Хрустят не только чипсы

Сознание возвращалось медленно, утопая в мягкой баюкающей тишине. Сквозь сомкнутые веки ты чувствовала, как тёплый солнечный зайчик играет на щеке. Потянулась, и тело ответило приятной, но ощутимой ломотой во всех мышцах. Напоминанием о вчерашнем дне на пляже. Часы на тумбочке показывали уже время обеда. Аомине, должно быть, уже давно был на тренировке. Вы с Сацуки, будто сговорившись, выползли из своих комнат почти одновременно, с одинаковым выражением сонного отупения на лицах. - Кошмар, - простонала она, положив голову на столешницу, - мне снилось, что Дай-чан и Кагами-кун закопали меня в песок с головой. Ты засмеялась, протягивая ей бокал с чаем. Завтрак состоял из тостов и йогурта, съеденных в полусне. Через двадцать минут вы уже ехали в такси. Сегодняшний осмотр был плановым, рутинным - очередная точка на бесконечном графике реабилитации. Ты не ждала ничего, кроме кивка врача, очередного рецепта на обезболивающие и напутствия продолжать в том же духе. Эта мысль была одновременно и утомительной, и безопасной. Сацуки, сидевшая рядом, излучала достаточно энергии на вас обеих. Она без умолку болтала о новом рецепте капкейков, который нашла в интернете, жестикулируя так активно, что таксист пару раз нервно покосился на неё в зеркало заднего вида. Но даже её заразительный энтузиазм не мог полностью развеять твоё внутреннее напряжение. Ты лишь кивала, выдавливая улыбку. Врач, доктор Хейз, был таким же спокойным и несуетливым, как и всегда. Его кабинет пах стерильной чистотой и антисептиком, запах, который уже стал привычным. Он просматривал снимки, изредка уточняя общее состояние организма и ноги, пока ты сидела на смотровом столе, чувствуя, как бумажная простыня под тобой скользит по клеёнке. Наушник для перевода давил на ухо. Сацуки устроилась на стуле рядом, её нервозность проявлялась лишь в том, как она безостановочно теребила край своей ярко-розовой кофты. - Восстановление идёт хорошо, Юми, - заговорила доктор Хейз, переключая рентгеновские снимки ноги. Ты отвернулась, не имея желания смотреть на этот причудливый узор из титановых винтов и пластин, встроенных в тело, - начнём увеличивать нагрузку. Ты возвращаешь взгляд на врача, который уже мягко обхватил твою ногу. - Сейчас немного согнём колено, - начал он, - будет больно, так что можете не сдерживать ругательства. Потом настроим ортез. Его пальцы начали медленно сжимать мышцы, немного сгибая колено. С первых же секунд сустав прорезала вспышка боли. Ты закусила губу, поднимая взгляд на потолок, стараясь дышать ровно, но выдох всё равно вышел сдавленным и прерывистым. Эта боль была другой. Старой. Она не несла в себе тяжесть операции и перелом кости. Измученный сустав, долгое время практически обездвиженный, напомнил о себе. - Хорошо, - доктор снова выпрямил ногу, аккуратно прощупывая колено, - я сменю вам некоторые препараты и скорректируем упражнения для физиотерапии. Ещё вернём уколы в сустав. Когда ортез щёлкнул, зафиксировавшись с новым режимом фиксации, ты осторожно провела по нему рукой. Ощущение было странным: смесь облегчения от того, что ты наконец-то сделала этот маленький шаг вперёд, и лёгкой паники от новой, непривычной, хоть и совсем крошечной, но свободы движения в суставе, который долго был закован в неподвижность. Обратная дорога была совершенно иной. Сацуки уже планировала, как вы будете отмечать этот исторический день, разглагольствуя о специальном ужине и торте, который она непременно испечет сама, несмотря на все твои мольбы и предостерегающий взгляд. Колено, пробуждённое к новой жизни, напоминало о себе при каждом толчке такси. Машина плавно остановилось у знакомого подъезда, и ты, опираясь на костыли, с облегчением выбралась на твёрдую землю. Квартира встретила вас тишиной. Дайки ещё не вернулся. Пока Сацуки металась между кухней и прихожей, составляя в уме список продуктов, ты, обессиленная, опустилась на диван в гостиной. - Юми-чан, я мигом! - голос Сацуки прозвучал приглушенно из коридора, где она обратно натягивала кроссовки, - куплю всего самого вкусного для нашего маленького праздника! - она выглянула из-за угла с таким решительным выражением лица, что возражать не было сил. Ты лишь слабо кивнула. Веки словно наливаются свинцом, все мышцы слабо крутило. - Только, умоляю, без кулинарных экспериментов, - пробормотала ты, проваливаясь в мягкие подушки. Ответом был лишь ее счастливый смех и звук захлопнувшейся входной двери. Тишина снова вернулась в квартиру. Ты устроилась поудобнее, подложив под больную ногу подушку, и закрыла глаза. Тебя разбудил слабый звук шуршания. Сон отступил не сразу, пленяя сознание тяжелыми клубами дремоты. Ты медленно открыла глаза, и первое, что увидела, было его лицо. Аомине сидел в кресле напротив дивана, откинувшись на спинку. Он не смотрел на тебя, его взгляд был устремлен в окно, на угасающий закат, а в руках он беззвучно перебирал баскетбольный мяч, зажатый между ладонями. Его поза казалась расслабленной, но в напряженной линии плеч, в том, как его пальцы сжимали знакомую кожаную поверхность, читалась сдержанная энергия. Он был здесь. И, судя по всему, был здесь уже какое-то время. Ты пошевелилась, пытаясь приподняться на локте, и мягкое одеяло, которого точно не было, когда ты ложилась, чуть соскользнуло с плеч. Аомине повернул голову, и его темные глаза встретились с твоими. - Сацуки позвонила, - его голос прорезал тишину. Он отложил мяч на пол и слегка наклонился вперед, положив локти на колени, - наверняка расплакалась, а? Ты попыталась собраться с мыслями, чтобы парировать его колкость. Привычная игривая злость, что обычно давала силы для словесных дуэлей, куда-то испарилась, оставив после себя лишь ватную пустоту и нарастающую дрожь. - Ничего… - из груди вырвался сдавленный вздох, - я не… плакала, - руки дрогнули, и ты бессильно рухнула обратно на подушки. Голова утонула в мягкой ткани, а взгляд упёрся в потолок, - вот блин, - ты потянула одеяло обратно к подбородку, стараясь укрыться от прохлады. Ощущение ломоты, которое ты списала на усталость, теперь обрело ясную, неприятную форму. Ты услышала тихий скрип кресла, и через секунду в поле зрения возник Дайки. Он наклонился, кладя свою тёплую ладонь тебе на лоб. - Вот и отпраздновали, - проворчал он, убирая руку ото лба, но не далеко. Его пальцы продолжали висеть в воздухе рядом с твоим виском, будто проверяя жар, исходящий от кожи, - горло болит? - Нет, - выдыхаешь ты, поворачивая голову на бок и утыкаясь носом в мягкую ткань, - ты вчера… что-то спросить хотел. Его пальцы замерли в воздухе, а затем медленно опустились, чтобы поправить сбившееся одеяло. Движения сейчас были на удивление нерешительными. Ты видела, как его взгляд скользнул по твоему лицу, задерживаясь на слегка покрасневших щеках. - Не сейчас, Симидзу, - его голос прозвучал глубже, - это может подождать, пока ты не перестанешь нагреваться как печка. - Ладно, - тихо шепчешь ты, прикрывая глаза, - но если это что-то идиотское, я прибью тебя. Аомине усмехнулся. Его палец коснулся твоего века, силой заставляя его приоткрыться. Ты не шевельнулась, но устало перевела взгляд на массивную фигуру рядом. - Не вздумай снова отключаться, - он сказал, - нужно выпить жаропонижающее, пока ты не начала бредить моими победами над Кагами. Он не убирал палец, медленно проводя им по линии брови, будто проверяя, насколько ты ещё здесь, в сознании. Его прикосновения, раньше такие редкие и всегда неожиданные, стали постоянными, ненавязчивыми в твоем шатком мире. Ты вытащила одну руку из под одеяла, вздрагивая от нахлынувшего холода, и провела рукой по лицу, перехватывая его большую ладонь. Почувствовала шероховатость его кожи, твёрдые суставы, знакомые с бесчисленными часами тренировок. Его рука не была мягкой или нежной в привычном понимании, но в её силе была непоколебимая надёжность. Его большой палец медленно провёл по твоим костяшкам, лёгкое движение, которое заставило тебя слабо сжать ладонь. Он медленно высвободил свою руку, и ты почувствовала внезапный холод, наблюдая, как его высокая фигура поднимается и направляется на кухню. Слышно было, как он открывает шкаф, ищет стакан, наполняет его водой. Ты послушно держала глаза открытыми. Тело начало потихоньку трясти. Ты приподнялась, опираясь на локоть, когда он вернулся со стаканом воды и двумя таблетками. Аомине наблюдал за тобой, его тёмные глаза пристально изучали твоё лицо, будто он искал признаки ухудшения. Взяла таблетки с его ладони, касаясь кожи, и сделала глоток прохладной воды. Затем он сунул тебе в руку электронный градусник. - Держи. И не пытайся жевать его. Ты усмехнулась, но послушно зажала градусник под языком, чувствуя глупую и одновременно трогательную заботу в его жесте. Повернувшись, ты осторожно скинула здоровую ногу с края, стараясь не потревожить больную. Комната медленно проплывала перед глазами, окрашенная в оранжевые и лиловые тона заката. Мышцы ныли, а в колене пульсировала знакомая боль, но сейчас она казалась чуть менее важной на фоне общего недомогания. Ты откинулась на спинку дивана, плед мягко обволакивает тебя. Аомине присел рядом. Он не смотрел на тебя, уставившись куда-то в сторону окна. - Спасибо, - тихо шепчешь ты, прикрыв глаза, когда лёгкая дрожь прошлась по телу. Он не ответил. Вместо этого он молча поднялся с дивана, развернулся и направился к шкафу в прихожей. Он вернулся с большим, густо