиеся друг от друга при любом приближении. И тебя это полностью устраивало. Но потом… он увидел тебя больную? Из-за этого решил больше не бросаться колкостями? Тонкий халат, накинутый на голое тело после вчерашнего душа, казался сейчас бумажным щитом от всего мира. Под тканью то и дело пробегала мелкая дрожь - то ли от утренней прохлады, то ли от остаточной слабости после таблеток. Ты допила воду, и горьковатый привкус лекарства медленно растворялся. Из окна кухни лился бледный, размытый свет раннего утра, окрашивая стерильно-чистые поверхности в серо-голубые тона. Ты потянулась к пакету с крекерами, который Сацуки предусмотрительно оставила на столе. Вчера вечером ты так и не поела. Пережевывая безвкусное печенье, ты не знала сколько просидела, слушая, как медленно оживал город, и наблюдая, как первые лучи солнца золотили край окна. Из гостиной послышалось шуршание. Ты повернула голову, встречаясь с заспанным взглядом Дайки, который приподнял голову с подушки в твою сторону. - Симидзу, - хрипит парень, медленно моргая. На его щеке следы от складок ткани, а чёлка смешно торчит вперёд, - ты чё? Всё нормально? Ты киваешь, наблюдая, как он расслабляется, опуская голову обратно на подушку. В твоей груди что-то щемит. Вскоре его дыхание выравнивается. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, становился всё ярче, заливая кухню тёплым сиянием. Ты, сидя на барном стуле, стала разминать ступню, слушая, как из приоткрытой двери в комнату Сацуки стали доносится лёгкие шаги и сонное бормотание. - Юми-чан, доброе утро, - девушка босиком прошлёпала мимо гостиной, поправляя пижаму с мишкой, - прости, вчера тебе, наверно, действительно стоило сначала отдохнуть, - она говорила это легко, с улыбкой. - Да, - ты смотрела, как Сацуки доставала продукты из холодильника, - ты будешь что-то готовить? - Настоящие американские капкейки! - Выживу ли я после твоего кулинарного эксперимента? - разминая ногу, ты резко откинула корпус назад и зажмурилась, когда белый столб муки ударил тебе в лицо. Нос защекотало, и ты чихнула. Потом ещё раз. - Юми-чан! - она улыбалась, ставя пакет с мукой обратно на стол, - всё будет по рецепту, обещаю! - В Японии ты их тоже по рецепту делала, - голос из гостиной звучал хрипло и сонно, - они были зелёного цвета. - Дай-чан! Это был эксперимент со шпинатом, Коске понравилось. Это полезно! - Ему понравилось, потому что его кроссовки также воняют после тренировки, - парировал Аомине, поднимаясь с дивана и лениво потирая затылок, - ты её тоже решила приготовить? - он кивнул на тебя с мукой на лице. Ты открыла рот, чтобы ответить вместо Сацуки, как в носу снова защекотало, вызывая очередной чих. Под насмешливый взгляд со стороны дивана, ты провела рукой по лицу, отчаянно пытаясь смахнуть оставшиеся крупицы муки. - Нет, но она мне поможет, - Момои улыбается, ставя перед тобой миску с тестом, - мешай. - Монстр… - тыльной стороной ладони ты вытираешь слезящиеся от чихов глаза, - …ты монстр, Сацуки-чан. Эта утренняя перепалка, такая внезапно уютная, казалось, развеяла остатки ночного стыда и напряженности. Сацуки, ворча себе под нос, выливала тесто на сковороду, а Аомине вскоре пристроился на соседнем барном стуле, время от времени комментируя её действия. Его поза казалась расслабленной, но ты заметила, как его пальцы медленно постукивали по столешнице, а взгляд был прикован к Сацуки с непривычной... мягкостью? Не с той грубой прямотой, с которой он обычно смотрел на мир, а с какой-то глубокой благодарностью. Ты улыбнулась своим мыслям, поправляя халат. В груди с ещё большей силой сжимается комок стыда. Вечер оказался лёгким и по-домашнему шумным. Сацуки, как и обещала, организовала всё с присущим ей размахом. На диване в гостиной выстроилась крепость из подушек и пледов, на столе дымилась заказанная пицца. После очередного подхода упражнений за день, ты с усталостью и болью в ноге падаешь на диван, прикрывая глаза. Раньше ты пробегала весь парк, практически не выдыхаясь, а тут простые действия выматывают до шума в ушах. Аомине вернулся после самостоятельной тренировки к ужину. После душа он молча сел в кресло напротив дивана, отломил кусок пиццы и уставился на телевизор, где заставка мультфильма уже сменялась начальными титрами. Сацуки устроилась рядом с тобой, положив голову на твоё плечо. Она накинула широкое одеяло поверх вас, кутаясь, словно гусеница в коконе. Вы шуточно перетягивали край покрывала, пока Сацуки, хитро улыбаясь, не стала тыкать тебя в бок. Ты заверещала, выпрямляясь в сидячее положение, её пальцы были холодными. - Ледышка! - ты вздрогнула, поправляя кофту и укладываясь обратно. Девушка только засмеялась, снова кладя голову на твоё плечо и переключая внимание на телевизор. Тёплый вес одеяла, глухие голоса персонажей мультфильма и мерцание телевизора сливались в единый убаюкивающий звон. Ты дремала, положив голову на спинку дивана. Сквозь сонное забытье ты чувствовала лёгкий вес Сацуки на своем плече и слышала её ровное дыхание. Где-то рядом доносился хруст пиццы. Ты проваливалась в короткие, обрывистые сны. Каждый раз, когда боль в колене, приглушённая таблетками, пыталась прорваться сквозь дрёму, ты инстинктивно меняла положение, и сквозь тяжёлые веки успевала заметить, как Аомине бросает беглый взгляд в твою сторону. Его лицо в полумраке комнаты, освещённое лишь мерцанием экрана, казалось менее отстранённым. Внезапно тишину разорвал настойчивый звонок твоего телефона, валявшегося на столе. Ты вздрогнула, окончательно проснувшись. Сацуки что-то недовольно пробормотала, утыкаясь носом в твое плечо. Аомине, нахмурившись, потянулся к телефону. - Мама, - коротко бросил он, прочитав имя на экране, и протянул телефон тебе. Ты прижала экран к уху, свободной рукой поправляя одеяло на Сацуки. - Привет, - твой голос звучал сипло от сна, - как у вас дела? - Юмми! - мама звучала непривычно напряжённо, с еле сдерживаемой радостью, - мы тут с папой посовещались… В общем, ближе к концу лета приедем к тебе на пару дней. - О, - ты растерянно посмотрела на свою ногу, потом на Сацуки и Аомине, - правда? Ты почувствовала, как взгляд Дайки тяжёлым грузиком остановился на тебе. Даже Сацуки проснулась и приподняла голову с твоего плеча, уловив напряжение. Конец августа это уже… через месяц? Ты всё ещё будешь в ортезе и на костылях. - Да, мы нашли возможность оставить ферму на пару дней под присмотром, - голос мамы звучал уже не так возбуждённо, - прости нас, мы должны быть с тобой сейчас, но… - Нет-нет, всё в порядке, просто я не смогу встретить вас… нормально, - ты проводишь ладонью по лицу, отворачиваясь от любопытных глаз напротив, - ортез снимут только в сентябре, а на костылях я буду ещё дольше. - Я всё понимаю, Юми, - мама тяжело вздохнула, видимо, всё ещё до конца не принимая то, в каком ты находишься положени, - мы просто с папой хотим поддержать тебя, сами доберемся, снимем отель. Главное, увидимся, наконец. - Ладно, - ты сглатываешь, стараясь сделать голос более бодрым, - ладно, хорошо. Я… это здорово. Буду вас ждать. - Хорошо, твой папа уже вовсю изучает карту Лос-Анджелеса, - засмеялась мама, и в её смехе слышались нервные нотки от предстоящей поездки, - но я всё же найму гида. - Да, не рискуй, - ты улыбаешься, вспоминая, как твой папа плохо ориентируется в местности, - я попозже пришлю тебе адрес. - Отдыхай, - мама уже отвлекалась, похоже, что-то случилось на ферме, - бежать пора. Целую! Положив трубку, ты несколько секунд просто сидела, уставившись в тёмный экран телефона с хмурым выражением лица. С одной стороны, сквозь общую усталость и привычный фон боли пробивалась острая, почти детская радость. Ты так сильно скучала по маме, по её тёплым, пахнущим мукой и землёй рукам, по спокойному и надежному присутствию отца. Предвкушение их объятий, их голосов, их простых, бытовых вопросов согревало изнутри. Это была та самая нить, связывающая тебя с домом, с той жизнью, где ты была просто дочерью, а не пациентом, борющимся за каждый шаг. Но эта радость