Хрустят не только чипсы

- Юми-чааан! Ты рывком приподнялась на кровати, сердце колотилось где-то в горле, сбивая дыхание. Комната плавала в полумраке, полоска уличного света из-под штор выхватывала очертания комода и прислоненные к нему костыли. Голова раскалывалась, тупая пульсация в висках накладывалась на остаточную слабость в теле. Предательское колено, забытое во сне, тут же напомнило о себе тянущей болью. Прежде чем ты успела сообразить, что происходит, дверь в спальню с грохотом распахнулась, врезаясь в стену. На пороге, залитая светом из коридора, стояла Сацуки. На ней было то самое жёлтое платье, а волосы, уложенные твоими же руками, лежали мягкими, идеальными волнами. В её сияющих глазах читалось столько восторга, что твоя собственная головная боль и разбитость на мгновение отступили. - Юми-чан! Проснись окончательно! У меня столько всего произошло! - её голос звенел, переливаясь, как колокольчик, оглушительно громкий в тишине комнаты. И прежде чем ты смогла вымолвить хоть слово протеста, она исчезла так же стремительно, как и появилась. Из прихожий донёсся её настойчивый голос, полный командных ноток, - Дай-чан, не прячься! Иди сюда! Я не буду рассказывать всё дважды! Ты сжала виски пальцами, пытаясь заглушить боль и хоть немного прийти в себя. Это был кошмар. Прекрасный, счастливый для неё кошмар, но для твоего разбитого тела и гудящей головы - самое настоящее испытание. Через мгновение в дверном проёме, заслоняя собой свет, возникла недовольная фигура Аомине. Он молча, с убийственным взглядом, переступил порог и прислонился к косяку, скрестив на груди руки. Он излучал волны недовольства, но противостоять энергетическому вихрю по имени Момои Сацуки был не в силах. Сацуки влетела обратно в комнату, запрыгнула на кровать и устроилась рядом, поджав под себя ноги. Её вес заставил пружины матраса жалобно скрипнуть, твоё больное колено отозваться новым уколом боли. - Ну так вот! - начала она, хлопнув в ладоши и окинув вас обоих сияющим взглядом, - с самого начала! Мы встретились, он был такой милый в своём простом свитере, ты бы видела! И мы пошли в это милое кафе с зелёными стенами, я же тебе показывала! И он… он заказал мне тот самый клубничный торт, хотя я ему ничего не говорила! Он просто угадал! Ты с трудом протерла глаза, пытаясь прогнать остатки сна и сосредоточиться на её сияющем лице. Ты украдкой взглянула на Дайки. Он стоял неподвижно, его взгляд был устремлён в стену над твоей головой, челюсть напряжена. Казалось, он мысленно считал до десяти, пытаясь сохранить самообладание. - Значит, - стало начала ты, - всё супер? И без твоих кулинарных экспериментов? Аомине, услышав твой голос, медленно перевёл взгляд на тебя. - Юми-чан! - она легонько шлёпнула тебя по плечу, но тут же сорвалась с места в сторону Аомине, подпрыгивая к нему, - Дайки, Тецу-кун пригласил меня в кино! В субботу! Аомине отвёл взгляд в сторону. - Ну и ладно. Только не устраивай истерику, если он уснёт на сеансе. Он это умеет. - Не уснёт! - парировала Сацуки, уперев руки в боки, - мы будем смотреть романтическую комедию! - Какая жалость. Лучше бы на боевик сходили, - Аомине покачал головой. Ты наблюдала за этой сценой, чувствуя, как головная боль понемногу отступает, сменяясь тёплой нежностью к их шумной динамике. Сацуки сияла, как новогодняя ёлка, а он… он стоял тут, терпел этот её шквал, потому что для него это тоже было важно. Потому что он заботился, даже если единственным способом выразить это были ворчание и нахмуренные брови. - А потом, - Сацуки, понизив голос до конспиративного шёпота, вернулась