ворсистым пледом тёмно-серого цвета, который ты раньше не видела. Его большие руки на секунду легли на твои плечи, прижимая тяжёлую ткань поверх твоего собственного тонкого одеяла, а затем он стал заправлять складки. Ты уткнулась носом в ткань, чувствуя слабый запах пыли и его феромонов. Он привез из Японии свой плед? Едва он отошёл, как входная дверь с лёгким щелчком открылась, и в квартиру ворвался знакомый энергетический вихрь в образе Сацуки. - Я дома! - Сацуки вываливает в прихожей несколько пакетов, её щёки раскраснелись от быстрой ходьбы, - я всё же решила не пугать вас и купила тортик! Так что ставьте…- её звонкий голос оборвался на полуслове, когда она обратила внимание на тебя, закутанную в два пледа, с лихорадочным румянцем. Градусник во рту пикнул. Ты достаёшь его, опуская взгляд на мигающие циферки. - Тридцать девять, - тихо шепчешь ты, откладывая градусник и поскорее пряча руку обратно под плед. - Не нужно было вчера ездить, - бормочет Сацуки, подходя ближе, - много людей, а ты ещё на лекарствах. Дура я, - её пальцы осторожно прикоснулись к твоему лбу, затем к щекам, будто она пыталась оценить масштаб бедствия. Ты прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением её ладоней. Сил спорить не было. - Сделаю нам чай, - тихо сказала она, и ее голос прозвучал как обещание чего-то простого и хорошего в этой комнате, наполненной болезненным напряжением. Сацуки мягко убрала руку с твоего лба, словно она не хотела прерывать этот молчаливый контакт. В её глазах ярко теплилась забота. Она повернулась и направилась на кухню. Чай ты так и не дождалась, погрузившись в температурный сон. Ты медленно плыла в полусне, пока сознание окончательно не вернулось, принося с собой тупую, но уже терпимую пульсацию в висках. Температура, судя по всему, опустилась, оставив после себя разбитость и легкий озноб, пробирающий до костей. Из кухни доносятся приглушённые голоса. Ты поворачиваешь голову на подушке, и твой взгляд находит их. Аомине и Сацуки сидят за барной стойкой, освещённые мягким светом кухонной лампы. На столе перед ними — две кружки, от одной поднимается лёгкий пар. Сацуки что-то говорит, её лицо сосредоточенно, она что-то показывала в воздухе пальцами. Аомине слушает, склонив голову. Он не прерывает её, его поза, хоть и расслабленная, выдаёт внимание. С трудом отбросив тяжёлое одеяло, ты села на краю дивана, и мир на мгновение поплыл перед глазами. Голоса на кухне стихли. - Юми, - Сацуки стремительно пересекла комнату, оказываясь рядом и прикладывая ладонь к твоему лбу, - как себя чувствуешь? - Готова к новым свершениям, - шепчешь ты, поднимая взгляд, - лучше, но голова болит, - уже серьёзнее добавляешь, ловя улыбку Момои. Та кивает, отворачиваясь к аптечке на тумбочке. С глубоким вздохом ты медленно поднимаешься на ноги, опираясь на спинку дивана. И тут же замираешь, ощутив странную, непривычную податливость в колене. Секундная паника подступает к горлу, и так же быстро уходит после осознания, оставляя неприятное ощущение адреналина. Ортез, зафиксированный сегодня днем с новыми настройками, все еще сковывает ногу, но внутри, в самом суставе, появился крошечный, едва уловимый люфт. Колено будто болталось на ослабленных шарнирах, и каждый шаг отдавался не болью, а тревожным ощущением хрупкости, словно сложный механизм вот-вот развалится на части. По коже пробегают мурашки. Ты крепче сжимаешь костыли, и, стараясь не обращать внимания на предательскую слабость в ноге, медленно плетешься в сторону туалета. - Я погрею суп, она почти ничего не ела с утра. - Может, чай лучше? - Потом. До тебя долетают слова Сацуки с кухни и тихое ворчание Аомине в ответ. Ты устало вздыхаешь, пытаясь понять, какое чувство в груди расцветает сильнее: то тепло от их заботы или колкое чувство вины и стыда. Вернувшись из туалета, с облегчением опустилась на барный стул. Прохладная поверхность столешницы слегка охлаждает горячие ладони. Перед тобой стояла тарелка с дымящимся супом, от которого исходил аппетитный аромат курицы и овощей. Ты взяла ложку, но пальцы слегка дрожали от слабости, и ты на мгновение замерла, глядя на пар. Сацуки, сидевшая рядом, тут же перевела взгляд с Аомине на тебя, её глаза выражали лёгкое беспокойство. - Как нога? Чувствуешь разницу после настроек ортеза? - спросила она, отодвигая свою чашку с чаем. Ты кивнула, делая первый глоток супа. Теплота медленно разливалась по телу. - Я шарнирная кукла, - ответила ты, стараясь не акцентировать внимание на своём дискомфорте, - непривычно. Аомине, молча слушавший до этого, отложил свой телефон. Его глаза изучающе скользнули по твоей ноге, затем по лицу. - Раньше графика, - произнёс он, - это круто. Значит восстанавливаешься. - Ну что вы, не стоит аплодисментов, - фыркаешь ты, возвращая всё своё внимание супу. Внутри становилось тепло, похоже, не только от горячего бульона. - А? - Аомине раздражённо вдзохнул, - не зазнавайся, Симидзу. Это всего лишь пару градусов. - Запомню, - ты пожимаешь плечами, - когда ты промажешь в кольцо. Подумаешь, всего лишь пару градусов левее. Дайки медленно приподнялся, облокотившись локтями о столешницу. Одной рукой он подбрасывал свой телефон в воздух. - Я попадаю с закрытыми глазами с дальней дистанции. А твои достижения находятся на уровне «не упала по дороге до туалета». - Давай я замотаю тебе скотчем одну ногу, вручу костыли и вытолкну на площадку, - ты кладёшь ладонь на приблизившееся лицо Дайки, отодвигая, - не дыши на мой суп, быстро остывает. Аомине не отступал, его лицо всё ещё находилось опасно близко. Синие глаза сквозь твои пальцы сверкали азартом. - Я думал, хватка у тебя посильнее будет, - он ловко поймал свой падающий телефон. Ты с силой оттолкнула его лицо, заставив его наконец откинуться на спинку стула. Он усмехнулся, но не стал сопротивляться, лишь провёл рукой по подбородку, будто стирая невидимые следы твоего прикосновения. Твоё сердце всё ещё колотилось от всплеска адреналина после его внезапного вторжения в личное пространство, но на смену ему приходило знакомое раздражение, смешанное с чем-то ещё, тёплым и щекотливым. - Всё, дай больному человеку поесть, - шипишь ты, быстро засовывая ложку с бульоном в рот. Момои, наблюдавшая за вашей дуэлью, наконец не выдерживает и издает сдавленный смешок, прикрывая рот ладонью. Ее глаза прыгают с твоего разгоряченного лица на невозмутимую, но явно довольную собой физиономию Аомине. - Ладно вам, - начинает Сацуки, делая небольшой глоток чая, - я вообще рассказать вам кое-что хотела! Вы с Дайки одновременно обращаете внимание на девушку. Если Сацуки не говорит что-то прямо, значит Сацуки что-то натворила. - Тецу… он пригласил меня завтра в кафе, - она произнесла это быстро, одним выдохом, и уставилась в свою кружку, - просто так. Напряжение резко пропадает, сменяясь искренним любопытством и радостью. - Ничего себе, Тэцу проявляет инициативу, - наконец произнёс Аомине, скрещивая руки на груди, - наверное, на него солнце подействовало вчера на пляже. Или это ты его так разговорила, Сацуки? Ты не удержалась и прыгнула, отодвигая пустую тарелку. Момои мгновенно бросила на тебя сердитый и смущённый взгляд. - Ну что, Сацуки-чан, - подперев подбородок ладонью, ты сделала самое невинное выражение лица, какое только могла изобразить, - похоже, твой призрак решил выйти из тени. И не просто так, а с конкретными намерениями. Кафе - это серьёзно. Это не совместное строительство замков из песка, хотя и с этого всё начинается. - Юми-чан! - взмолилась Сацуки, но она тут же замерла, будто что-то ей пришло в голову, - я знаю! Я угощу его своими капкейками. В прошлый раз они ему очень понравились, и он съел три штуки. Чуть не поперхнулся от удивления. Аомине кашлянул, откинувшись на спинку стула. Его пальцы медленно постукивали по столешнице, выбивая нервный ритм. - Капкейки, - произнес он с притворным ужасом в голосе, - ты хочешь его добить? Или проверить, насколько его чувства сильны? Ты не удержалась и рассмеялась, наблюдая, как Сацуки надувает щёки. - Это будет совсем другой рецепт! Я всё продумала! - воскликнула она, размахивая руками так энергично, что чуть не опрокинула свою чашку. Ты мягко положила ладонь ей на запястье успокаивающим жестом. Твои руки были горячими. - Сацуки-чан, может, на этот раз стоит позволить кафе сделать свою работу? Пусть Куроко-кун насладится их десертом, а твои кулинарные таланты он оценит в другой раз, когда его вкусовые рецепторы будут к этому готовы, - твои пальцы слегка сжали её руку, передавая безмолвную поддержку. Ты понимала её желание сделать всё идеально, но также видела и тень нервной дрожи в её пальцах. Она так ждала этого свидания. - Хорошо. Да. Ты права, - Сацуки оживлённо кивает, поворачиваясь к Аомине, и ты убираешь руку, - помнишь то платье голубое в бутике? Может, мне купить его? Или оно слишком… яркое? Или лучше джинсы и что-то простое? Тецу, кажется, не любит слишком броское. Дайки тяжело вздохнул. - Сацуки, мне плевать, - проворчал он, отводя взгляд в сторону, - надень что-то нормальное. И оставь свои капкейки в покое. Пусть парень просто насладится твоей компанией, а не травится экспериментальным тестом. Разговор о предстоящем свидании Сацуки, её нервное возбуждение, попытки Аомине казаться невозмутимым, но читаемое в каждом жесте беспокойство… Всё это смешалось в густой, тяжёлый клубок где-то под рёбрами. Ты слышишь, как они продолжают обсуждать