тут же тонула в вязком, холодном напряжении. Страх, что их гордость за тебя, та самая, что светилась в их глазах, когда ты рассказывала о своих успехах на работе, померкнет, сменившись жалостью или, что хуже, разочарованием. Спорт их мало интересовал, они считали, что ты должна стать семейным человеков с хорошей работой, поэтому операция мало их воодушевила. Ты боялась, что твоя хромота станет очередной возможностью забивать гвозди в твою голову по поводу неправильности выбора. - Юми-чан? Ты отрываешь взгляд от чёрного экрана, переводя его на Сацуки. - Родители приедут в конце августа. - Это же… здорово? - девушка улыбнулась, кидая взгляд на Аомине в поиске поддержки, - они переживают. - Здорово, - ты киваешь, расслабляясь и откидываясь обратно на диван, - только не похоже на них. Они хорошие, но… даже в Японию не приезжали навестить, отдали на воспитание тёте. Всегда я ездила к ним. - Ну, может, теперь, когда ты… - Сацуки легонько постучала ладонью по твоему корсету на ноге, - не очень мобильная, они решили поддержать тебя? Ты хмыкаешь, но понимаешь, что в тайне очень хочешь, чтобы Момои была права. Тебе хотелось хоть какой-то инициативы от родителей, особенно, в этот сложный для тебя период. Нужно просто радоваться. - Они всё сами? - наконец, подал голос Аомине, уперев локоть в подлокотник и положив голову на ладонь. - Да, по городу они наймут гида. И ещё, - ты неловко начала поправлять одеяло, - они не знают, что мы живём втроём. - Что? Ты им не сказала? - Сацуки недоумённо склонила голову, - они думают, ты одна? - Нет, - ты покачала головой, украдкой бросив взгляд на Дайки, - они знают о тебе, Сацуки, но не об альфе в нашем маленьком фан-клубе. - О-о-о, - девушка понимающе протянула, а потом нахмурилась, - но если они приедут, то узнают. Мы не можем выгнать Дайки на время их приезда. Ты задумчиво посмотрела на парня, театрально оценивающе, будто эта перспектива была не такой уж и плохой. - Нет, Симидзу, убери эту ухмылку. - Но я… - Лучше думай, что родителям скажешь. - Уже придумала, - ты тыкаешь в парня пальцем, - буду умолять отца тебя пощадить. - Всё настолько плохо? - смеётся Сацуки, откусывая кусок остывшей пиццы. - Он очень консервативен, - ты скривилась, убирая упавшие на лицо светлые пряди волос, - дружбы между альфой и омегой быть не может. И у него какая-то особая неприязнь к громким, амбициозным парням, которые, по его мнению, думают только о себе и своих инстинктах. А ты, - ты снова махнула рукой в сторону Аомине, круговым жестом обозначая его всего, - ты ходячее воплощение его кошмара. - Разве они не знаю, что Дай-чан помог с операцией? - Сацуки закинула последний кусочек пиццы, запивая газировкой, - это же много значит. Ты запнулась, на секунду потерявшись в мыслях. Конечно, это много значит. Настолько, что совесть до сих пор мучительно грызла тебя изнутри. - Папа мне весь мозг прожужжал, что это очень подозрительное предложение, - ты виновато покосилась на Аомине, на что тот только фыркнул, - он считает, что альфы так не поступают просто так. Что за этим что-то стоит. А когда я попыталась объяснить, что ты… ну, не такой, он сказал, - ты выпрямилась, скрестив руки на груди и понизив голос, - именно так все и начинается, Юмми. Морочит голову, потом он тебя обрюхатит, бросит, а ты с ребёнком вернёшься к нам в деревню, потому что одна ни за что не справишься. Аомине медленно поднял голову с ладони, и его тёмные глаза сузились. - Похоже, в его глазах я настоящий монстр. - Как глупо! - Сацуки вскочила на ноги, - тем более надо его познакомить с Дайки! - Мне плевать, что он там думает, - Аомине откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по твоей ноге в ортезе, задержался на лице, а потом ушёл в сторону, - я не для него это делал. И Сацуки тоже. И уж точно не для того, чтобы ты перед кем-то оправдывалась, - он снова посмотрел на тебя, - а что мама? - Она во всём его слушается, - ты пожала плечами, устало потирая глаза ладонью, - хотя, когда дело касается воспитания, может начать с ним спорить. Вообщем, скорее всего они едут проверить, не вляпалась ли я во что-то. - Ну тогда, - Сацуки упёрла руки в бока, наклоняясь над тобой, - сделаем всё по высшему классу! Покажем, что ты в надёжных руках! Дай-чан будет предельно вежлив, я буду готовить традиционные блюда, а ты - она схватила тебя за щёку, потянув, - будешь умницей. Ты почувствовала, как тепло разливается по щеке под пальцами Сацуки. Её энтузиазм был таким заразительным, таким безоговорочным, что на мгновение твои собственные тревоги отступили, уступая место слабой улыбке. Следующие три недели в квартире пролетели в монотонном ритме, похожем на маршрут беговой дорожки, которую ты больше не могла использовать. Они слились в череду одинаковых дней, измеряемых болью, таблетками и физиотерапией. Утро начиналось с того, что ты просыпалась от ноющей пульсации в колене. Затем был маршрут в туалет на костылях, потом душ, таблетки и, наконец, завтрак. Раз в три дня, пока швы не сняли в клинике, Сацуки помогала делать перевязки. Этот процесс был целым ритуалом. Ты сидела на краю кровати, закинув ногу с ортезом на табурет, а Сацуки, склонившись над ней и частично расстегнув ортез, с осторожностью обрабатывала кожу, болтая о всякой ерунде. Ты лишь кивала в ответ на её рассказы, заставляя уголки губ подниматься в подобие улыбки, в то время как внутри всё сжималось в комок стыда. Её пальцы были всегда холодными. Аомине стал молчаливой тенью на периферии твоего нового мира. Он исчезал на ежедневные тренировки - ты слышала, как хлопала входная дверь, и представляла, как он бежит по парку, его сильное тело, послушно и легко преодолевает километры, в то время как ты борешься за то, чтобы просто дойти до кухни. Но по вечерам, когда ты, измотанная после упражнений, ковыляла в гостиную, он иногда, без лишних слов, оказывался рядом. - Смотри под ноги, Симидзу, - бросал он с привычной скукой в голосе, но его хватка на твоём плече была твёрдой и надёжной, - не усложняй мне жизнь. Эти моменты кратковременной опоры были одновременно спасением и пыткой. Ты бормотала «спасибо», избегая его взгляда. Эта новая, непривычная внимательность сбивала с толку. Его пальцы были всегда тёплыми. Вечера, впрочем, были иным миром. Сацуки, словно пытаясь компенсировать дневную рутину, превращала их в мини-праздники. - Кино или настолка? - спрашивала она, расставляя на столе попкорн и напитки. Чаще всего выбор падал на какую-нибудь глупую комедию или аниме. Вы усаживались втроем в гостиной - ты на диване, укутанная в плед, Сацуки, прижавшись к твоему боку, и Аомине в своем кресле, делая вид, что ему скучно. - Смотри-смотри! - Сацуки тыкала пальцем в экран, где герой попадал в нелепую ситуацию, и заливалась звонким смехом. Ты невольно улыбалась её заразительной энергии. Даже Аомине фыркал в особенно абсурдный момент. В один из таких вечеров, когда по экрану бежали титры, а в комнате царила уютная, сонная атмосфера, Сацуки, глядя куда-то в пространство, тихо сказала: - Знаете, а ведь хорошо тут. Почти как дома. Эти простые слова почему-то пронзили тебя острее любой боли. Ты посмотрела на её уставшее, но счастливое лицо, на Аомине, который, откинувшись в кресле, смотрел в потолок со спокойным выражением, и поняла, что этот «маленький фан-клуб», каким бы странным он ни был, стал для тебя единственной точкой опоры. И от этой мысли стало одновременно тепло и невыносимо стыдно. Ты не имела право находится здесь. Ты потянулась за своим стаканом с водой, лишь бы сделать какое-то движение, и встретилась взглядом с Аомине. Он смотрел на тебя недолго, всего секунду, но в его глазах появился простой, безмолвный вопрос и настороженность. Ты поспешно отвела взгляд. Юкико звонила каждый вечер, её полный жизни голос был как глоток свежего воздуха. Она тараторила о работе, о новых сплетнях, смешила тебя до слёз, и на несколько минут ты забывала о своей боли. Но как только звонок заканчивался, реальность обрушивалась с новой силой. Это было напоминанием