к тебе на кровать, её глаза округлились, - когда мы шли, он… он взял меня за руку. Просто так. Нежно, - она произнесла это с таким благоговением, будто речь шла о самом великом чуде на свете. Её пальцы бессознательно сжали край твоего одеяла. Ты не могла сдержать улыбку, глядя на её полное надежды лицо. В мыслях проскочило воспоминание о его, Дайки, губах, и ты слабо покачала головой. Как же всё было по разному у вас. - Я же говорил, что он не дурак, - раздался низкий голос Аомине. Он всё так же стоял у косяка, но его поза стала чуть менее напряжённой, - хотя, насчёт этого я бы ещё поспорил, раз он согласился на твой выбор фильма. - Дай-чан! - Сацуки швырнула в него одной из твоих подушек. Он ловко уклонился, и подушка бесшумно шлёпнулась о стену. Уголок его губ дёрнулся в почти неуловимой усмешке. - Ладно, ладно, - ты подняла руку, пытаясь восстановить хоть каплю порядка в этом хаосе. Пульсация в голове от движения на мгновение усилилась, - значит, свидание прошло идеально. Рука. Торт. Кино. Что дальше? Он проводил тебя до дома? - До самого подъезда! - воскликнула Сацуки, снова подпрыгивая на месте, - и сказал, что ему очень понравилось! И что… - она застенчиво опустила глаза, - что я сегодня очень красивая. Твой взгляд встретился с Аомине. В его глазах ты уловила тень чего-то похожего на облегчение. Он коротко кивнул, будто подтверждая, что Куроко действительно прошел его молчаливое испытание на прочность. Эта немая перекличка между вами длилась всего секунду, но её было достаточно. - Но не думайте, что вы так просто отделаетесь! - Сацуки вскочила с твоей кровати, - я купила пирожные и мы обязаны их продегустировать! Юми-чан, подъём! С глухим стуком костыли уперлись в пол. Ты осторожно поднялась, мышцы бедра протестуют против нагрузки. По пути в туалет ты краем глаза заметила, как Аомине, всё ещё прислонившись к косяку, следит за твоими неуверенными движениями. Он заметил твой дискомфорт? Ты прошла мимо, стараясь не смотреть на него прямо, щёки предательски горели от воспоминаний о его губах, о тяжести его головы на твоих коленях. Вернувшись на кухню, ты застала уже готовящийся пир. Сацуки с торжествующим видом расставляла на барной стойке тарелочки с замысловатыми пирожными. Рядом дымился свежезаваренный чай. Аомине уже сидел на своём месте, отхлебывая из кружки. Ты с обречённым вздохом опустилась на барный стул, чувствуя, как пластик ортеза неприятно скрипит о металлическую ножку. Перед тобой выстроился целый арсенал кондитерского безумия: пирожное с зелёным чаем, усыпанное хлопьями чего-то красного, кремовый десерт с явным рыбным послевкусием и нечто многослойное, от которого пахло одновременно клубникой и чесноком. Ты скептически подняла бровь, переводя взгляд на сияющую Сацуки, которая смотрела на вас с ожиданием первооткрывателя. - Ты точно не перепутала кондитерскую с лабораторией по химическому оружию? - твой голос прозвучал сухо, но в углах губ дрожала предательская улыбка. Аомине, подперев голову рукой, смотрел на своё пирожное с выражением глубочайшего подозрения. - Это весело! Не могла же я вас не отблагодарить за поддержку, - возвестила Сацуки, её глаза сияли азартом безумного учёного, - правила просты: откусываете, угадываете, говорите свои догадки. Победитель получает… - она сделала драматическую паузу, - бессмертную славу и почётное право выбрать фильм на вечер! - О, смотри, Дайки, - ты ухмыльнулась, подвигая к себе самое безобидное на вид пирожное, - у тебя есть крошечный шанс избежать серию моей любимой драмы. Аомине лишь громко фыркнул, но на его