завтрашний день, но их голоса словно доносятся сквозь толщу воды. Больше не можешь удерживать себя в напряжённой сидячей позе. С бессильным выдохом ты опускаешь голову на сложенные на столешнице руки. Прохладная поверхность барной стойки приятно касается щеки. Веки смыкаются сами собой, и мир сужается до звуков на кухне: стука чашек, голосов и этого навязчивого, едва уловимого шума в собственных ушах. Ты не спишь, ты просто тонешь в этом гуле, позволяя усталости на время поглотить тебя целиком, отключившись от необходимости что-то говорить, делать или даже думать. Твой внезапный уход в себя не остаётся незамеченным. Сацуки замолкает на полуслове, а затем её рука, протянутая через столешницу, прижимается к твоему горячему лбу. - Юми-чан? - её голос звучит тихо и с беспокойством, - ты засыпаешь? - Не засыпаю, - шепчешь ты, раздражённо вздыхая и хмуря брови под тёплой ладошкой Сацуки. Лёгкий озноб прошёлся по телу. - Дай-чан, у неё опять температура поднимается. Аомине не ответил сразу. Ты слышишь, как он отодвигает свой стул. - Успокойся, Сацуки, - спокойно произносит он где-то сверху, - насыщенный день. Ты еле заметно дёргаешь головой, соглашаясь. - Ладно, - вздыхает Сацуки, убирая руку с твоего лба, - просто... я хочу, чтобы всё было идеально. И чтобы Юми-чан было хорошо. И чтобы ты не хмурился так. - Я не хмурюсь, - автоматически парирует он, и ты мысленно, сквозь дрему, фыркаешь. Он всегда хмурится. Это его второе имя, - а с тобой, - он делает паузу, подбирая слова, - всё будет в порядке. Тецу не идиот. Он знает, что ты... ты - это ты. Это наивысшее проявление одобрения и поддержки, на которое он способен. Сацуки, кажется, понимает это, потому что издаёт счастливый вздох. - Значит, капкейки можно? - снова, с надеждой, спрашивает она. Аомине фыркает. - Делай, что хочешь. Только не говори потом, что мы тебя не предупреждали. Ты лежишь на столе, неподвижно, дрейфуя на грани дрёмы, но твой мозг медленно перерабатывает их диалог. Эта их странная, сложная динамика — где Аомине играет роль вечно ворчащего, но бесконечно преданного старшего брата, а Сацуки — неугомонного, светлого лучика, пытающегося всех примирить и осчастливить. И ты, застрявшая между ними, со своей болью, своей хромотой и своим тихим, нарастающим чувством к нему, которое одновременно греет и пугает. - Ладно, Симидзу, - Дайки произносит совсем тихо, обращаясь скорее к самому себе, - хватит на сегодня. И тогда его тёплая рука осторожно ложится тебе на плечо. Слегка сжимает, давая понять, что пора двигаться. Ты медленно, с усилием поднимаешь голову и открываешь глаза. Дайки стоит рядом, за плечом, и его присутствие успокаивает. - Пора в кровать, - говорит он просто, убирая руку. Ты киваешь, отталкиваясь от столешницы. Сацуки уже ждёт рядом с твоими костылями, Аомине придерживает за локоть, пока ты ловишь равновесие. Добравшись до кровати, с облегчением опускаешься на матрас. Костыли с глухим стуком прислоняются к стене, и ты замираешь, просто сидя на краю. Тело мелко потряхивало. - Ложись, - Дайки наклонился и поднял твои ноги на кровать. Ты попыталась устроиться поудобнее, натягивая одеяло, но едва голова коснулась подушки, как по телу пробежала очередная волна озноба. Сначала легкая дрожь в кончиках пальцев, затем судорожные спазмы в спине, заставляющие зубы стучать так громко, что, казалось, их слышно по всей комнате. Ты инстинктивно сжалась, прижимая руки к груди в попытках согреться, но это лишь усиливало неприятное напряжение в мышцах. - Принесёшь тот плед с дивана? - тихо бормочет Аомине, оборачиваясь. Сацуки кивает, исчезая за дверью. - Н-не… крут-т-то, - шепчешь ты, инстинктивно подтягивая здоровое колено к груди, пытаясь сохранить тепло. Каждый мускул напрягся, а нога в ортезе, подчиняясь спазмам, дёргалось, угрожающе смещаясь и посылая острые, тревожные сигналы в мозг. Ты сжимаешь челюсти, но это лишь на секунду помогает, прежде чем новый, более сильный приступ заставляет зубы стучать снова. Аомине сел на край кровати, матрас прогнулся под его весом, а затем его ладонь оказалась поверх одеяла на твоём бедре, чуть выше ортеза. Он мягко, но уверенно прижал твою ногу к кровати, обездвижив её. Его вторая ладонь легла тебе на голову, прочёсывая волосы, и большой палец принялся размеренными круговыми движениями массировать виски. Ты выдохнула сквозь зубы, смаргивая лихорадочные слёзы. Тебе было холодно. Так холодно. Дверь распахнулась, впуская в комнату Сацуки. В одной руке она сжимала большой, пушистый плед Аомине, который ты оставила на диване, а в другой свернутую влажную тряпку. Её глаза, широко раскрытые от беспокойства, мгновенно нашли тебя, сжатую в комок под тонким одеялом. - Я тут, - выдохнула она, одной рукой накидывая плед поверх твоего одеяла. Затем она аккуратно, избегая руки Аомине на твоей голове, кладёт сложенную в несколько раз тёплую, влажную ткань тебе на лоб. Пар от неё щекочет кожу, тепло медленно растекается по вискам, слегка отгоняя ледяной туман лихорадки. Ты видела, как её взгляд встретился с взглядом Аомине над твоей головой. Но ты уже теряешься во времени. Мысли цеплялись только за тёплое прикосновение к вискам и давлению на ногу. Мышцы жили своей собственной, судорожной жизнью. Они дёргались и сводились в болезненных спазмах, высасывая остатки сил. И в какой-то момент напряжение начало отступать. Стук зубов понемногу стихает, сменяясь глубокой усталостью. Дрожь ещё пробегала по телу волнами, но уже не такими частыми и сильными. Мышцы, наконец, начали расслабляться, и ты бессильно обмякла, чувствуя, как всё тело ноет, словно после многочасовой тренировки. - Иди спать, Сацуки, - раздался низкий, твёрдый голос Дайки. Сквозь полуприкрытые веки ты видела, как Сацуки замерла у кровати. Её лицо выражало растерянность и упрямую обеспокоенность. Она не хотела уходить, это было написано в каждом её жесте - в том, как её пальцы теребили край пушистого пледа, в том, как её взгляд метался между тобой и Аомине. - Дай-чан… - Ты уже помогла, - перебил он, - сейчас ей нужен сон. Как и тебе. Вперёд. Сацуки замерла на месте, её пальцы бессильно разжались, выпуская край пледа. Она колебалась, поджимая губы, но вскоре медленно кивнула, её плечи опустились в немом признании поражения. - Ладно, - её голос стал тише, - но если что, сразу разбуди меня. Дайки лишь коротко кивнул, не удостоив её просьбу ответом. Прежде чем окончательно провалиться в сон, ты почувствовала, как его вторая рука убралась из-под пледа, отпуская твою ногу.

***

Ты медленно открываешь глаза, и первое, что видишь сквозь туманную дымку не до конца отступившего сна — это близко, так близко, темную ткань его спортивных штанов, натянутую мощным бедром. Голова все еще гудит, но адская дрожь и озноб отступили, оставив после себя лишь разбитость и влажный след пота на коже. Ты поворачиваешь голову на подушке, и взгляд скользит вверх по его торсу, затянутому в простую белую майку, к лицу. Аомине сидит на краю твоей кровати, прислонившись спиной к изголовью. Его голова откинута, глаза закрыты. Ритмичный, глубокий подъем его груди говорит о том, что он спит. Ты невольно задерживаешь дыхание, боясь пошевелиться и нарушить эту хрупкую тишину. В этом полумраке, без привычной маски скуки или раздражения, его лицо кажется моложе, беззащитным. Твои пальцы бессознательно мнут край одеяла. Стыд за свою вчерашнюю слабость борется с волной глубочайшей, немой благодарности. Медленно, стараясь не издавать ни звука, ты приподнимаешься на локте. Мир слегка плывет, звон в голове усиливается. Ты замечаешь на тумбочке стакан с водой, пластинки с таблетками, градусник и уже сухую тряпку. И тут его пальцы, лежащие на колене, шевелятся, а затем его веки медленно поднимаются, и темно-синие глаза, мутные от сна, фокусируются на тебе. В них лишь усталое, тяжелое осознание. Он смотрит на тебя несколько секунд. - Жива? - его голос сиплый ото сна. - Тревогу землетрясения из-за меня не объявляли? - ты отвечаешь, медленно поднимая корпус и подтягиваясь к изголовью. Голова всё ещё раскалывается, и прижаешь ладонь к виску, пытаясь заглушить тупую пульсацию. Он издает смешок где-то рядом с твоей макушкой. Аомине не шевелится, его плечо плотно прижато к твоему, создавая точку устойчивости в этом покачивающемся мире. - Шесть баллов по шкале Сацуки, - его голос звучит прямо над ухом, заставляя мелкие мурашки пробежать по спине. Ты хмыкаешь. Он, наконец, двигается. Медленно, лениво. Его рука тянется к тумбочке, длинные пальцы обхватывают стакан с водой, а другая рука берет две таблетки. Он не просто протягивает их тебе. Его пальцы мягко, но настойчиво разжимают твою ладонь, вкладывая в неё прохладные пилюли. Его прикосновение на секунду задерживается на твоей коже. Ты послушно проглатываешь таблетки, запивая большим глотком тёплой воды и прикрывая глаза. Рядом он устраивается поудобнее, облокотившись спиной на изголовье, и его плечо снова уверенно прижалось к твоему. Это был не случайный жест, не неловкое столкновение в тесноте. Это было намеренное, молчаливое утверждение его присутствия. Он взял свой телефон, лежавший на тумбочке, и начал беззвучно листать ленту, его внимание будто бы было полностью поглощено экраном. Ты не говоришь ничего, просто позволяешь голове слегка склониться, пока твой висок почти не касается его плеча. Тишина обволакивает, наполненная его ровным дыханием и отдалённым гулом города за окном. Закрываешь