из другого мира, мира, где ты была сильной, самостоятельной, где боль в колене была просто фоном, а не центром вселенной. Мира, в который ты отчаянно хотела вернуться, но боялась, что уже никогда не сможешь. Твой взгляд часто самопроизвольно падал на ногу в фиксаторе, на этот уродливый символ твоей беспомощности, и ты ловила себя на том, что минутами не могла оторваться от него, погружаясь в омут размышлений. Дальше будет проще, повторяла ты себе, а потом дрожащими руками разминала мышцы на ноге. А вдруг клетки не приживутся? И пальцы замирали, позволяя мышце остывать. Ты считала себя сильной. Сацуки считала тебя сильной. Но дни сливались в недели, ортез плотно сковывал ногу, и ничего не менялось. Тебе разрешат немного сгибать ногу только на шестой неделе после операции, ортез снимут на тринадцатой. Бесконечно долго ждать. Глотая извинения, когда Сацуки устало подаст тебе ужин, ты будешь держаться все эти месяцы. Ты ведь обещала. Вечер в Лос-Анджелесе медленно опустился на город, окрашивая небо в густые лиловые тона. В квартире пахло попкорном и сладкой газировкой. На экране телевизора мелькали кадры какого-то старого комедийного аниме, которое настойчиво рекомендовала Сацуки для поднятия настроения. Ты устроилась в своём привычном углу дивана, поджав под себя здоровую ногу, в то время как прооперированная неловко покоилась на подушке. Сначала было тепло и уютно. Сацуки, примостившись рядом, без умолку комментировала каждый смешной момент, а Аомине сидел в своём кресле, по большей части смотря в телефон, чем в телевизор. Но постепенно тяжесть, противный холодный ком, начало сжимать грудь изнутри. Ты знала это чувство. В последние дни оно стало твоим спутником. Ты попыталась незаметно глубже вдохнуть, расправить плечи, но диафрагма будто наткнулась на невидимую преграду. Воздух поступал мелкими, поверхностными порциями. Ты откинулась на спинку дивана, закрыв глаза, надеясь, что это пройдёт. На экране кто-то громко смеялся, а в ушах уже начинал нарастать собственный, приглушенный звон. - Симидзу, - низкий голос Аомине прорезал весёлый саундтрек. Ты медленно открыла глаза, встретившись с его пристальным взглядом. Он смотрел на тебя не отрываясь, его скучающая маска куда-то испарилась, сменившись настороженным изучением. - Что? - голос прозвучал слабее, чем ты хотела, и ты тут же прочистила горло, пытаясь придать ему твёрдости. - Что с тобой? - он, хмурясь, переглянулся с Сацуки, которая приподнялась. Это прозвучало как обвинение. Ты увидела в этом обвинение. Как будто ты делала что-то непозволительное - снова портила им всем вечер своей слабостью. - Ничего, - бросаешь резко. Вспыхнувшая от его тона и собственного бессилия ярость на мгновение перекрыла даже панику. Она была горячей, резкой и такой знакомой. Ты тянешься к костылям, скидывая больную ногу с подушки. Хотелось скрыться до зуда под кожей. - На панику не похоже, - тихо замечает Сацуки, поднимаясь с дивана одновременно с тобой. Ты бросаешь быстрый взгляд на девушку, замечая, как она нервно сжимает подол своей длинной футболки. Чёрт. - Потому что это не паника, - бормочешь ты, двигаясь в сторону своей комнаты, - всё нормально. Пройдёт. - Наступаешь на те же грабли, Симидзу? Ты сжимаешь зубы, делая судорожный вдох. Останавливаешься, потому что нужно передохнуть, а не потому что руки дрожат. Они стали слишком часто дрожать. - Я пью лекарства, соблюдаю рекомендации и успешно лечу ногу, - сталь в твоём голосе звенит в ушах, резко контрастируя со смехом с экрана, - а с этим я могу справится сама. - Да? - Аомине встал с кресла, скрещивая руки на груди, - Так что же ты не справляешься? Не справляешься. Ты не справляешься. Он прав, ты не справляешься. - Дай-чан… - Похоже твой способ решить одну проблему вызывает другую, - он делает шаг к тебе, пока ты цепляешься за костыли. - А твой лучше? - хрипишь ты, наконец, поднимая на него взгляд. Лицо горит, в висках отдаётся бешенный стук сердца, - хлопать дверьми и рычать на всех, как дикий зверь? Сбегать на площадку? Ломать всё вокруг себя? Воздух в гостиной застыл. Сацуки замерла, её глаза широко раскрыты и блестят. Аомине не моргнул, но ты видишь, как напряглась его челюсть, как пальцы сжались вокруг собственного плеча. Ты знаешь, что ударила ниже пояса, задела старую рану, но тебе всё равно. Ярость давала тебе возможность дышать полной грудью. - Ты не понимаешь, - его голос низкий, почти беззвучный, но он режет, как лезвие, - ты не понимаешь, к чему это ведёт. - А ты понимаешь? - ты шепчешь, отчаянно, с неконтролируемой мольбой в голосе, - ты думаешь, твой опыт даёт тебе право решать, как мне себя вести? Считать меня жалкой? Глупой? - Я считаю тебя упрямой дурой, которая решила, что мы тут декорации! - он внезапно взрывается, его сдержанность лопается. Он не кричит, но его слова несут такую силу, что ты замираешь, - и ты прекрасно знаешь, к чему это приводит. От старых привычек сложно отучиться. Ты хоть пытаешься? Ты отпустила один костыль, и он с глухим стуком упал на пол. Ладонь, липкая от пота, потянулась к собственному лбу, но ты дёрнула её вниз, сжав в кулак. - Каждый день, Аомине, - ты делаешь судорожный вдох, - я даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь просто нормально ходить! Так что не читай мне лекции о том, куда ведёт моё упрямство. Может быть, это всё, что у меня сейчас есть! Сацуки осторожно делает шаг к нам. - Дай-чан… - её голос дрогнул, - Юми-чан… Пожалуйста. - И как это понимать? - Аомине нависает над тобой, - сможешь ли ходить? Прошёл только месяц с операции, а ты уже сдалась? - Я ни разу не пропустила тренировку, - ты поднимаешь голову, чтобы смотреть прямо в его глаза, - каждый день я, как идиотка, делаю одно и тоже, чтобы ты потом мне сказал эти слова. Гордишься собой? - шепчешь ты, чувствуя, как недавняя вспышка ярости отступает, - я добровольно сломала себе кость, так что… не смей говорить мне, что я… сдалась. Последние слова вышли уже без злости, с горькой, изматывающей усталостью. Вся ярость, что придавала тебе сил секунду назад, ушла, оставив после себя лишь пустоту и дрожь в коленях. Ты чувствуешь сильные руки, которые подхватили тебя за плечи. Горячие пальцы обжигали кожу. Второй костыль, на который ты всё это время упиралась, со стуком упал на пол. - Ты просто пытаешься сделать это в одиночку, а это самая тупая тактика из всех возможных, - Аомине выдыхает, его плечи опускаются, но руки всё также уверенно удерживают тебя. Он говорит это не как утешительные слова. Он говорит это как тот, кто уже пережил что-то подобное, - хватит геройствовать, Симидзу. Если тебе страшно, просто возьми меня за руку... - он запнулся, отводя взгляд, - ...или Сацуки. Сделай что-нибудь, чтобы мы поняли, если слова не твой конёк. Ты смотришь перед собой, на тёмную футболку, натянутую на широкой груди, и пытаешься надышаться через открытый рот. Губы мгновенно обсыхают. - Хорошо, - шепчешь ты, поднимая руку и сжимая ткань на широкой груди. Ты позволяешь этой смеси стыда и хрупкой надежды бурлить внутри. Нога, на которой ты всё это время стояла, дрожит от напряжения. - И Симидзу, - ты видишь, как вибрирует его грудная клетка от слов, - тупого и жалко человека я бы не потащил на другой край света. Колено подкашивается. Но его хватка не даёт рухнуть на пол. Он поднимает тебя на руки, прижимая к груди, а ты всё ещё пытаешься надышаться, сжимая в кулак его футболку. Сацуки отмирает, поднимая с пола твои костыли. В её глазах стоят слёзы, но во взгляде такое облегчение, что ты невольно фыркаешь. - Растеряла… весь свой… арсенал, - хрипишь ты, наблюдая, как девушка оставляет твои костыли у стены. - Вы оба такие… глупые, - наконец прошептала она, и голос её дрогнул. Она подошла ближе и её холодная, дрожащая рука легла поверх твоей, всё ещё сжимавшей ткань. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветра, но оно заставило тебя вздрогнуть, - идёмте, вы ещё должны мне фильм. Сделаю нам чай. Аомине развернулся, бросая на Сацуки извиняющийся взгляд и направляясь в сторону дивана. Ты прикрываешь глаза, задерживая дыхание - одно из тех упражнений, что тебе помогало в одиночестве. - Нет, - слышишь сверху, - дыши. Ты замираешь, а затем послушно делаешь вдох. Воздух в гостиной изменился. Не резко, не агрессивно, а плавно и густо, будто тяжёлый, тёплый шёлк окутал тебя с головы до ног. Ты, наконец, распознаёшь запах - глубокий, древесный, с едва уловимыми нотами чего-то тёплого, почти печеного. Он исходил от Аомине, который всё ещё держал тебя на руках, не ослабляя хватки. Твоё тело, за секунду до этого напряжённое и дрожащее, начало медленно расслабляться. Мускулы спины и плеч дрогнули, прерывистое, поверхностное дыхание начало выравниваться. Аомине усадил тебя на диван, подкладывая подушку под твою больную ногу. Ты медленно разжала руку на его футболке - мышцы сводило о того, как сильно ты до этого цеплялась за ткань. В груди всё ещё колотилось сердце, но его феромоны, теперь не сдавленные раздражением, а текучие и тёплые, продолжали окутывать тебя, как невидимое одеяло. Он сел рядом, его рука поднялась и легла тебе на затылок, грубые пальцы запутались в твоих волосах, медленно прочёсывая. Это был неуклюжий, почти неловкий жест утешения. Ты слышала, как Сацуки на кухне тихо переставляет чашки, и этот бытовой звук возвращал ощущение реальности. - Просто иногда кажется, что я тяну вас обоих на дно вместе с собой, - тихо шепчешь ты, разглядывая свои руки на коленях. Его пальцы на секунду замерли в твоих волосах, а затем возобновили свое медленное движение, - прошёл только месяц, а я уже… наворотила дел. Таскаетесь со мной, и ещё мои родители... Было сложно привыкнуть к тому положению, в котором ты находилась. Всю жизнь справляться с проблемой один на один, с мыслями в своей голове, которые старательно любили бить в самые больные точки, а потом оказаться беспомощной хромой калекой в окружении людей, которые мешали твоим мыслям. - Симидзу, - он ненадолго надавил ладонью, заставляя твою голову склонится сильнее, будто пародируя подзатыльник, - хватит страдать ерундой. Сацуки, наконец, обошла барную стойку, направляясь к вам. Её лицо было бледным, в руках она держала поднос с тремя горячими кружками. Она смотрела на вас с лёгкой улыбкой. Не всё было решено, боль никуда не ушла, страх перед будущим всё ещё клубился где-то внутри, но в этой тихой, пропитанной успокаивающими феромонами комнате, что-то хрустнуло и встало на место. А где-то на другом конце мира, в Японии, телефон Юкико вдруг завибрировал от уведомления из группового чата, но здесь, в Лос-Анджелесе, об этом пока никто не знал. Сознание возвращалось медленно, словно продираясь сквозь густой сироп. Первым пришло ощущение онемения шеи. Твоя голова боком лежит на чём-то твёрдом, но тёплом. Ты попыталась пошевелиться, но шея мгновенно вспыхнула горячей болью, перетекая в плечи. Это было неприятно, но и не единственной проблемой. Сначала онемение в ноге было просто фоновым дискомфортом, но постепенно оно переросло в навязчивое, покалывающее ощущение, будто под кожу подсыпали мелкие иголки. Сонное блаженство начало рассеиваться, уступая место нарастающему желанию сменить позу. Ты с трудом открыла глаза, несколько секунд смотря на свою ногу в ортезе, которая скатилась с подушки, оставшись в полу-висячем положении на краю дивана. Сквозь сонную дымку начало приходить осознание. Вы смотрели какой-то дурацкий фильм после вечернего хаоса, с кружками фруктового чая Сацуки. А потом усталость взяла вверх, и, похоже, никто не сдвинулся с места, засыпая там же. Сацуки, закутавшись в плед и поджав под себя ноги, устроилась на кресле. Ты уснула на диване, прижимаясь щекой к крепкому плечу Аомине, который весь вечер просидел рядом. Он, похоже, ещё спал, откинув голову на спинку дивана. Ты зажмурилась, помогая себе рукой аккуратно поднять голову. Вместе с болью приходило тёплое ощущение в мышцы, к которым вернулось нормальное кровообращение. В гостиной царил полумрак, яркий солнечный свет пробивался сквозь жалюзи. Ты опаздывала на утренний приём таблеток. Было тихо, уютно и… невыносимо тяжело. Нога затекла так, что казалась чужеродным, деревянным придатком. Оторвавшись спиной от дивана, ты потёрла лицо ладонями, следом запуская их в распущенные волосы. Нога в фиксаторе всё ещё не ощущалась, только мышцы на бедре слабо ныли, пролежав всю ночь в напряжении. Проблема заключалась ещё во второй, здоровой, ноге - мышцы забились и болели при попытке их напрячь. Офигеть. Круто. Обхватив бедро, ты полностью вернула ногу в ортезе на диван. По конечности пробежали огненные иголки, постепенно сменяясь тёплой тяжестью. Мягким нажатием пальцев ты стала разогревать мышцы, сидя на краю дивана и слушая умеренное дыхание Сацуки напротив. Погрузившись в какой-то транс, ты с запозданием заметила, как сбоку началось движение. Тихий выдох, слабый скрип дивана и лёгкое движение согнутых в коленях ног рядом с тобой. Ты повернула голову, через плечо наблюдая, как Дайки медленно открыл глаза, встречаясь с тобой взглядом. Он выпрямился на диване, потянулся, заставляя мышцы на руках и торсе напрячься. Футболка задралась, оголяя участок кожи возле кромки штанов. - С пробуждением, принцесса, - тихо шепчешь ты, возвращая внимание на свою ногу. Уже хотелось в туалет. И в душ, желательно. - Дурацкий фильм, - хрипит Дайки, облокотившись локтями на свои колени, и наблюдая, как ты разминаешь мышцы. Ваши плечи слабо соприкасаются. Ты фыркаешь. Вчерашнее кино Сацуки включало в себя вредную синеволосую принцессу, которая пыталась сбежать из дома, но в итоге была наказана. Ужасный сюжет и атёрская игра, но ты с Момои сразу же сравнили Аомине с девочкой, хотя из похожего у них был только цвет волос. Скрип дивана, когда ты попыталась приподняться, прозвучал оглушительно громко в утренней тишине. Ты замерла, бросив взгляд на спящую Сацуки. Она свернулась калачиком в кресле, ее розовые волосы растрепались, а губы были слегка приоткрыты в безмятежном сне. Выражение ее лица было настолько мирным, что будить её казалось настоящим преступлением. - Последнее время она спит много, - шепчешь ты. Аомине проследил за твоим взглядом, и его собственное выражение смягчилось. - У неё скоро цикл, - он помогает тебе тихо подняться, придерживая за локоть, - всегда такая перед ним. Будто в спячку впадает. - О, - ты понимающе киваешь, аккуратно перехватывая костыли. Быть омегой иногда бывает… отстойно. Мало девушкам раз в месяц встречать признаки того, что они не беременны, так ещё и гормональный цикл раз в полгода заставлял сходить с ума. Неделя, когда твоё собственное тело становится тюрьмой. Гормональная буря, обостряющая все чувства, когда запахи бьют в нос, как молотком, а случайное прикосновение вызывает дрожь. Ломота во всём теле, температура, слабость, когда даже дойти до кухни за стаканом воды кажется подвигом. И всё это на фоне всепоглощающего инстинкта, требующего близости, тепла и защиты. Единственное, что облегчает это состояние - таблетки или альфа. Одни словом отстой. Аомине стоит совсем близко, его рука всё ещё держит тебя под локоть, ожидая, пока твоя здоровая, но чертовски уставшая нога, наконец, примет вес тела. Твой собственный цикл сбился ещё в прошлом году, так и не заковав тебя дома зимой на неделю с гормональными проблемами, а теперь одни из таблеток, которые ты пьёшь после операции, не позволят тебе провалиться в беспямянство ещё минимум полгода. Хоть какие-то плюсы. - Если ты сделаешь мне чашку кофе, я станцую, - наконец, шепчешь ты, делая первый шаг на костылях в сторону душа. - Кто-то совсем обнаглел, - он покачал головой, отпуская тебя и направляясь на кухню, но ты успела увидеть, как уголки его губ растянулись в слабую улыбку. Добравшись до ванной, ты с облегчением закрываешь дверь, прислонившись к прохладной поверхности. Ритуал утреннего туалета с костылями и неподвижным ортезом снова напомнил о твоей беспомощности. Ты сердито вздохнула, направляя поток воды на лицо. По крайне мере, ты наконец смыла с себя запах пота