губах растянулась хищная улыбка. Он лениво потянулся через столешницу, его длинные пальцы обхватили тарелку с синим пирожным. - Не мечтай, - он отломил кусочек десерта, отправляя его себе в рот, - мятный крем с белым шоколадом. Слишком просто, - он поморщился и отпил большой глоток чая, будто смывая излишнюю сладость. – Правильно, – подтвердила Сацуки, сияя, – а теперь твоя очередь, Юми-чан! Ты с некоторой опаской потянулась к своему выбору – миниатюрному пирожному в виде розы, с нежным кремовым оттенком. Отломив небольшой кусочек, ты почувствовала, как на языке сначала расплывается сливочная сладость, а затем проявляется лёгкая, почти неуловимая терпкость. Ты задумалась на секунду, перекатывая вкус, пытаясь отделить один ингредиент от другого. - Ванильный крем... и что-то цветочное, – наконец сказала ты, встречая восторженный взгляд Сацуки, - жасмин? - Да, - Сацуки улыбнулась, она подтолкнула к Аомине следующее пирожное, тёмно-коричневое, с блестящей глазурью и подозрительными хрустящими вкраплениями, - вперед, Дай-чан! Аомина с подозрением скосился на десерт, но, поймав твой насмешливый взгляд, с вызовом впился в него зубами. И буквально через секунду его лицо исказила судорожная гримаса. Он резко отстранился, сгрёб свою кружку и сделал огромный глоток чая, пытаясь смыть вкус. - Что это, чёрт возьми? Шоколад и... рыбья икра? - выдохнул он, с отвращением глядя на остатки пирожного. - Почти! - засмеялась Сацуки, - это вяленая хурма, мелко порубленная! Похоже по текстуре, да? - Почти? - ты не удержалась и рассмеялась, наблюдая, как он смотрит на свой чай с немым вопросом, не испорчен ли и он, – а я думала, у тебя вкус такой же безупречный, как и твоё попадание в кольцо с закрытыми глазами. Хурма, Дайки. Всего лишь хурма. Он бросил на тебя убийственный взгляд, в его глазах, помимо раздражения, читалась и пойманная с поличным досада. - Отвратительно, – буркнул Аомина, с силой отпивая чай, - не медли, Симидзу. С глубоким, преувеличенно решительным вздохом ты потянулась к своему второму пирожному – небольшому, аккуратному, покрытому невинно выглядящей розовой глазурью с лёгкой перламутровой крошкой. Оно пахло клубникой и чем-то едва уловимо пряным. Ты откусила чуть больше, чем планировала. Первая секунда – взрыв сладкой клубники, настоящей, сочной. А потом... Ты замерла, словно вкопанная, с непрожёванным куском пирожного за щекой. Первый сладкий взрыв клубники давно прошёл, уступив место нарастающему, коварному пожару, который разгорался на языке и нёбе с неумолимой скоростью. Глаза широко распахнулись, в них читался немой укор и паника. Ты сглотнула, пытаясь протолкнуть эту адскую массу, но это лишь размазало остроту по всей ротовой полости. Глаза сами собой зажмуриваются, а пальцы судорожно сжимают край столешницы. - Ну что, Юми-чан? Чувствуешь? - Сацуки, подперев подбородок ладонями, склоняется ближе, её глаза сверкают азартом. Рядом раздаётся низкий, сдержанный смешок. Аомине, откинувшись на спинку стула, наблюдает за твоей борьбой с интересом. - Держись, Симидзу, - провоцирует он, перехватывая твой взгляд, полный паники, - что? Неужели горит? Воздух в лёгких подошёл к концу. С коротким, сдавленным выдохом, который больше походил на стон, ты сделала вдох. Кислород подлил масла в огонь. Пламя чили вспыхнуло с новой силой, обжигая горло и носовые пазухи. Ты простонала, утыкаясь лицом в свои ладони, лицо заливается густым румянцем, глаза наполняются слезами. Ужасно. Ты избегала всё острое, оно тебе никогда не нравилось и, похоже, правильно. Ты сгребаешь свою кружку с чаем и залпом