глаза, и под этим простым, молчаливым давлением его плеча внутреннее напряжение, дрожь и даже тупая пульсация в висках понемногу начинают отступать, растворяясь в этом необъявленном, но таком прочном перемирии. Пальцы сами собой разжали край одеяла, которое ты всё ещё намертво сжимала и твоя голова окончательно доверилась его плечу. Его мускулы на мгновение напряглись, приняв дополнительную тяжесть. Ты провела языком по сухим губам, собираясь с мыслями, прежде чем нарушить эту зыбкую идиллию. - Дайки? - твой голос прозвучал тихо. Он не ответил, но ты почувствовала, как его внимание сместилось с экрана на тебя, - Куроко… он совсем не похож на вас с Кагами, но вы уважаете его. И Сацуки выглядела вчера с ним такой счастливой и спокойной. Аомине на секунду замер, его палец перестал листать ленту на телефоне. - Тецу хороший парень, - наконец, начала он, - тихий, но со стальным стержнем внутри. Для Сацуки… - он пожал свободным плечом, - для неё он, наверное, безопасная гавань. После всего нашего бардака. - Значит, не стоит волноваться? - ты мягко улыбнулась. Камень беспокойства за Сацуки с груди понемногу скатывается. Он фыркнул, послышались знакомые нотки лёгкой насмешки. - Я знаю Тецу со средней школы. В баскетболе он – тень. Тихий, незаметный, но без него команда рассыпается. Он не будет кричать или драться, как некоторые идиоты, – в его голосе мелькнул намёк на старую неприязнь, - но если он что-то решил, ничто его не остановит. Они оба видели меня в самом дерьмовом состоянии. И не отвернулись, - Аомине сделал короткую паузу, его взгляд скользнул по комнате, - а сейчас, Симидзу, хватит копаться в моём прошлом. Лучше сосредоточься на том, чтобы не развалиться. - Ладно, - буркнула ты, подтягиваясь к краю кровати и свешивая ноги. Пол был прохладным под босыми ступнями, и ты с облегчением отметила, что голова почти не кружится, а та тупая пульсация в висках наконец отступила, сменившись легкой усталостью. Ты рассеянно потянулась, осматриваясь в поисках костылей. Они стояли у тумбочки, но с той стороны кровати, где до сих пор сидел Аомине. Дайки наблюдал за твоими потугами, не двигаясь с места. Его взгляд, все еще отягощенный утренней дремотой, тем не менее, казалось, просчитывал каждое твое движение. Уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке, когда твои пальцы бессильно пошевелились в воздухе в направлении костылей. - Нужно что-то? - его голос прозвучал низко, и в нем явственно слышались знакомые нотки насмешки. Он намеренно не подавал их. Ты сдержала раздраженный вздох. По щекам разливается предательское тепло. - Костыли. Не думала, что мне придется просить о таком простом одолжении, - пробормотала ты, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри закипала знакомая смесь досады и неловкости. Он протянул руку, его длинные пальцы обхватили пластиковые опоры, но он не сразу передал их тебе, задержав на секунду. Его взгляд скользнул по твоему лицу, затем вниз, к ноге в ортезе. - Ну? - произнес он натянуто, - а волшебное слово? В воздухе повисла пауза. Ты смотрела то на него, то на заветные алюминиевые опоры. Глупая, детская перепалка в твоём положении. - Пожалуйста, - прошипела ты сквозь зубы, впиваясь в него взглядом, полным немого обещания мести. Улыбнувшись, он, наконец, протянул костыли. Ты схватила их так, будто это было оружие, с облегчением ощутив знакомый холод металла под ладонями. На секунду пронеслась мысль выбить из его головы всю дурь этими костылями. Ты сгребла с тумбочки чистую салфетку, комкая её в ладони, и с преувеличенным отчаянием швырнула ей в его сторону. Салфетка, бессильно кувыркаясь, упала на кровать, не долетев и до половины пути. - Это явно был трёхочковый, - спокойно произносишь ты, глядя на жалкий бумажный комок с наигранным сожалением. Аомине замер на мгновение, его брови поползли вверх. - Симидзу, - он наклонил голову, - откуда ты таких слов набралась? Опираясь на костыли, ты осторожно поднялась. Мышцы ног дрожат. - Твои одни и те же интервью, которые ты включаешь по телевизору, - парировала ты, направляясь к двери, - скоро лунатить с мячом начну. Ну, и возможно, пару раз видела твои старые матчи. Или точнее будет сказать игры “поколения чудес”? - ты пожимаешь плечами, делая вид, что это не имеет никакого значения, - неважно, я в душ. Чувствую себя скунсом, просто кошмар. Ты уже схватилась за ручку двери ванной, слыша за спиной его низкий, слегка хриплый смешок. Он явно собирался сказать что-то ещё, какую-то колкость, от которой по щекам разлилось бы знакомое раздражение. Но ты лишь помахала ему рукой через плечо, не оборачиваясь, и захлопнула дверь, отсекая его довольную физиономию и этот пронизывающий взгляд. Тёплая вода душа смыла с кожи остатки липкого пота, но лёгкое головокружение всё ещё давало о себе знать, заставляя придерживаться за прохладный край раковины. Ты стояла перед зеркалом, вглядываясь в своё бледное отражение. Зубная щётка медленно скользила по зубам, мысли путались между вчерашним жаром и сегодняшней хрупкой надеждой. Сацуки ещё спала. Внезапно лёгкий скрип пола за спиной заставил тебя вздрогнуть и чуть не выронить щётку. В отражении зеркала, в дверном проёме, возникла знакомая фигура. Хотелось съехидничать, но голос не слушался. Вместо этого ты просто сполоснула рот, стараясь не смотреть на него прямо. Ты никогда не закрывала дверь в душ на замок, это было одно из правил из-за твоей ноги, но сейчас ты удивительно сильно жалела об этом. Аомине молча наблюдал, как ты вытираешь губы, и его взгляд скользнул по твоей мокрой от душа шее, по каплям воды, стекающим по ключицам. - Чего дёргаешься? - наконец произнёс он, - думал, ты опять в обморок грохнешься посреди ванной, - сделал шаг вперёд, его высокая фигура заполнила маленькое пространство. Он протянул руку, подал тебе сложенное в аккуратный квадрат свежее полотенце, которое ты в суматохе забыла взять. - Спасибо, - ты взяла полотенце, сразу накидывая мягкую ткань на мокрые волосы. Воздух в маленькой ванной был густым, насыщенным паром от душа и его внезапным, подавляющим присутствием с лёгкой нотой феромонов и адеколона, - но чувствую себя на удивление хорошо. - «На удивление хорошо» не твой обычный стандарт, - парировал он, его голос, приглушенный небольшим пространством, звучал почти интимно. Он не уходил, продолжая наблюдать, как ты вытираешь волосы, его взгляд скользнул по бледной коже твоих тонких рук, - вчера ты чуть не разобралась на винтики, а сегодня уже делаешь вид, что готова на марафон. Не обманывай себя. Его слова задели за живое, потому что были правдой. Каждый мускул ныл напоминанием о вчерашнем лихорадочном кошмаре, колено, зафиксированное в ортезе, пульсировало. Но признать это вслух, особенно перед ним, казалось непосильной задачей. Слишком уж много уязвимости он уже видел. И стыд подливал топливо в то, чтобы двигаться, чтобы снова не стать абузой. - Я просто приму таблетки и позавтракаю, - ответила ты, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и пробираясь к двери. Он нехотя отступил, пропуская. Ты направилась на кухню. На кухонной столешнице уже стояла тарелка с омлетом и кружка с дымящимся чаем - темным, крепким, пахнущим именно так, как он всегда заваривал. Рядом лежали пластинки с твоими таблетками. Ты замерла, глядя на эту немую заботу. - Ешь, - раздался его голос прямо за спиной. Он перегнулся через твое плечо, чтобы взять свою кружку с тем же самым чаем, его дыхание на секунду коснулось твоей щеки, - не хочу, чтобы ты свалилась в голодный обморок и мне пришлось тащить тебя обратно в кровать. Надоело уже. Он произнес это с привычной дерзостью, но когда ты обернулась, чтобы парировать, твой взгляд встретился с его. В его темно-синих глазах была какая-то суровая серьезность и задумчивость. Это выражение обезоруживало. Он смотрел на тебя так, словно видел не просто назойливую девчонку с костылями. - Спасибо, - тихо сказала ты, опускаясь на барный стул и отводя взгляд. Взяла кружку, и тепло керамики согрело ладони, которые слегка дрожали. Аомине прислонился к столешнице напротив. - Ладно, - буркнул он, отведя взгляд к окну, залитому утренним солнцем, - Сацуки скоро проснётся. Будет нас с ума сводить. Ты почувствовала легкое облегчение от смены темы, давая тебе передышку от его пристального внимания. - Интересно, почему сейчас? - ты отпила глоток чая, чувствуя, как горьковатый напиток придает сил, - там же какая-то длинная история у них с Куроко. А тут вдруг бац, и классическое свидание в кафе. Может, сюда он прилетел не совсем к Кагами-куну. Аомине фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на согласие. - Они на пляже не отлипали друг от друга, - ты наблюдала, как его пальцы бессознательно сжали его собственный локоть, - явно что-то произошло, чего я не знаю. - Ну, - ты вздохнула, откусывая тост, - ты его одобряешь, так что переживать не о чем, да и Сацуки не глупая. Просто хочу, чтобы у неё всё было хорошо. Она этого заслуживает. Он не ответил. Простоял так еще несколько секунд. Потом он оттолкнулся от столешницы, допив свой чай одним длинным глотком. - Заслуживает, - произнес он, его голос снова обрел привычную грубоватую окраску. - Выглядит, будто ты с облегчением выдохнул, передав важный проект в надёжные руки, - осторожно заметила ты, отодвигая пустую тарелку, - было вкусно, отлично поджариваешь хлеб в тосте, - твой голос прозвучал тише, с лёгкостью, пытаясь