и… феромонов Аомине. Ты моргаешь, опуская душ, позволяя этому слабому разочарованию проскользнуть. Когда ты выбралась обратно в коридор, тебя встретил запах кофе. Дайки стоял на кухне у плиты, его высокая фигура казалась неуместной в этом уютном пространстве. Сацуки всё ещё тихо дремала в кресле. - Танцуй, Симидзу, - в его голосе слышится усмешка, когда он ставит чашку с кофе на стол перед тобой. - Я же не сказала когда, - мгновенно парируешь ты, присаживаясь на стул и отставляя костыли в сторону. С мокрых волос, на которые поспешно было накинуто полотенце, всё ещё капает вода, оставляя на футболке тёмные пятна, но ты игнорируешь, обхватывая горячий бокал и делая долгожданный глоток. Тепло медленно разлилось в пустом желудке, согревая. - Ладно, - он пожимает плечами, отворачиваясь от плиты и раскладывая омлет по трём тарелкам, - но проценты капают. Через год будешь должна цирковое представление. - О, это я могу, - ты принимаешь протянутую тарелку с завтраком, - даже сейчас, без всякой подготовки. Буду фокусником, который заставляет исчезать твоё терпение, - ты резко трясёшь головой из стороны в сторону. Мелкие капельки воды с твоих волос разлетаются по кухне, попадая на стол, коробку печеньев и на Аомине, - видишь, как оно тает? Дайки замер на мгновение, ощущая холодные капли на лице и шее. Его брови поползли вверх. Медленно, почти церемониально, он поставил свою тарелку на стол и провёл ладонью по щеке, стирая влагу. - Неплохо, – произнёс он, и его голос приобрёл низкие, игривые нотки, - но исчезновение моего терпения это слишком просто. Любой дурак может это сделать, - он сделал шаг вперёд, нависая над столом, - настоящий фокусник заставляет исчезать что-то осязаемое. Например… - его рука молниеносно метнулась вперёд, и прежде чем ты успела среагировать, он выхватил у тебя из рук кусок тоста, который ты только что собиралась откусить, - завтрак. Он отступил на шаг, держа твой тост между пальцами, как трофей. На его лице играла самая что ни на есть дерзкая ухмылка. Ты уставилась на него с притворным возмущением, но углы твоих губ предательски подрагивали. В этот момент из гостиной послышалось тихое шуршание. Вы оба разом повернули головы. Сацуки медленно потягивалась в кресле, её розовые волосы были растрёпаны, а лицо выражало блаженную сонную негу. Она потёрла пальцами глаза, и медленно опустила ноги на пол. - Вы… уже поругались? - она смотрела на вас попеременно, пытаясь прочитать обстановку. - Нет, Сацуки, - Аомине вздохнул, возвращая на твою тарелку с омлетом украденный хлеб, - но водная магия Симидзу может к этому привести. - А я собираюсь станцевать, – добавила ты мрачным тоном, поднимая бокал в тосте, - просто не сегодня. И это не магия, - бурчишь ты, оборачиваясь обратно на парня и притягивая тарелку ближе к себе свободной рукой, - это фокус. И мой фокус был зрелищным и освежающим. Твой - банальная кража еды. - Это был сбор за нарушение общественного спокойствия. Ты же чуть не затопила кухню, - он лениво провёл пальцем по столешнице, собирая невидимые капли воды, и с преувеличенной брезгливостью стряхнул их. Ты высунула язык. - Серьёзно? - произнёс Аомине, и его голос дрогнул от напряжения, с которым он пытался сохранить невозмутимость. Сацуки засмеялась, присаживаясь на стул рядом с тобой. Ты покосилась на неё с весёлым блеском в глазах, но тут же в лицо с виртуозной точностью прилетело твоё душевое полотенце, на секунду окутывая мир хлопковой тьмой. - Вот и прекрасно, - проворчала ты, стаскивая полотенце с головы, - чем вам так моё лицо не нравится? Сначала мука, теперь это. - Мне кажется, твоё лицо просто притягивает неприятности, – Сацуки беззастенчиво улыбнулась, её глаза сузились двумя весёлыми щелочками. Аомине фыркнул, ставя перед Сацуки завтрак и, наконец, присаживаясь за стол. - Так нечестно, Сацуки, ты должна быть на моей стороне, - ты сгребла свои ещё влажные после душа волосы в беспорядочный пучок и уткнулась в тарелку, делая вид, что глубоко оскорблена. Завтрак продолжился в той же легкой атмосфере, которую вы невольно создали своими дурацкими выходками. Сацуки, окончательно проснувшись, с энтузиазмом принялась доедать омлет. Ты ловила себя на том, что улыбка не сходит лица, и это было странно и приятно одновременно. Казалось, вчерашний шторм не просто утих, а расчистил воздух, сделав его более прозрачным и легким для дыхания. Даже ноющая привычной тупой болью нога казалась не такой уж тяжелой ношей. - Знаете что? - Сацуки, доев последний кусочек омлета, отставила тарелку и обвела вас с Аомине задумчивым взглядом, - мы идём гулять сегодня. Сейчас! - А… - ты почувствовала, как внутри всё сжалось. Мысль о том, чтобы снова ковылять по тротуару, опираясь на ненавистные костыли, вызывала волну усталости ещё до того, как ты сдвинулась с места. Ты непроизвольно бросила взгляд на свою ногу, на массивный пластиковый ортез, который делал тебя похожей на робота из дешёвого фантастического фильма. - Юми-чан, ты уже бодро бегаешь по квартире, - Сацуки поднялась из-за стола, заставляя задрать подбородок, - сейчас самый пик лета, а мы даже мороженое не ели! - Хорошо, - тихо отвечаешь ты, пожимая плечами, - но только если мороженое будет с двойной порцией шоколада. За мои страдания. - Правда? - девушка на секунду растерялась, но тут же взяла себя в руки, - отлично! Аомине ничего не сказал. Однако ты заметила, как его взгляд скользнул по твоим костылям, прислоненным к стене, и на мгновение задержался. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на долю той ответственности, которую он, казалось, взвалит на себя на улице. Сацуки тут же принялась энергично планировать маршрут, утыкаясь в экран телефона. Когда вы, наконец, вышли на улицу, тебя обдало волной теплого, насыщенного запахами асфальта, цветущих кустарников и далекого океана воздуха. Солнце слепило, и ты на секунду зажмурилась, чувствуя, как ладони на костылях становятся влажными. Первые шаги по тротуару дались тяжело, каждый толчок отзывался напряжением в плечах и спине. Ты шла, сосредоточенно глядя перед собой. Дайки, не говоря ни слова, шагал так, что его плечо создавало невидимый барьер между тобой и остальным миром. Он просто был рядом, его молчаливое присутствие действовало успокаивающе, словно щит. Сацуки, идя с другой стороны, без умолку болтала, делясь забавными фактами, которые она откопала в интернете. Ты с наслаждением опускаешься на скамейку, шумно выдыхая и вытягивая ноги. Сацуки тут же пристроилась рядом. Твоё тело медленно остывало в тени, мокрая футболка на спине неприятно липла. Кожа вокруг ортеза и, как ты предполагала, под ним, чуть покраснела из-за пота и жары. - Сидите, - бросил Аомине, кивков указывая на набольшое кафе через дорогу. Засунув руки в карманы коротких спортивных шорт, он, неспешной походкой направился к заветной цели. Ты наблюдала, как его высокая, атлетичная фигура легко лавирует между редкими прохожими. Даже в простой позе в нём чувствовалась пружинистая энергия спортсмена. - Юми-чан, смотри! Ты перевела взгляд сначала на Сацуки, а потом туда, куда указывала её рука. Молодая кошка, грациозно виляя хвостом, направлялась прямо к вам. Её белоснежная шерстка была немного взъерошена, но глаза, два ярко-зеленых изумруда, смотрели на нас с любопытством и безмятежным спокойствием. Она приблизилась, потерлась бочком о ножку скамейки и тихо мяукнула. - Лапочка! - воскликнула Сацуки, её глаза мгновенно засияли с привычной ей безудержной нежностью. Она тут же присела на корточки, осторожно протянув руку, чтобы дать кошке обнюхать свои пальцы, - ты наша хорошая, ты одна? Голодная? Ты невольно улыбнулась, наклоняя корпус вперёд и складывая руки на коленях. Кошка, медленно обнюхав руку девушки, ответила громким мурлыканием и потерлась мордочкой о её ладонь. В этот момент из кафе вышел Дайки, неся в руках три стаканчика с мороженым. Его взгляд скользнул по представленной сцене, и он издал короткий, почти не различимый вздох. Но Сацуки уже подскочила к нему, её глаза пылали