выпиваешь, но горьковатый напиток лишь на секунду смывает пламя, чтобы тут же вернуть его. Ты бессильно стучишь кулаком по столешнице, мотая головой. - Ой, Юми-чан, ну так что это? - Сацуки, наконец, срывается с места к холодильнику, но её голос звенел от восторга. - Моя… смерть, - ты бессильно опустила голову на прохладную поверхность стола, издавая хриплые, прерывистые звуки, похожие на смех и плач одновременно, прижимая ладони к пылающим щекам. - Держи, - Аомине протянул свою собственную, ещё полную кружку с чаем через столешницу, пододвигая её к твоему локтю. В его голосе, сквозь насмешку, пробивалась тень чего-то похожего на участие. Ты с силой вдохнула, откинув голову назад, и схватила его кружку. Прохладная жидкость на этот раз принесла небольшое облегчение. - Вот ещё, - на этот раз Сацуки протянула тебе бокал с молоком. Прохлада молочного продукта наконец-то начала по-настоящему гасить пожар во рту. Когда первая волна агонии отступила, ты медленно подняла на них взгляд – на сияющую Сацуки и на Аомине, который смотрел на тебя с тем же вызывающим, но уже смягчённым выражением. - Я... я чуть не увидела загробную жизнь, - шепчешь ты, голос всё ещё дрожит, - и там пахло клубникой и апокалипсисом. Сдаюсь. Без понятия, что это. Я больше никогда не смогу чувствовать вкус. Взгляд Дайки скользнул по твоему разгорячённому лицу, задержался на влажных ресницах, и в углу его губ дрогнула тёплая улыбка. - В кондитерской сказали, что кайенский перец, настоянный на клубничном пюре, - Сацуки задумчиво осмотрела в руках острое пирожное. - Сожги это, - ты проводишь рукой по лицу, прикрывая глаза и выравнивая дыхание. - Ладно, ладно, - Сацуки, наконец, сдалась под гнетом вашего молчаливого единодушия и твоего обессиленного вида, - значит, фильм выбираю я! И никаких возражений! – Она вскочила со стула, – идёмте в гостиную! Я всё подготовлю! Она умчалась из кухни с таким грохотом, будто за ней гнался торнадо. Ты с обречённым вздохом отпила последний глоток молока, остаточное жжение на языке окончательно сходит на нет, оставляя после лишь странную пустоту и лёгкую дрожь в пальцах. Ты с трудом оттолкнулась от столешницы, ловя равновесие, и потянулась за костылями. Аомине, молчавший до этого, встал и, не глядя на тебя, взял твою пустую кружку и отнёс к раковине. - Чувствую себя преданной, - тихо бормочешь ты, удобнее перехватывая костыли. - Я больше удивлён, что такую гадость продают, - он пожал плечами, вытирая руки и подходя ближе. Его близость была… новой. Не давящей, но осязаемой, наполненной тихим смыслом после недавнего признания. В гостиной Сацуки уже вовсю хозяйничала: сдернула покрывало с дивана, зажгла торшер, отбрасывающий мягкий, золотистый свет, и с дистанционным пультом в руке вела ожесточённый бой с телевизором. Ты с облегчением опустилась на свой привычный угол дивана, прислонив костыли к стене рядом, и закинула больную ногу на заранее подложенную подушку. Аомине не спеша прошёл мимо телеэкрана, где Сацуки уже листала бесконечную ленту с фильмами, и опустился на диван рядом с тобой. Его твёрдое бедро прижалось к твоему через тонкую ткань спортивных штанов. Ты потупила взгляд, разглядывая швы на своём одеяле. - Так, этот слишком длинный, этот слишком грустный... О! – Сацуки, устроившись на полу перед диваном, подобно стражу у порога в мир кино, продолжала поиски, - решено! - огласила Сацуки, нажимая на кнопку, – смотрим это! Ты невольно улыбнулась. После свидания эта девчонка не то что устала, а наоборот, будто зарядилась ещё больше. Фильм начался с оглушительного рева моторов и