разрядить обстановку. Ты боялась спугнуть эту хрупкую откровенность. Аомине бросил на тебя быстрый, оценивающий взгляд, будто проверяя, не подкалываешь ли ты его. Увидев на твоем лице лишь искреннее любопытство, он хмыкнул и отвёл глаза. - Может, и так, - он покачал головой, - пусть хоть кто-то другой теперь выслушивает бесконечные идеи и пробует эту её отраву. Моя печень свое уже отработала. Твои пальцы медленно провели по краю пустой кружки, чувствуя остаточное тепло. Ты подняла на него взгляд, и на губах у тебя заплясала лёгкая, чуть насмешливая улыбка. - Знаешь, Аомине-кун, - начала ты, намеренно растягивая слова и наблюдая, как его плечи напрягаются, - для человека, который обычно выражает свои мысли на языке фырканий и гримас, ты сегодня подозрительно красноречив, - ты покачала головой, делая вид, что поражена, - я начинаю волноваться. Температура? Заразился от меня? Он прищурился, в его глазах плещется чистейшее негодование, но если присмотреться – а ты присматриваешься – в самой их глубине мелькает пойманная тобой неловкость. - Ты совсем свихнулась от таблеток? - его голос прозвучал с нарочито грубоватой ноткой. Он отвернулся, сделав вид, что его крайне заинтересовал вид из окна на просыпающийся город. Его рука потянулась к его собственной кружке, но он лишь резко провернул ее на столешнице, заставив фарфор скрипнуть по камню, - мне просто надоело слушать твой бред. Если бы я молчал, ты бы уже начала строить идиотские догадки. Он провёл рукой по своим растрепанным темно-синим волосам. Этот жест всегда выдавал его раздражение или смущение. Сейчас это было и то, и другое. Он не мог просто отмахнуться, твои слова явно задели его за живое, вскрыв тот самый слой, который он так тщательно скрывал под маской равнодушия и колкостей. Твой тихий смех прозвучал уже искреннее. Ты отпила последний глоток чая. Горечь смешивается со сладким послевкусием этой маленькой победы. Ты видела его насквозь в такие моменты, и он это знал. Эта игра в кошки-мышки, где ты осторожно дотрагивалась до его уязвимостей, а он отскакивал, прикрываясь шипами, стала вашим странным языком. - Веселись. Я на тренировку. Он не стал ждать ответа, развернулся и направился к выходу. Его шаги были лёгкими и бесшумными, несмотря на его мощное телосложение. Замок в двери щёлкнул. Его присутствие, такое плотное и подавляющее, исчезло, оставив после себя странную пустоту, смешанную с облегчением. Пришло время возвращаться к рутине. Хоть вчера ты и валилась с ног, но сейчас состояние было гораздо лучше. С решительным вздохом, ты поднялась и доплелась до своей комнаты. Ортез на ноге сегодня казался чуть менее тяжёлым, чуть менее чужим. Проглотив очередную порцию таблеток, ты переоделась в старую, удобную футболку и спортивные штаны, аккуратно закатав одну штанину выше пластикового фиксатора. Вернувшись в гостиную, ты устроилась на мягком ковре, прислонившись спиной к дивану. Осторожно начала свои упражнения: медленное, контролируемое сгибание колена, замирание на несколько секунд в точке максимального напряжения, и такой же медленный, мучительный возврат в исходное положение. Мышцы бедра дрожали от нагрузки, протестуя против каждого движения. Ноющая боль, знакомая до слёз, принялась методично сверлить колено, становясь лишь острее с каждым новым повтором. Ты закусила губу, сосредоточив взгляд на солнечном зайчике на полу, пытаясь отвлечься, мысленно считая секунды. Время замедлилось до ползания улитки. Внезапно твой взгляд упал на баскетбольный мяч в углу комнаты. Кожаный, слегка потёртый, он казался иконой того мира силы и лёгкости, который был для тебя сейчас недосягаем. Мысль о том, как он ушёл - сильный, собранный, весь устремлённый вперёд, к своей цели, - резко контрастировала с твоим нынешним состоянием, с этой борьбой за каждый жалкий градус сгибания на фоне простуды. Чёрт. Глупая, бесполезная злость, знакомая и оттого ещё более горькая, закипела где-то глубоко внутри. Ты с силой выдохнула, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам. Это было тяжело. Сжав кулаки, ты снова сосредоточилась на ноге, на этот раз движения стали чуть более резкими. Боль ответила жгучим уколом. И в этот момент, сквозь туман боли и разочарования, до тебя донесся лёгкий, еле уловимый запах. Он въелся в ткань дивана. И почему-то именно это тихое, стойкое напоминание о нём, заставило злость потихоньку отступить, сменившись спокойствием. Он ушёл на тренировку. Он вернётся. А тебе нужно было просто продолжать двигаться вперёд, даже если каждый шаг давался такой ценой. Ты снова начала считать. Внезапно тишину взорвал энергичный щелчок открывающейся двери, и в гостиную ворвалась Сацуки. Её волосы были растрепаны после сна, на лице сияла улыбка, полная безудержного утреннего энтузиазма, который казался особенно ярким на фоне твоего изможденного состояния. - Юми-чааан! - она замерла перед тобой, уперев руки в боки, и её сияющие глаза с любопытством скользнули по твоему лицу, а затем опустились на ногу в ортезе, - ой, ты уже занимаешься! Молодец! - без тени иронии выдохнула она, и в её взгляде читалась искренняя гордость за тебя. Прежде чем ты успела что-то ответить, она исчезла в своей комнате, чтобы через мгновение вернуться с охапкой одежды. Она скинула халат, стоя перед тобой в одном белье, и начала с лихорадочной скоростью перебирать наряды, прикладывая их к себе. - Так, слушай сюда, это очень важно! - начала она, держа перед собой платье с цветочным принтом, - это мило, да? Оно говорит «я милая и беззаботная», но не «я совсем ребёнок». Или... - она швырнула платье на диван и схватила следующее, строгий кюлот с шёлковой блузкой, - а это? Более элегантно, солидно. Показывает, что я серьёзная женщина со вкусом. Хотя, нет... - её лицо скривилось в маске сомнения, - слишком уж пафосно. Тецу может подумать, что я собираюсь не на свидание, а на деловые переговоры, да? Ты сделала глубокий вдох, опуская ногу на пол и давая мышцам короткую передышку. Боль медленно отступала, оставляя после себя усталость. - Платье точно нет, оно тебе не подходит. Откуда оно вообще у тебя? - выдохнула ты, смахивая капельку пота со лба, - второй вариант получше, но… на улице лето, может, у тебя есть что-то полегче? Она плюхнулась на ковёр рядом с тобой, разложив вокруг себя все варианты одежды, словно это была карта сокровищ. Момои на секунду задумалась, склонив голову набок, а затем её лицо озарила новая идея. - Поняла! - и она вскочила, скрываясь в комнате, чтобы через мгновение появиться в лёгком нежно-жёлтом платье с белыми вставками, - ну как? - Вот это уже другое дело, - мягко сказала ты, снова принимаясь за упражнения, - что будешь делать с причёской? Распустишь волосы? Сацуки, покрутившись перед зеркалом в гостиной, вдруг замерла, и её взгляд стал задумчивым. Она провела пальцами по своим розовым прядям, собрав в высокий хвост, и отпустила их, позволив волосам рассыпаться по плечам мягкими волнами. - Думаешь, распустить? Может, и правда... Выгляжу взрослее, да? - её голос прозвучал не так уверенно, как обычно. Она поймала твой взгляд в отражении и улыбнулась, но улыбка была немного напряжённой. - Так, - ты упёрлась руками в пол, приподнимаясь и подгибая здоровую ногу, - неси сюда плойку и те твои любимые заколки. Сацуки засветилась, тут же метнулась в свою комнату и вернулась с небольшой коробкой, битком набитой всевозможными средствами для укладки. Ты опустилась на диван, рукой приглашая сесть её на пол. Она послушно опустилась, поджав ноги, и откинула голову назад, чтобы её розовые волосы рассыпались по твоим коленям. Её плечи слегка подрагивали от сдерживаемого возбуждения. Ты взяла расчёску и принялась осторожно распутывать шелковистые пряди. Солнечный свет, падающий из окна, заставлял их переливаться десятком оттенков - от нежно-клубничного до почти кораллового. - Не знала, что ты умеешь делать причёски, - тихо прошептала Сацуки с улыбкой на губах, - всегда видела тебя с собранными волосами. - Это из-за Юкико с её вечными тусовками. Училась на ней. А себе я не умею делать, - ответила ты, разделяя волосы на секции. Запах горячего металла от включённой плойки смешался со сладковатым ароматом её шампуня, - да и… когда бегаешь, удобнее хвостики. - О! Ну держись теперь, будешь моим личным парикмахером! - её плечи чуть затряслись от смеха, - может, ты ещё и мейкап умеешь? Ты мягко улыбнулась, качая головой. Пальцы ловко работали, накручивая мягкие волны, чтобы они выглядели естественно и воздушно. В наступившей тишине, нарушаемой лишь легким шипением плойки, доносилось ровное, но учащённое дыхание Сацуки. Ты видела в зеркале её отражение — закрытые глаза, лёгкую улыбку, играющую на губах. Она была не просто взволнована; она была счастлива, по-настоящему, глубоко, и это счастье было таким заразительным, что твоё собственное уставшее сердце отозвалось тёплым чувством. В этот момент скрипнула входная дверь, и в квартиру, словно гроза, вошёл Аомине. Он был весь в поту, его волосы прилипли ко лбу, на лице застыло привычное выражение скучающей усталости, но взгляд мгновенно оценил обстановку. Его глаза скользнули по разбросанной одежде, по Сацуки в её новом платье, а затем остановились на тебе, сидящей на диване с розовыми волосами в руках. - Что тут у вас за бардак? - его голос прозвучал с оттенком привычной покорности судьбе. Он бросил спортивную сумку у порога и направился к кухне, доставая прохладную