решимостью. - Дай-чан, кошечка! Она голодная! Я быстро сбегаю в тот магазинчик, – она указала на мини-маркет на углу, - куплю ей покушать! - не дав ему и слова вымолвить, она ловко достала карточку из его кармана, схватила своё мороженное и пустилась бегом через улицу, её розовые волосы развевались на ветру как яркий флаг. Аомине замер на мгновение с двумя стаканчиками в руках, глядя вслед стремительно удаляющейся Момои. На его лице промелькнула целая гамма эмоций. От легкого раздражения, сменяющееся привычной снисходительностью, до чего-то ещё, более тёплого, что он тут же попытался скрыть. Он тяжело вздохнул и, опустившись на скамейку рядом с тобой, протянул один из стаканчиков. - Вот, твой шоколадный апокалипсис, - пробормотал он, его плечо слегка коснулось твоего. - Спасибо, - ты приняла прохладный стаканчик, с наслаждением откусывая небольшой кусок десерта. Краем глаза ты заметила любопытный взгляд снизу. Кошка, словно получив разрешение, сделала лёгкий изящный прыжок. Она мягко приземлилась тебе на бёдра, острые коготки на секунду впились в кожу через тонкую ткань штанов, заставив тебя непроизвольно вздрогнуть. Прохладный стаканчик мороженого в твоей руке качнулся, и липкая шоколадная масса угрожающе накренилась к самому краю, едва не перевалив через него. Ты инстинктивно замерла, боясь малейшим движением спровоцировать катастрофу. - Похоже, твой магнит на неприятности работает и на местную фауну, - произнёс Дайки, отламывая кусочек вафельного стаканчика от своего мороженого и бросая себе в рот. - Уж кто, но эта красавица явно не неприятность, - спокойно отвечаешь ты, проводя свободной рукой по мягкой шерстке. Шерсть оказалась на удивление мягкой и шелковистой. Под ладонью вибрация громкого мурлыканья отдавалась приятным теплом, которое странным образом успокаивало ноющую боль в ноге и остатки внутреннего напряжения. Кошка же, совершенно довольная собой, устроилась на твоих коленях компактным белым клубочком и, громко мурлыча, принялась вылизывать лапку, будто только что совершила великий подвиг, а не едва не лишила тебя долгожданного десерта. Ты украдкой покосилась на Дайки, когда тот потянулся и осторожно, одним длинным пальцем, провёл по её загривку. Кошка благосклонно приняла ласку, мурлыкая ещё громче. - Не думала, что ты любишь кошек, - тихо заметила ты. - Не так сильно, как ты. - М? - ты подняла голову, неохотно отрывая взгляд от мягкого комочка у себя на коленях. Слова Аомине повисли в воздухе, такие же неожиданные, как и появление кошки. Твой взгляд медленно переполз с его невозмутимого профиля на белый комочек на коленях, а затем снова вернулся к нему, - ты о… Он склонил голову, встречаясь с тобой взглядом. - Ты даже не обернулась, когда я помог тебе подняться. В памяти беспомощно зашевелились обрывки воспоминаний. Ты хмуришься, неуверенная, думаете ли вы об одном и том же. - Ты тогда так вцепилась в плечо своей подружке, что, казалось, сломаешь ей ключицу, - продолжил он, и в его голосе была странная отстранённость, - а на мою руку даже взглянуть не соизволила. Просто прошипела «спасибо» в пространство и потащила прочь свои окровавленные конечности. Я подумал тогда... Какая упрямая дура. Ты замираешь. Вся эта сцена, которую ты годами старалась вытеснить из памяти как символ собственной неуклюжести и слабости, внезапно предстала в совершенно новом свете. Он был там. Он видел эту жалкую, плачущую от боли и унижения девчонку, которая не могла даже нормально подняться без посторонней помощи. Тебя до сих пор бросало в дрожь от воспоминания, как разъежались ноги по дороге, стоило их напрячь сразу после удара, как кровь размазалась по асфальту. И этот же самый человек сейчас сидел рядом, в другой стране, спустя годы, со стаканчиком мороженого в руке. - Прости, - ты хмыкаешь, отворачиваясь и возобновляя поглаживания кошки на коленях. Сердце громко стучало в ушах, - тогда о другом думала. Голос прозвучал слабее, чем хотелось бы. О чём ты думала? О пронзительной боли, раздирающей колено? О жгучем стыде, что на глазах у всех распласталась на асфальте? Да. Но в тот момент, в клубке всего этого, не осталось ни капли сил, чтобы заметить чью-то протянутую руку или запомнить лицо того, кто её предложил. Это осознание заставило что-то сжаться внутри. Аомине не ответил сразу. Он отломил ещё один кусок вафельного стаканчика, но не стал его есть, а просто вертел его между пальцев, его тёмный взгляд был прикован к чему-то вдали, к воспоминаниям, которые, казалось, внезапно нахлынули на него с новой силой. - О другом думала, - повторил он твои слова тихо, будто для себя. Его голос потерял привычную колючую отстранённость и приобрёл странную, несвойственную ему вдумчивость, - да, это было заметно. Ты увидела боковым зрением, как он посмотрел на тебя, но твой взгляд продолжал буравить мурлыкающий комочек на коленях. Капли тающего мороженого медленно стекали по стаканчику, пачкая пальцы. - У нас на играх так за решающим мячом не прыгали, как ты за тем котёнком, - тихо продолжил он, - один сплошной порыв. Ты не пыталась смягчить удар, не выставила руки. Вся твоя траектория вела к одной точке - к тому комку шерсти. Как будто всё остальное просто не имело значения, - в его голосе прозвучало сдержанное, почти спрятанное уважение, смешанное с чем-то горьким. Он снова посмотрел на кошку, которая, умывшись, устроилась поудобнее и закрыла глаза, - я много видел жертвенных бросков на площадке, но твой был другим. Не для славы. Не для победы. Не потому, что тебя заставили или ты хотела что-то доказать. Ты просто… - он запнулся, словно подбирая нужное слово, и резко выдохнул, отводя взгляд, - просто глупая. После этого я долго не мог отделаться от мысли, что люди, способные на такую мгновенную, бездумную отдачу, либо сгорают очень быстро, либо... ломаются, не успев даже толком начать. - Хватит, - прошептала ты, и твоя рука, в которой минуту назад таяло мороженое, а теперь покоилось в другой ладони над кошкой, потянулась вперёд, накрывая его губы. Его тяжёлые слова повисли между вами. Ты сидела, не в силах вымолвить ни слова, с внезапно сжавшимся горлом и просто смотрела на него. Ты все эти годы винила себя за тот неуклюжий, травмирующий прыжок, считала его символом своей слабости и нелепости. А он... он увидел в нём что-то совершенно иное. Что-то, что заставило его, холодного и насмешливого Аомине, запомнить эту сцену на годы. Ты боялась, что сейчас расплачешься прямо здесь, на скамейке, перед ним и спящей кошкой. Он замер, глаза задержались на твоём лице, словно видя впервые. Твои пальцы прижались к его губам, ощущая их мягкую текстуру. Ты чувствовала его спокойное дыхание на своей коже. Он медленно поднял свою свободную руку, и его пальцы мягко обхватили твою кисть, всё ещё прижатую к его губам. Аомине не отстранил твою руку, а просто придержал её, не давая убрать, и медленно повернул. Его голова склонилась чуть ниже, губы коснулись тыльной стороны твоей ладони. Тихое, почти неуловимое касание. Оно обожгло кожу жаром, который мгновенно разлился по венам, ударил в виски и заставил сердце бешено заколотиться где-то в горле. Ты была не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд от глаз напротив. В них читалась та же напряжённая, невысказанная серьёзность, что и в его голосе мгновение назад. Он не отпускал твою руку, словно давая тебе время осознать. Воздух, ещё недавно наполненный городским гулом и мурлыканьем кошки, сгустился, стал осязаемым и тяжёлым. Ты чувствовала каждую шероховатость его кожи, каждое движение его дыхания на своей руке. Лёгкая боль царапнула бедро, и ты непроизвольно вздрогнула. Твой взгляд метнулся вниз, на белую шерстку, а рука, которую Дайки всё ещё держал, дёрнулась. Кошка лениво потягивалась, выгнув спину дугой, и её острые коготки на секунду впились тебе в бедро. Аомине медленно, почти нехотя, отпустил твою кисть. Его пальцы разжались, и ты убрала руку, чувствуя, как горят щеки и шея. Ты судорожно перевела взгляд на кошку, которая, совершенно