яркой заставки, и первое время тишине в гостиной не было места. Сацуки без умолку комментировала каждую сцену, каждую черту главного героя. – Смотри! – она восторженно хлопнула тебя по колену здоровой ноги, заставляя вздрогнуть, – у него такая же стрижка, как у Дайки в средней школе! Помнишь, Дай-чан, этот ужасный ёжик? – Не помню, – буркнул Аомине, не отрывая взгляда от экрана, но его плечо, касающееся твоего, слегка напряглось. Ты участвовала в восторженном монологе Момои, кивала, улыбалась, поддакивала, но сознание твоё постепенно уплывало. Тепло от бедра Аомине, плотно прижатого к твоему, было подобно тихому, настойчивому жужжанию на периферии чувств. Его рука, лежащая на спинке дивана за твоей спиной, не касалась тебя, но её присутствие ощущалось каждой клеткой кожи. Ты украдкой скользнула взглядом по его профилю, освещённому мерцающим голубым светом экрана. Смуглое лицо было расслабленным, веки тяжёлыми, но в прищуренных глазах читалось внимание, а не сон. Он следил за гонкой, его взгляд скользил по экрану. Постепенно комментарии Сацуки стали реже и тише, её возбуждённая энергия наконец иссякла, поглощённая захватывающим сюжетом. Она обхватила колени руками, подтянула их к подбородку и затихла, уставившись на экран с лёгкой, заворожённой улыбкой. - Наконец-то тишина, - негромко, скорее для себя, пробормотал Дайки. Его рука со спинки дивана медленно, но решительно, опустилась тебе на затылок, мягко направляя ближе. Ты хмыкнула, позволяя голове склониться, пока твой висок не упёрся в его плечо. Ткань майки была мягкой. Ты прикрыла глаза, погружаясь в это ощущение. Шум фильма отдалился, превратившись в приглушённый фон. Вся вселенная сузилась до точки соприкосновения твоего виска и его плеча, до тяжести его руки, до ровного, глубокого дыхания, которое ты чувствовала. Даже тупая боль в колене, пульсирующая под пластиком ортеза, на время отступила, приглушённая этим новым, оглушительным чувством безопасности. Ты не была уверена, смотрит ли он теперь на экран или так же, как и ты, прислушивается к этому новому равновесию между вами. Сацуки через некоторое время обернулась, чтобы что-то сказать, и её взгляд скользнул по вам. Тонкие брови поползли вверх, глаза округлились, губы растянулись в медленную, понимающую ухмылку. Она не произнесла ни слова, просто подмигнула тебе. Ты чувствовала, как по щекам разливается тепло, но решила не прятаться. Сацуки давно смотрела на вас с тем особым, слишком умным и понимающим взглядом, который видел всё, даже то, что вы сами боялись признать. Вместо того чтобы отпрянуть или сделать вид, что ничего не произошло, ты медленно, дразняще, высунула язык в ответ на её ухмылку. Да, всё именно так, как она думает. Дайки, почувствовав движение твоего тела и увидев твой жест, усмехнулся прямо у твоего виска. Его пальцы слегка сжали твои волосы. Он и сам понимал, что скрывать что-либо от Момои - задача неблагодарная и бесполезная. - Заткнись, Сацуки, - пробурчал Аомине еще до того, как Сацуки успела открыть рот, - фильм смотри. - Какой ещё фильм! - она отмахнулась, её взгляд прыгал с твоего покрасневшего лица на его невозмутимый, но смягчённый профиль, - это же гораздо интереснее! Наконец-то! О, божечки, надо всё обдумать! Тебе нужна моя помощь, Юми-чан! С ним же без посторонней помощи не разберёшься, - она кивнула в сторону Аомине, говоря так, будто его тут не было, - он же совершенно безнадёжен в таких вещах! Однажды, в Тейко, когда... - Сацуки, - ты прервала её мягко, но настойчиво, чувствуя, как Аомина напрягается в преддверии какой-то старой, нелепой