воду из холодильника и оборачиваясь обратно к вам. - Дай-чан, посмотри! Как тебе? Мне идёт? - голос Момои звенел от нетерпения. Ты видела, как она себя сдерживала, чтобы не вскочить на ноги. - Нормально, - буркнул он, отпивая воду большими глотками, - только не ори так, голова трещит, - но ты заметила, как его взгляд на секунду задержался на ней, став расслабленным. Ты аккуратно закрутила последнюю прядь её розовых волос, укладывая в общую мягкую волну. Пальцы, привыкшие к неуклюжести из-за костылей, сейчас двигались с ловкостью, заплетая тонкую косичку у её виска, чтобы отвести волосы от лица и придать причёске лёгкую небрежность. Сацуки сидела не шелохнувшись, её плечи наконец расслабились, а дыхание выровнялось, будто этот ритуал с причёской успокоил не только её внешность, но и внутреннее волнение. - Готово, - тихо произнесла ты, укладывая последнюю прядь и мягко проводя пальцами по шелковистым волнам, чтобы распушить их, - смотри не испорть, пока будешь прыгать от нетерпения. Сацуки поднялась, разворачиваясь к зеркалу. Она осторожно прикоснулась к своим волосам, как к чему-то хрупкому и драгоценному, а затем её лицо озарилось сияющей улыбкой. - Юми-чан, это идеально! - она бросилась к тебе с объятиями, сжимая так крепко, что невольно давишься вдохом. Прежде чем ты успела что-то ответить или даже просто обнять её в ответ, она уже отпрянула, словно её отбросило невидимой пружиной, - спасибо! Всё, остался макияж. Я быстро, ждите! Сацуки пулей залетела в ванну, оставив в гостиной непривычную тишину после её энергетического вихря. Аомине с откровенно скучающим видом, тяжко вздохнув, оттолкнулся от столешницы. Его взгляд скользнул по разбросанной по полу и дивану одежде. Он молча принялся собирать вещи Сацуки: сгребал их в охапку - яркие платья, джинсы, кофты с зайцами, - и вся эта куча ткани казалась крошечной в его больших руках. Дойдя до её комнаты, он одним точным движением швырнул всё это внутрь. Дверь он прикрыл с таким видом, будто только что выполнил тяжкую, но необходимую миссию по поддержанию минимального порядка в своём личном аду. Ты с лёгкой улыбкой убирала разбросанные заколки и плойку вокруг себя, аккуратно укладывая их в коробку. Из-за двери ванной доносились приглушённые напевы и шуршание косметички. Шаги Дайки были почти бесшумными, но ты почувствовала его приближение по лёгкому движению воздуха и по тому, как тень от его высокой фигуры упала на твои руки. Он остановился рядом с диваном, и ты приготовилась к очередной колкости про «девичьи разборки», но вместо этого его тёплая ладонь легла тебе на голову. Пальцы его на мгновение запутались в твоих волосах, слегка потрепав их - жест настолько неожиданный и непривычно нежный, что ты замерла, не в силах пошевелиться. Затем его рука сползла ниже, на твой лоб. - Всё в порядке, доктор? - тихо пошутила ты, всё ещё не решаясь поднять на него взгляд. Вместо ответа он фыркнул и отвернулся, убирая руку. В этот момент из ванной выпорхнула Сацуки, сияющая, с идеально уложенными волнами и лёгким, ненавязчивым макияжем, подчёркивающим её глаза. - Всё, я готова! - объявила она, покрутившись посреди гостиной, - Тэцу-кун точно упадёт в обморок! - Только не падай сама, - проворчал Аомине. - Удачи, Сацуки-чан! - ты помахала ей, всё также сидя на диване, когда она, с нетерпением натянув босоножки, открыла входную дверь. Лучезарно улыбнувшись, Момои вышла из квартиры, оставив вас с Аомине в тишине после урагана. Воздух ещё дрожит от её энергии, смешанной с ароматом лака для волос. Ты сидишь на диване, среди разбросанных заколок, и чувствуешь, как усталость накатывает новой волной - приятной, но изматывающей. Твой взгляд скользит к Дайки, который всё ещё стоит посреди комнаты, словно монумент, воздвигнутый хаосу. В прищуренных глазах улавливаешь тень облегчения, что шторм миновал. Ты похлопала ладонями по своим коленям, между которыми так недавно устроилась Сацуки. - Ну что, Аомине-кун, следующий на стрижку? - голос твой прозвучал насмешливо, - место ещё тёплое. Сделаю тебе такие же шикарные волны, будешь неотразим на площадке, - ты склонила голову набок, ожидая его привычной реакции — фырканья, колкости, ворчливого «Отстань, Симидзу», после которого он развернулся бы и ушёл, оставив тебя смеяться одной. Но он не сделал ничего из этого. Аомине замер, его взгляд скользнул с твоего лица на пространство между твоих ног, затем снова поднялся на тебя. Он молча, с не присущей ему покорностью, подошёл к дивану и опустился на пол между твоих расставленных ног. Его широкие плечи плотно прижались к твоим бёдрам, чуть раздвигая. Он поднял руку, осторожно обхватывая твою вытянутую ногу в ортезе ниже колена, отодвигая её в сторону, чтобы не задеть фиксатор. Затылок с растрёпанными тёмно-синими прядями оказался настолько близко, что ты могла разглядеть отдельные влажные от пота после тренировки пряди. Твои пальцы непроизвольно сжали бархатистую поверхность заколки, которую ты всё это время держала в руках. Шутка обернулась чем-то слишком реальным, слишком интимным. Воздух в гостиной, ещё недавно наполненный энергией Сацуки, теперь казался густым и притихшим, заряженным молчаливым ожиданием. Ты медленно, почти робко, опустила ладонь на его затылок. Его волосы были жёсткими и слегка влажными, прядки цеплялись за твои пальцы, когда ты начала нерешительно прочёсывать их. Он не шевелился, его спина оставалась расслабленно прислонённой к дивану между твоих коленей. Ты чувствовала тепло его тела через тонкую ткань своих спортивных штанов. Это было странно. Неловко. И в то же время невыносимо трепетно. Твои пальцы стали двигаться увереннее, медленно массируя кожу головы, следуя за линией черепа. Ты видела, как напряглись мышцы его шеи, когда он глубже вжался в твоё прикосновение. Потом он медленно откинул голову назад, и его затылок плотнее, увереннее устроился на твоих бёдрах. Твоя рука, перемещенная из-за его движения с затылка на макушку, замерла. Его взгляд снизу вверх встретился с твоим. В его синих глазах не было ни насмешки, ни скуки, ни привычной колючей брони. Была тяжёлая серьёзность, которая заставляла твоё собственное дыхание оборваться где-то в горле. Он изучал твоё лицо, будто видел его впервые, или, наоборот, искал в нём ответ на вопрос, который не решался задать. Твои пальцы, только что выпустившие заколку, медленно коснулись его щеки. Смуглая кожа была мягкой и неожиданно горячей, будто внутренний жар, который обычно скрывался за его ледяным взглядом, прорвался наружу. Ты провела большим пальцем по резко очерченной скуле, чувствуя под ней напряженную челюсть. Он не отстранился. Его глаза, все еще пристально изучающие тебя, сузились. - Дайки... - его имя сорвалось с твоих губ шепотом от нахлынувших эмоций. Ты не была уверена, что хочешь сказать дальше. Спросить, что это значит? Сделать очередную колкость, чтобы отгородиться от этой обжигающей близости? Но слова застряли в горле. Твоя вторая рука, все еще лежавшая на его голове, непроизвольно углубила массаж, пальцы вцепились в густые пряди у его виска. Он прикрыл глаза на секунду, и всё его мощное тело под твоими ладонями податливо расслабляется. Дайки повернул голову всего на сантиметр, чтобы его губы едва коснулись внутренней стороны твоего запястья. - Симидзу, - его голос прозвучал приглушенно, обдавая горячим дыханием твою кожу, - перестань дрожать. Или снова озноб? Только тогда ты осознала, что все твоё тело охватила мелкая, предательская дрожь. Это не было холодом или страхом. Это было слиянием истощения после болезни, ноющей боли в ноге и этого ошеломляющего, неподконтрольного сближения. Он это чувствовал. Чувствовал сквозь ткань штанов, сквозь прикосновение своих плеч к твоим бедрам. Его рука, все еще лежавшая на твоей ноге в ортезе, не убиралась, большой палец начал совершать медленные круговые движения чуть выше пластикового края фиксатора. Этот жест был одновременно и успокаивающим, и утверждающим его право находиться здесь, в твоем личном пространстве, касаться тебя в моменте слабости, не вызывая протеста. Внезапно его взгляд смягчился. - Или я должен был сделать вид, что не замечаю? - он произнес это с лёгкой усмешкой. Ты медленно выдыхаешь, и дрожь понемногу отступает. Осознание плавно всплывает в голове. Пальцы скользят по его щеке, пока твоя ладонь не оказывается у него на шее, чувствуя под кожей ровный, сильный пульс, который бьётся параллельно с твоим собственным учащённым сердцебиением. - Ты... - голос звучит шёпотом, но в тишине он кажется оглушительно громким, - заметил. Аомине не отводит взгляда. Его рука, лежавшая на твоём бедре, медленно скользит вверх, по боковой поверхности твоего тела, заставляя кожу под тонкой тканью футболки гореть. Его ладонь останавливается у твоего ребра, будто он пытается нащупать бешеный ритм твоего сердца. - А ты нет? - тихо спросил он, и в его вопросе прозвучала не привычная уверенность, а смутная уязвимость. Это не просто подтверждение. Это признание. Признание в том, что между вами давно существует эта нить - невидимая, натянутая, состоящая из взглядов, брошенных через комнату, из случайных прикосновений, из молчаливого понимания в моменты боли и слабости. Твой взгляд скользнул мимо его лица, в сторону разбросанных на полу заколок, в солнечные пылинки, танцующие в луче света - куда угодно, лишь бы не встречаться с этими пронзительными, обнажающими душу глазами. - Сначала списывала