довольная произведённым эффектом, устроилась поудобнее и принялась вылизывать лапку с видом полного неведения. - Говорить такое… - смущенно выдыхаешь ты, - …и так внезапно. В этот момент вдалеке замаячила розовая копна волос. Сацуки, с маленьким пакетиком корма в руках и широкой улыбкой, быстрым шагом направлялась к вам. Её глаза сразу же заметили кошку, свернувшуюся на твоих коленях, и её улыбка стала ещё шире. Но когда взгляд скользнул по вам, что-то в атмосфере заставило её замедлить шаг. Кошка на коленях насторожила уши, её зелёные глаза с интересом уставились на шуршащий пакет. - Смотрите! Нашла самый лучший корм, - объявила она, но голос её прозвучал чуть тише и более осознанно, - кажется, я что-то пропустила? - она высыпала корм на асфальт, наблюдая, как кошка спрыгнула с твоих колен и приступила к трапезе. Аомине фыркнул и, откинувшись на спинку скамейки, сделал вид, что полностью поглощён доеданием своего мороженого. - Ничего такого, - буркнул он, - просто Симидзу чуть не уронила своё мороженое из-за какой-то бродячей кошки. Ты кинула в него сердитый взгляд, но он упорно не смотрел в твою сторону. Сацуки только рассмеялась, поглаживая увлечённо жующую кошку. Её глаза метались с твоего растерянного лица на невозмутимый, но странно сосредоточенный профиль альфы. - Думаю, мы перевыполнили норму по прогулке, - наконец, заговорила Сацуки, поднимаясь с корточек, - пора домой. - Отлично, - Дайки встал, его тень накрыла тебя, и на этот раз в его протянутой руке не было ничего, кроме молчаливого предложения помочь подняться. Ты колеблешься лишь долю секунды, прежде чем принять его руку. Его пальцы плотно обхватывают твои, и он легко поднимает тебя на ноги, не давая костылям выскользнуть из другой руки. В твоей груди, под аккомпанемент ноющей боли в колене и сладкого привкуса шоколада, теплился крошечный, но такой живой огонёк. Возможно, всё действительно будет хорошо. И, глядя на его профиль, освещённый калифорнийским солнцем, ты впервые за долгое время позволила себе в это поверить. Возвращение в квартиру после прогулки было окрашено в новые, трепетные тона. Молчание, что висело между тобой и Аомине, было уже не неловким, а густым, насыщенным невысказанными словами и воспоминаниями, что всплыли на поверхность. Ты опиралась на костыли, прислушиваясь к собственным ощущениям внутри. Сацуки, чувствуя эту новую атмосферу, болтала без умолку, но её взгляд постоянно метался между вами с интересом. Войдя в квартиру, ты, оставляя костыли в углу, с облегчением прислонилась спиной к прохладной стене в прихожей, позволяя ей забрать часть тяжести твоего тела. Воздух внутри был прохладным, контрастируя с летней жарой снаружи. Эта прогулка, несмотря на мороженое и неожиданную встречу с кошкой, выжала из тебя все силы. Колено пульсировало глухой, навязчивой болью, будто напоминая, что даже короткий выход в свет это пока ещё подвиг, а не развлечение. Что говорить о здоровой ноге и плечах. Те подрагивали от любого лёгкого движения. - Так, - голос Сацуки, слишком бодро для твоего состояния, прозвучал прямо перед тобой. Ты приоткрыла глаза и увидела, как она, скинув кроссовки, стоит рядом, её взгляд скользит по твоему лицу с лёгким беспокойством, - ты тут не отключайся. - Мне… - ты проводишь рукой по лицу, устало выдыхая, - мне в душе нужна будет твоя помощь, Сацуки. Девушка удивлённо поднимает брови, но тут же кивает, мягко подхватывая тебя под локоть и помогая допрыгать до ванной комнаты. Аомине, дождавшись, пока вы успешно доберетесь до двери, развернулся на кухню. Воздух в маленьком помещении быстро наполнился паром, а ты, сев на пластиковый табурет и прислонившись спиной к кафельной стене, позволила Сацуки расстегнуть проклятый ортез. Когда последняя застежка поддалась, ты не сдержала шумного вздоха - кожа под пластиком пылала огнем, была ярко-розовой и следами от давления. - Ой, Юми-чан, - Сацуки бросила на тебя быстрый взгляд, и ее холодные пальцы осторожно прикоснулись к воспаленному участку выше колена. Ты вздрогнула. Она наклонилась к полочке с аптечкой, ее розовые волосы выбились из небрежного пучка и касались твоего плеча. Ты наблюдала, как она сосредоточенно выбирала бутылочки с антисептиком и успокаивающим кремом, и в груди снова сжалось знакомое чувство. - Извини, - шепчешь ты, глядя на её склоненную голову. Сацуки перевела на тебя взгляд, и в ее глазах не было ни капли раздражения, только теплая, лучистая забота. - Глупости, - она поднялась, помогая стянуть с тебя халат, и включила воду. Тёплая струя вода ударила по плечами и затылку, быстро стекая вниз, - сейчас, наверное, говорю невпопад, но… я очень горжусь тобой. - А? - ты устало моргнула, убирая мокрые волосы со лба. Сацуки мягко улыбнулась, её пальцы, смывая пену с твоих плеч, на мгновение замерли, но она больше ничего не сказала. Вода продолжала течь тёплыми струями, запотевая зеркало. Выключив воду, Сацуки схватила полотенце, насухо вытирая твою прооперированную ногу, а после нанося прохладный крем. Её руки умело перемотали ногу в эластичную ткань, а после возвращая фиксатор обратно. Она нахмурилась, сосредоточенно поправляя пластик и туго его закрепляя. - Ну вот, - девушка накинула тебе на волосы полотенце, помогая надеть халат, - управились быстро. - Да, спасибо. Сацуки помогла тебе подняться, и ты, опираясь на нее и на костыли, доплелась до дивана в гостиной. Воздух здесь был прохладным благодаря кондиционеру, и ты с наслаждением рухнула на мягкую поверхность, закинув здоровую ногу на подушку. Больная, теперь чистая и обработанная, лежала на одеяле, и пульсирующая боль в мышцах наконец начала отступать, уступая место приятной истоме - Симидзу, мозги расплавились? Ты приоткрыла глаза как раз тогда, когда большая ладонь обхватила твою здоровую ногу за щиколотку, приподнимая и вытаскивая подушку, чтобы следом засунуть её под ногу в фиксаторе. Аомине на секунду встретился с тобой взглядом, а потом развернулся, направляясь в освободившийся душ. - Ну, а теперь, - Сацуки, устроившись поудобнее в кресле, скрестила ноги и уперлась подбородком в кулак, её глаза сверкали любопытством, будто она пыталась разгадать шифр. Замок на двери в душ щёлкает, - рассказывай! Она не сводила с тебя пристального взгляда. - Сацуки-и-и-чан, - ты протяжно стонешь, закрывая лицо ладонями и вызывая звонкий смех напротив. - Ну же, Юми-чан! Я всего на десять минут отлучилась, а в вас будто молния ударила! Ты медленно опустила укрытие из своих рук, вздохнула и села поудобнее, поправляя халат. Как ей объяснить то, что произошло, если ты и сама до конца не понимала? Это не была ссора. Это было что-то… хрупкое и совершенно новое. - Он вспомнил тот случай, - ты подняла взгляд к потолку, неопределённо махнув рукой, - когда я упала. С чего начались все проблемы с ногой. Сацуки схватила диванную подушку, прижала её к груди и уткнулась в неё подбородком, словно готовилась выслушать самую увлекательную сплетню. Она кивнула, ожидая продолжения. - И он там был, - выдохнула ты пораженно, - видел, как я упала, а потом помог подняться, но мне было не до этого. Я даже на лица не смотрела, помню только коленки в крови и руку Юкико. И он, ну… - ты стала нервно заламывать пальцы, - сказал, это было глупо, но… кажется, это его впечатлило тогда. - О-о-о, - Сацуки прижала подушку ещё крепче, словно пытаясь сдержать бурю эмоций внутри, - так вот в чём дело. Дай-чан заговорил о чувствах. Ты фыркаешь, но улыбка непроизвольно расползалась на губах. Ты не стала рассказывать о нежном порыве - о том, как его губы коснулись твоей руки. Это было слишком ново, слишком хрупко, чтобы выносить на свет, даже перед Сацуки. Эта деталь была только твоей, спрятанной в самом тёплом уголке сердца. - Но самое главное, - Момои выпрямилась, бросая на тебя нахмуренный взгляд, - как ты можешь не помнить его? - Я же говорю, - ты возмущённо вздёргиваешь подбородок, - случайный прохожий меня мало волновал! Я была мелкой, и только что проехалась по асфальту, как на льду! - Ты хоть спасибо сказала, Юми-чан? - Конечно! - Ладно, если серьёзно, - девушка медленно кивнула, - я знаю Дайки с детства. Я видела его в гневе, в отчаянии, в апатии, но я очень-очень редко вижу его… уязвимым. Или, скорее, способным на такую осознанную искренность. Он не из тех, кто разбрасывается словами или жестами. Если он что-то сказал, если он что-то сделал… он это имел в виду. Всей своей упрямой, немного грубоватой сущностью. Так что, - Сацуки улыбнулась, бросая взгляд на дверь в душ, - похоже, в том твоём прыжке ради котёнка было что-то важное. И он это увидел. И ему это понравилось. Ему понравилось именно это. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гулом кондиционера и приглушённым шумом воды из душа, где мылся Аомине. - Я всегда думала, что тот прыжок был самой большой ошибкой. Символом того, как я всё испортила, - наконец, призналась ты шёпотом, - всё так сложно сейчас. А тут ещё он, со своим внезапным… вниманием. - Тогда время кое-что переосмыслить, - Сацуки пожала плечами, - а Дай-чан… он сам разберётся. И, я уверена, поможет в этом тебе. Уже помогает. Иногда хорошие вещи случаются просто потому, что ты их заслуживаешь. К тому же, - она вдруг хихикнула, и игривый блеск вернулся в её глаза, - у вас ещё так много времени! Внезапно в гостиной зазвенел мелодичный звонок твоего телефона на столе. Ты дёрнулась, хватаясь за возможность быстрее сменить неловкую тему. Сацуки, не сводя с тебя хитрого взгляда, потянулась к столу и протянула тебе заветный аппарат. На экране весело подпрыгивало имя «Юкико». - Юми-чан! - голос Юкико прозвучал так громко и звонко, что ты невольно отодвинула телефон на сантиметр, - ты вчера мне так и не перезвонила! Я в ужасе. - Прости, - ты улыбнулась, поправляя халат, - постараюсь исправиться. Ты услышала, как скрипнула дверь в ванную. Из облака пара на пороге появился Дайки. На нём были лишь простые тёмные спортивные штаны, капли воды стекали по напряжённым мышцам торса и тёмным волосам, прилипшим ко лбу. Он бросил беглый взгляд на тебя с телефоном у уха, на Сацуки, уже подобравшуюся к двери в душ, и без слов направился на кухню. Ты отвернулась, сосредоточившись на голосе Юкико, который уже вовсю тараторил на другом конце провода, пока Сацуки скрылась в ванной, а Дайки принялся за громкие на кухне приготовления. - Давай-давай, - Танака весело защебетала, - у меня свои связи есть в Лос-Анджелесе, так что ты не спрячешься! Ты устроилась поудобнее на диване, уткнувшись лицом в прохладную ткань подушки, и позволила её энергичному монологу о работе и её последней стычке с начальником омыть тебя, смывая остатки напряжения. Ты закрыла глаза, слушая её смех, и мир сузился до тёмноты под веками и знакомого, успокаивающего голоса. Ты вставила пару слов, посочувствовала её злоключениям, и сама не заметила, как разговор плавно перетёк к предстоящему визиту твоих родителей. - Они не передумали? - в голосе Юкико проскользнули серьёзные нотки, - у них же там такая ферма, я бы побоялась её оставить точно. - Нет, не передумали, - ты выдыхаешь, не открывая глаз, - мама заваливает меня сообщениями с вопросами об Америке. Кажется, они настроены серьёзно. - Ну ничего, всё будет супер! Ты девочка не маленькая, они в этом должны убедиться. Главное не давай им еду Сацуки, а то подумают, что тебя там мучают. Ты тихо рассмеялась, но смех перешёл в долгий, уставший зевок. Голос Юкико стал далёким, словно доносился из-под воды. Ты приоткрыла глаза, замечая, как Аомине молча работал на кухне, его спина, обращённая к тебе, была напряжена, мышцы играли под кожей при каждом движении. Это было гипнотизирующее зрелище. Звуки с кухни - шипение масла на сковороде, стук ножа - слились в монотонный, убаюкивающий гул. Ты слышала, как Юкико что-то говорит о подарках для твоих родителей, но слова уже теряли смысл, превращаясь в мелодичный фон. Вскоре из ванной с лёгким паром вышла Сацуки, закутанная в пушистый халат, с мокрыми розовыми прядями, падающими на плечи. Она выглядела измождённой, её обычно сияющие глаза были прикрыты, а лицо выражало лёгкую усталость. - Я прилягу ненадолго, - тихо сказала она, обращаясь к вам, и её голос был безжизненным. Сацуки, не глядя, помахала рукой в сторону кухни, Аомине в ответ лишь коротко кивнул, не оборачиваясь, и она поплелась в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь. - Да, Ю-чан, - тихо шепчешь ты, пытаясь вспомнить нить разговора. - Отключаешься что ли? - голос Юкико стал мягче, - ладно, завтра позвоню. Отдыхай давай! Связь прервалась. Ты опустила телефон на грудь и закрыла глаза, погружаясь в звуки кухни. Запах жареного чеснока, мяса и овощей начал заполнять квартиру. Он смешивался с остатками пара из ванной и лёгким ароматом моющего средства. Ты слышала, как Аомине перемещает сковороды, как звякает ложка о стеклянную миску. В этой простой, бытовой активности была какая-то необъяснимая надежда. Мир не рухнул от того, что ты показала свою слабость. Наоборот, он, казалось, стал прочнее. Мир сузился до боли в ноге, усталости во всём теле и этого тихого уюта, плывущего из кухни, где угрюмый баскетболист, которого ты когда-то считала своим личным раздражителем, готовил вам ужин. Твоё дыхание выровнялось, веки стали свинцовыми, и ты медленно провалилась в лёгкую, беспокойную дрёму. Ты просыпаешься от лёгкого прикосновения к плечу, медленно открывая глаза. Дайки стоял над тобой, его лицо было освещено мягким светом лампы на кухне. - Симидзу, - его голос прозвучал тихо, - ужин готов. - Ммм… - ты с трудом оторвала голову от подушки, протирая глаза. В горле пересохло, всё тело ныло от усталости после прогулки, - не сплю. Он кивнул и отошёл к столу, где уже стояли три тарелки с простым, но аппетитно пахнущим мясом с овощами и рисом. Ты с трудом поднялась, поправив халат, и доплелась до стола, опираясь на костыли. Сацуки уже сидела на своём месте. Она ела медленно, почти механически, и её веки тяжело опускались после каждого движения. - Ты в порядке, Сацуки? - тихо спросила ты, садясь. Она кивнула, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла слабой. - Сегодняшний день вымотал сильнее, чем я думала, - девушка облокотилась щекой на свою руку, - спасибо, Дай-чан, ты спас наш вечер. Аомине, доедая свой ужин, бросил на неё короткий, но внимательный взгляд. - Иди спать, - сказал он. Момои не стала спорить. Она отодвинула тарелку, встала и, кивнув вам обоим, направилась в свою комнату, её плечи были ссутулены . Дверь тихо закрылась, оставив тебя наедине с Дайки в освещённой кухне. За окном Лос-Анджелес медленно погружался в ночь. Неоновые огни вывескок окрашивали темно-синее небо в розовые и оранжевые отсветы, далекий гул города доносился сквозь стекло приглушенным, убаюкивающим гулом. В этой тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов на кухне и редким звоном посуды, которую Аомине молча собирал и расставлял по местам, твои мысли закрутились в привычном вихре. Беспокойство за Сацуки тяготило тебя. Она всегда была таким неутомимым мотором, заряжающим всех своей энергией, но сейчас казалась... опустошенной. И ты знала, что причина этого не только в усталости от хлопот. Скоро она провалиться в муть своих инстинктов, а это событие выжимает все соки что до, что во время. Тебе было страшно, что твоя собственная беспомощность и эта поездка стали для неё допольнительным грузом. В отражении на тёмном стекле ты заметила, как Аомине, закончив с посудой, прислонился к кухонной стойке, скрестив руки на груди. Его взгляд был устремлен в ту же темноту за окном. В уголках губ залегло привычное напряжение, но в глазах, в те редкие мгновения, когда он отводил взгляд от окна, чтобы скользнуть по тебе, ты читала не раздражение, а ту же сложную смесь ответственности и какой-то невысказанной тревоги, что грызла и тебя. Вы не произнесли ни слова, и это молчание было наполнено общим пониманием хрупкости Сацуки, тяжестью вашего странного трио и тем нежным, едва зародившимся что-то между вами, которое страшно спугнуть любым неверным звуком.