истории, - всё в порядке. Мы... разберёмся. Ты посмотрела на неё, и в твоей улыбке было всё: и лёгкое смущение, и глубокая благодарность за её бесконечную поддержку, и тихое счастье, которое уже не могло уместиться внутри. Она увидела это. Её сияющие глаза смягчились. - Ну, ладно, - прошептала она, - долго же ты, Дай-чан. Аомина тяжело вздохнул, и его дыхание заставило твои волосы на виске шевелиться. Его рука наконец снялась с твоего затылка, и он провёл ладонью по своему лицу, будто сметая остатки неловкости. - А сама-то с Тецу со средней школы тупишь. Я ещё быстро, - его низкий голос прозвучал над твоим ухом, и в нём слышалось лёгкое торжество. - Это совсем другое дело! - парировала она, - с Тецу... всё сложно! У нас долгая история, полная нюансов и недоговорённостей! А ты... - она сделала драматическую паузу, указывая пальцем с идеальным маникюром в его сторону, - ты тут за какие-то полгода умудрился... ну, ты понял! Ты медленно, с преувеличенным усилием, оторвала голову от плеча Аомине. В висках застучало – то ли от смены положения, то ли от нарастающего, игривого возмущения. – Постойте-ка, постойте, – твой голос прозвучал нарочито медленно, ты подняла палец, указывая им то на Сацуки, то на себя, – я, вообще-то, тут. В этой комнате. Из плоти и крови. Со своим сломанным коленом, костылями и, внезапно, собственным мнением. И если я не ошибаюсь, – ты наклонилась вперёд, опираясь локтём на здоровое бедро, и твой взгляд сузился, – для возникновения чувств, даже таких... стремительных, требуется двое. Или я что-то пропустила, и Дайки тут был единственным участником этого процесса? И уж тем более – сравнивать мою «скорость усвоения» с вашей многолетней сагой в стиле «влюблён – не влюблён» верх неприличия. Твои слова повисли в воздухе, и ты с наслаждением наблюдала, как на лице Сацуки сменяются эмоции. – Юми-чан! – воскликнула она, хлопая себя по лбу ладонью, – нет, я конечно же не это имела в виду! Просто... это же так здорово! И так неожиданно! И я так за вас рада! – её голос снова зазвенел. – Я обязательно тебе расскажу всё в подробностях, как подружка подружке, – ты сделала паузу, позволив краешку губ дрогнуть в сдерживаемой улыбке, – но, может, хватит выставлять меня этаким медлительным, но податливым проектом? Хотя бы не при мне. - Обещаешь? - заговорчески прошептала Момои, - то есть, да! Извини! – Успокойся, Сацуки, – голос Дайки прозвучал приглушённо, но ясно, – ты сейчас так распереживаешься, что розовые пряди поседеют. А мне потом слушать твои истерики по поводу нового оттенка волос. Ты не удержалась и рассмеялась, чувствуя, как остаточное напряжение тает. Потянулась через диван и мягко потянула Сацуки за рукав, заставляя её опуститься обратно на пол, но теперь уже рядом с твоими ногами. – Ладно, прощаю, – выдохнула ты, проводя ладонью по её растрёпанным розовым волнам. Шелковистые пряди успокаивающе скользили между пальцев, – но в качестве наказания будешь молча досматривать фильм до конца. Без комментариев про причёски десятилетней давности и без составления досье на наши с Дайки романтические промахи, – твой голос звучал мягко, но настойчиво. Сацуки тут же прижалась щекой к твоему здоровому колену, её плечи наконец-то расслабились. – Ладно, – покорно отозвалась она, – только… ты точно потом расскажешь? Немножко? – она подняла на тебя умоляющий взгляд, в котором смешались надежда и остатки стыда. - Сацуки, - проворчали вы с Дайки одновременно, вызывая у Момои смех. Ты снова осторожно прислонилась к Аомине, и на этот раз он не просто позволил этому случиться. Он обнял тебя