на долг перед Сацуки. У вас такая… долгая история, - начала ты неуверенно, - потом на жалость. Я сама в зеркало смотреть не могла, так что даже сомнений не возникало, - его рука на твоём боку сжалась чуть сильнее. Ты перевела взгляд обратно, снова встречаясь с его глазами, - но потом… потом это стало другим. Возможно, после тех твоих слов о том, что просто так на другой край света никого не потащишь. Или того разговора в парке. Я не знаю. Ты будто перестал просто помогать и начал… присутствовать. Даже когда это было неудобно. Даже когда я была не в себе. Он молчал, слушая, его дыхание было ровным, но напряжённым. - Ты ошибаешься, - наконец, тихо произносит он, - это всегда было чем-то «другим», ещё с нового года… - он замолкает, его вторая рука поднимается, прикасаясь к твоей щеке, - когда ты смотрела на салюты с размазанным детским рисунком на лице, - его ладонь поднимается выше, пальцы нежно очерчивают висок и лоб, будто заново вспоминая штрихи красок на твоей коже. - Новый год? – прошептала ты, и голос дрогнул от нахлынувшего потрясения, - так давно? Твои пальцы в его волосах непроизвольно сжались. Тот самый вечер, когда мир сузился до оконного проёма с салютами, пушистого пледа и его молчаливого присутствия напротив. Ты помнила, как тепло напитка согревало ладони, а где-то внутри всё ещё жила обида от уличной перепалки. И его лицо, освещённое вспышками фейерверков - непроницаемое. Аомине молчит. Его глаза сейчас кажутся бездонными, и в них ты видишь отражение своего собственного изумления. Он даёт тебе время вспомнить, осознать. На его лице дрогнули уголки губ, прорезавшись редкой, настоящей улыбкой. - Значит... - ты начинаешь, чувствуя, как губы сами растягиваются в ответную, немного неуверенную улыбку. Проводишь большим пальцем по его скуле. Он непроизвольно прикрывает глаза, погружаясь в это прикосновение, - значит, мы оба… - ты не договариваешь, потому что он медленно кивает, его затылок всё так же тяжело и надёжно покоится на твоих бёдрах. - Похоже на то, - его голос спокоен. Он больше не шутит, не отгораживается. Он здесь, с тобой, в этой тихой гостиной, и это хрупоке, новое и оглушительно настоящее чувство витает в воздухе, такое же осязаемое, как тепло его тела и жёсткость волос под твоими пальцами. По щеке скатывается первая предательская слеза. Она горячая, быстрая, оставляющая на коже мокрый след, который тут же испаряется в напряжённом воздухе между вами. Это тихое, сокрушительное облегчение, вырывающееся наружу после месяцев сомнений, боли и этой изматывающей внутренней борьбы. Аомине не шевелится, но его дыхание замирает, когда он открывает глаза. Он видит эти слёзы. Чувствует ладонью, которая всё ещё прижимается к твоей щеке. - Эй, ты чего? Всё же хорошо. Ты глубже вдыхаешь, пытаясь унять дрожь в груди. Твоя рука сползает с его шеи, и ты кладёшь свою ладонь поверх его, прижимая её к своей щеке, чувствуя под пальцами твёрдые костяшки. - Я просто... не знала, - выдыхаешь ты, и голос срывается, - не знала, что делать со всем этим. С этими чувствами. Боялась, что это только мне кажется, что я всё выдумала. Он видел это смятение. Видел, как твой взгляд метнулся, пытаясь найти точку опоры в этом новом мире, который возник между вами за несколько минут. Его рука, лежавшая на твоей щеке, медленно скользнула вниз, к линии челюсти, заставляя тебя непроизвольно сглотнуть. Его большой палец провёл по твоей нижней губе. Он изучал тебя, читал каждую эмоцию на твоём лице. Ты медленно наклонилась. Кровь приливает к лицу: из-за положения или смущения, ты не могла понять. Его рука скользнула на твой затылок, пальцы переплелись с тонкими прядями твоих волосы, когда он мягко надавил, притягивая тебя навстречу. Ты на секунду почувствовала, как его горячее дыхание обжигает кожу твоего подбородка и шеи. И тогда он закрыл оставшееся между вами расстояние. Его губы мягкие, чуть суховатые и тёплые. Они нежно, но настойчиво прижались к твоим, как будто запечатывая невысказанное напрямую признание. Твои веки сами собой сомкнулись, и ты замерла, парализованная шквалом ощущений. Затем попыталась ответить, двинуть губами, но твоё тело будто онемело. Движения вышли робкими, неуверенными. Ты чувствовала, как твои губы дрожат, а пальцы, всё ещё в его волосах, судорожно сжались. Это была не просто неопытность; это была полная потеря ориентации, головокружение от близости, от того, что он, Аомине Дайки, целует тебя, с твоими костылями, твоим уродливым шрамом и всей твоей внутренней неразберихой. Он почувствовал это почти сразу. Его губы замерли на секунду, а затем мягко отступили, всего на сантиметр, но этого хватило, чтобы в воздух ворвалась прохлада. Ты не двигалась, ощущая, как ваше горячее дыхание смешивается. Его рука на твоём затылке дрогнула, большой палец нежно провёл по коже за ухом. - Вот блять, - тихо выдохнул он прямо в твои губы, и в этом было ошеломительное осознание твоей неопытной уязвимости. Он медленно повернул голову, и его нос чуть коснулся твоего подбородка. Ты почувствовала, как его плечи под твоими бёдрами напряглись, когда он изменил угол. Его губы снова нашли твои, но на этот раз поцелуй был другим, более аккуратным. Он не спешил, губы мягко двигались против твоих, показывая, а не требуя. Одна его рука всё так же лежала у тебя на шее, пальцы мягко перебирали короткие волоски на затылке, а другая скользнула с твоего бока на бедро, сжимая. Этот простой жест ярко проскочил в твоих мыслях, заставляя выдохнуть прямо в его рот. Ты наконец расслабилась, позволив течению ощущений унести тебя. Пытаешься понять хитрости поцелуя, эти неуловимые движения, которые казались такими естественными в фильмах и теперь были такими сложными в реальности. Твои губы, всё ещё дрожащие, начали двигаться чуть увереннее, подражая его ритму. Твои пальцы, всё ещё вплетённые в его волосы, расслабились, в то время как другая рука нашла опору на его мощном плече. Ты почувствовала, как он улыбается прямо в поцелуй. В этот момент не было ни боли в колене, ни страхов, ни прошлого. Ты медленно отстранилась, разрывая поцелуй и переводя дыхание, и прижалась лбом к его, утыкаясь носом в короткую жесткую чёлку. Мышцы шеи заныли от непривычного угла наклона, но эта тупая боль казалась такой ничтожной на фоне того, что происходило внутри. Воздух в лёгких вырвался прерывистым, сдавленным смехом, в котором смешались облегчение, смущение и остатки неверия. Ты почувствовала, как его грудная клетка расширяется под твоим бедром в глубоком, медленном вдохе. - Не так уж это и сложно, а? - прошептал он, - просто не думай слишком много. Ты тихо смеёшься, слегка качая головой, и, наконец, выпрямляясь. - Да… было неплохо, - выдавливаешь ты, улыбаясь. Аомине замирает на секунду, его глаза, ещё секунду назад мягкие и затуманенные, сужаются с преувеличенным возмущением. Он откидывает голову назад, издавая короткий, фыркающий звук, полный театральной обиды. - Неплохо? - голос Дайки низкий, он убирает руку с твоей головы. Его затылок отрывается от твоих бёдер, и он приподнимается, аккуратно разворачиваясь между твоих расставленных ног лицом к тебе. Его колени упираются в ковёр, когда он опускает свои руки по бокам от твоих бёдер на диван, загораживая тебя. Ты непроизвольно прижимаешь здоровую ногу к его боку, - всего лишь «неплохо», Симидзу? После того как я… что я там вообще делал? - он притворно хмурится, но в уголках его губ играет едва заметная ухмылка, которая выдаёт игру, - я почти оскорблён. Это не просто игра - это его способ справиться с собственной нервозностью, превратить этот хрупкий, новый момент во что-то знакомое вам обоим - в ваше вечное препирательство. - Твоё второе имя это хвастовство, Аомине Дайки, - смеёшся ты, кладя свои руки ему на плечи и сплетая ладони в замок у него над лопатками. Ты едва успела выдохнуть свою дерзкую реплику, как его выражение из показно-оскорблённого сменилось на хищное и сосредоточенное. - Ладно, - его голос прозвучал угрожающе, но в нём слышался весёлый подтекст. Он не дал тебе и шанса отвести взгляд, его лицо снова оказалось в сантиметрах от твоего, - давай-ка пересмотрим твою оценку. Прежде чем ты успела что-то ответить, его губы снова нашли твои - уже без предисловий, без той осторожной нерешительности, что была в первом поцелуе. На этот раз в нём чувствовалась твёрдая уверенность. Он поднял руку, кладя её на твою щёку, большим пальцем приподнимая твой подбородок, чтобы лучше завладеть твоим ртом. Твоё сердце забилось где-то в горле, смешав панику и пьянящее возбуждение. Ты инстинктивно приоткрыла рот, позволив ему войти, и мир сузился до этого влажного, интимного соединения. Его язык был шершавым, горячим, живым и абсолютно чужим в твоем рту. Он медленно провёл по линии дёсен, плавно переходя на внутреннюю поверхность щёк, заставляя вздрогнуть от нового, непривычного ощущения. Затем он нашёл твой язык. Ты расцепила собственные ладони, впиваясь пальцами в его плечи, цепляясь за него, как за единственную опору в этом кружащемся мире. Он обвил твой язык, сжимая, заставляя волны тепла разливаться по всему твоему телу, от кончиков пальцев, вцепившихся в его майку, до свода стопы в неудобном ортезе. Дайки секунду медлит, давая тебе возможность привыкнуть. Дыхание сбивалось, превращаясь в короткие, прерывистые вздохи. Ты ответила ему, твой собственный язык начал неуверенно двигаться навстречу, скользя по горячей шероховатой поверхности. Он издаёт низкий, горловый звук, что-то среднее между стоном и усмешкой, прямо тебе в рот. Ты непроизвольно вздрагиваешь, ощущая новую волну тепла внизу живота, и ваши зубы сталкиваются с тихим щелчком. Его рука на твоей щеке не даёт тебе отпрянуть и разорвать поцелуй. Он проводит языком по твоим зубам, будто стирая гудящее ощущение недавней ошибки, и с тихим влажным звуком сминает твои губы. Ты расслабилась, позволив ему вести, позволив головокружению и теплу захлестнуть себя с головой. Твои пальцы разжали хватку на его майке и медленно поднялись, вцепившись в его волосы у висков. Его язык снова встретился с твоим, и ты слышишь приглушённый звук, нечто похожее на тихий стон, и лишь через мгновение понимаешь, что он исходит от тебя самой. Воздух заканчивался, в груди начинало давить, и сладкое головокружение от его поцелуя грозило перейти в настоящую нехватку кислорода. Ты слабо отстранилась, разрывая влажную связь ваших губ с прерывистым вздохом. Лёгкие судорожно хватали прохладный воздух комнаты, который теперь казался таким чужим после жары его дыхания. Губы горели, пульсируя памятью о его настойчивом поцелуе. По телу разливалась размягчающая истома. Ты едва успела сделать пару прерывистых вдохов, как его с хрипотцой голос прорезал тишину, полную звуков вашего тяжёлого дыхания. - Неплохо? - повторил он. По твоим ещё красным щекам по новой разливается предательский жар, но сдаваться без боя было не в твоих правилах. Собрав остатки дерзости, ты приподняла подбородок, встречая его взгляд. - Хорошо, зануда, - прошептала ты, опуская свои ладони с его волос на скулы, притягивая его лицо ещё ближе, чтобы он видел - видел всё: и остатки паники, и нарастающую нежность, и тот огонь, что он так легко разжёг, - для первого раза… - ты сделала маленькую паузу, наблюдая, как его брови поползли вверх в ожидании, а уголки губ дёрнулись, - более чем неплохо. Даже… впечатляюще. С поправкой на твоё раздутое эго, конечно. Аомине замер на секунду, его притворное возмущение сменилось глубоким смешком, который больше походил на довольное ворчание. Он не стал спорить дальше. Вместо этого он наклоняется чуть в сторону и прижимается лбом к твоему плечу, его дыхание горячим веером расходится по твоей шее. Его руки скользят с твоей щеки и бедра, и обнимают тебя за талию, осторожно, но уверенно притягивая ближе. - С этим я, пожалуй, соглашусь, - он сделал паузу, - но с каких пор я зануда, Юми? Твой смех, тихий и немного сбитый с толку, вырвался наружу прежде, чем ты успела его сдержать. Его руки на твоей талии сжимаются крепче, и решаешь не отвечать. Твои пальцы перебирали короткие волосы, а его тёплое, тяжелое тело, доверчиво обмякшее между твоих колен, казалось, самым надежным в этом мире. Ты чувствовала, как под ладонью, лежащей на его спине, медленно поднимается и опускается его грудная клетка. Хотелось оставаться так вечно, застыв в этом хрупком равновесии, где не было ни боли, ни костылей, ни прошлых обид, лишь тепло его кожи сквозь тонкую ткань майки и запах его пота и феромонов после тренировки. Но колено, протестуя против долгой неподвижности в неудобной позе, слабо стало пульсировать. Ты выдохнула, ощущая укол раздражения то ли от напоминания о сломаном теле, то ли от нужды разорвать этот интимный момент. Аомине почувствовал твое напряжение. Он с неохотой приподнял голову, отрываясь от твоего плеча. Его глаза уже были более собранными, хотя в их глубине все еще плескалось странное спокойствие. - Я в душ. А ты ковыляй на кухню, ещё таблетки пить. Он произнес это с привычной ему показной суровостью, но в его тоне не было ни капли прежней колкости. Дайки медленно, чтобы не задеть твою ногу, поднялся с ковра и протянул тебе руку. Твои пальцы сомкнулись вокруг его запястья, чувствуя под кожей твердый пульс. - Да, сэр, - ты поднялась, хватая костыли. - Лос-Анджелес уже меняет тебя, - фыркнул Аомине, отпуская твой локоть и поворачиваясь к коридору. Дверь в ванную закрылась с тихим щелчком, и вскоре до тебя донесся шум воды. Ты осталась стоять посреди гостиной, а внутри все переворачивалось от смеси неверия, счастья и легкой паники. Поправив костыли, ты направилась на кухню. Под пластиком ортеза ноет перегруженное колено. Холодильник встретил тебя прохладным воздухом. Процесс готовки всегда успокаивал, требовал сосредоточенности, а сейчас он был как никогда кстати - нужно было привести в порядок не только ужин, но и свой взбудораженный внутренний мир. Звук ножа, ровно стучащего по разделочной доске, сливался с ритмичным гулом холодильника и нарастающим шумом воды из душа. Ты невольно представила его под струями - усталое, отрешённое лицо, капли, стекающие по смуглой коже и рельефным мышцам… Ты покачала головой, пытаясь отогнать навязчивый образ. Каждое движение, каждое шипение масла на сковороде, куда ты отправила сначала мясо, а потом и овощи, казалось, отбивало такт твоему лихорадочному сердцебиению. В воздухе поплыл насыщенный, согревающий аромат сначала чеснока и имбиря, а потом и тмина с куркумой, когда ты добавила специи. Помешивала содержимое сковороды, чувствуя, как по щекам расплывается глупая улыбка. В голове проносились обрывки только что произошедшего: его волосы под пальцами, его горячее дыхание на коже, его тихий голос. Ты добавила в сковороду воду и брикет японского карри, наблюдая, как тёмные кусочки медленно тают, превращая бульон в густой, ароматный соус. Эйфория постепенно сменялась глубоким спокойствием. Шум воды в душе наконец стих, сменившись тихими звуками движения и вскоре из-за двери вышел Дайки. На нём были только простые чёрные спортивные штаны, капли воды медленно скатывались по рельефному прессу и широкой груди. Воздух на кухне, уже наполненный пряными ароматами, мгновенно зарядился новой, почти осязаемой энергией его присутствия. Он провёл белым полотенцем по затылку, его внимательный взгляд сразу же нашёл тебя у плиты. Ты стояла, опираясь одним бедром о столешницу, чтобы снять нагрузку с больной ноги, и помешивала густеющий соус. - Карри? - его голос прорезал гул вытяжки. Простой вопрос заставил тебя поднять на него взгляд и кивнуть. Вот чёрт. Ты мгновенно потупила взгляд, чувствуя, как щекам разливается лёгкий румянец. Смотреть на него стало невыносимо сложно - каждый взгляд вызывал каскад воспоминаний. - На тебя и так теперь сложно смотреть, а ты ещё… - выдавила ты, сжимая ложку. - Что? - он ухмыльнулся, подходя ближе, - что-то не так? Ты сурово фыркнула, кидая в его оголённый торс кухонное полотенце. Аомине снова усмехнулся, на этот раз громче. Он перегнулся через твоё плечо, чтобы заглянуть в сковороду, и его рука легла на столешницу по другую сторону от тебя, на мгновение заключив тебя в ловушку из его присутствия. - Это было то, о чем ты хотел поговорить после пляжа? - тихо спросила ты, помешивая соус. - Да. - Ясно. - Не идиотское? - его дыхание опалило макушку. - Что? - ты подняла взгляд на него. Он хмыкнул. - Я отложил разговор из-за твоей температуры, а ты сказала, что прибьешь меня, если тема будет идиотской. Точно. Ты вспомнила. Ещё после пляжа он задумчиво выглядел, потом хотел что-то сказать, и стало чертовски любопытно. Ну что тут можно было сказать? Ты поджала губы, снова опуская взгляд на плиту. - Не идиотское. - Ммм… - он довольно промывал, - пахнет съедобно, - заключил он, отступая и направляясь к шкафу с тарелками. Его широкая спина казалась теперь не просто частью интерьера, а чем-то личным, почти интимным, к которому ты позволила себе коснуться. Он принялся расставлять всё на столе с привычной эффективностью. Наблюдая за ним краем глаза, ты заметила, как его взгляд задержался на тебе на секунду дольше необходимого, и в уголках его губ дрогнула ухмылка. Он всё видел. Чувствовал твоё смятение и, чёрт возьми, явно наслаждался этим. Обед проходит в относительном спокойствии, изредка прерываемым уведомлениями от Сацуки на твой телефон о том, что всё хорошо. Ты с трудом пережевываешь последний кусочек карри, чувствуя, как тяжесть насыщенной еды и усталость после болезни наваливаются на тебя настоящей физической волной. Ты отодвигаешь пустую тарелку, с трудом сдерживая зевок, и облокачиваешься на столешницу. Приятная теплота разливается от желудка по всему телу, смывая остатки нервного напряжения. Мышцы слабо ноют, напоминая о недавней лихорадке. Аомине, доедая свою порцию с привычной спортивной скоростью, краем глаза отмечает твоё состояние. Он откладывает палочки, и его взгляд скользит по твоему лицу, задерживаясь на полуприкрытых веках и расслабленных плечах. - Ладно, с меня хватит, - ты с трудом поднимаешься, хватаясь за столешницу, чтобы не потерять равновесие. Костыли подмышками кажутся сегодня особенно неудобными, - пойду, прилягу немного, иначе сил на вихрь по имени Сацуки не будет. Дайки кивает, встаёт, забирает твою тарелку вместе со своей и относит к раковине. Добравшись до своей кровати, ты почти падаешь на матрас, с облегчением скинув костыли, чтобы они прислонились к тумбочке. Ортез на ноге внезапно кажется втрое тяжелее. Ты с трудом устраиваешься, подкладывая подушку под больную ногу, как учил врач, и натягиваешь одеяло до подбородка. Комната залита мягким послеобеденным светом, пробивающимся сквозь жалюзи, окрашивая всё в светлые сонные тона. И прежде чем сознание окончательно отключается, последней мыслью, проплывающей в голове, становится образ его широкой спины у раковины.