за плечи, притянул ближе, и его подбородок коснулся твоей макушки. Сацуки притихла. Вечером вы в тишине досмотрели фильм, потом спокойно разошлись спать. Даже слишком спокойно. Ты ловила на себе её взгляд, который не могла понять, и решила упорно игнорировать. Следующий день также начался в непривычной тишине. Аомине ушёл на тренировку ещё до того, как ты проснулась, и ты была готова к атаке за завтраком с расспросами, но их не последовало. Момои, напевая что-то себе под нос, перебирала грязные вещи в душе, протёрла пыль с верхних полок и… продолжала коситься на тебя. - Сацуки, - ты подняла голову, на время прекращая упражнение на ногу. - Нет! - девушка вскинула руку, качая головой, - нет-нет! Тихо. Занимайся, - она улыбнулась, скрываясь в своей комнате. О, дерьмо. Что-то грядёт, и ты не могла понять, к чему готовиться. К вечеру атмосфера в квартире сгустилась до состояния киселя. Ты, пытаясь как-то разрядить обстановку и отвлечься, вызвалась помочь ей с готовкой ужина. Но вместо слаженной работы получился странный ритуал под пристальным контролем. Ты нарезала овощи для салата, чувствуя на себе её взгляд, тяжёлый и испытующий, будто она анализировала каждый твой жест, каждое движение бровей. – Так, Юми-чан, лук мельче! – скомандовала она, внезапно появляясь за твоей спиной, – и морковку соломкой, не кубиками. Дайки не любит кубики, – она произнесла это с таким знающим видом, будто держала в руках его гастрономическое досье. – С каких пор? – удивилась ты, опуская нож, – он вчера спокойно ел карри с такой нарезкой. – Это совсем другое дело! – парировала Сацуки, – карри – это святое! А салат… салат – это дело тонкое. Тут важна текстура. И… эстетика! – она склонила голову набок, продолжая изучать тебя с хищным интересом. И тут, словно ответ на твои безмолвные мольбы, раздался щелчок открывающейся входной двери. Аомине. Его высокая фигура заполнила дверной проём, взгляд мгновенно оценил обстановку: твоё напряжённое лицо, сжимающей костыль, и слишком невинную, слишком сосредоточенную позу Сацуки, которая тут же принялась активно перемешивать салат, делая вид, что ничего не происходит. - Юми, - его низкий от усталости голос прозвучал в напряжённой тишине, - пойдём. Эти два слова сработали на тебя лучше любого адреналина. Бросив нож на разделочную доску с глухим стуком, ты, почти не опираясь на костыли, ринулась к выходу, к нему, к глотку свежего воздуха и спасению от этого испепеляющего внимания. Ты прошла мимо, не глядя на Сацуки, чьё лицо на секунду исказилось обидой, быстро сменившейся новой порцией любопытства. – Эй! Куда это вы? – послышался возмущённый голос Сацуки, – ужин почти готов! Аомине лишь фыркнул в ответ, уже подталкивая тебя к выходу. Дверь захлопнулась, отсекая душную, наполненную немым допросом атмосферу квартиры. Вечерний воздух улицы встретил прохладой, пахнущей океаном и пылью разогретого за день асфальта. Ты сделала глубокий вдох. Дайки шёл рядом, засунув руки в карманы своих чёрных спортивных штанов. Его высокая фигура отбрасывала длинную тень в свете уличных фонарей. Хмурые черты сейчас казались просто уставшими. – Чёрт, – выдохнула ты, – я думала, она меня сейчас съест заживо вместе с этой дурацкой морковкой. Серьёзно, кому вообще не всё равно, как нарезана моркова? - ты передёрнула плечами, сильнее обхватывая костыли при шаге, - тебе не нравятся кубики? Соломкой или кубиками, какая к чёрту разница, если всё равно всё жуется вместе! - Мне вообще пофиг, как она нарезана. - Вот! - ты вскинула голову, встречаясь с его насмешливым взглядом, - мне то-о-оже! И ещё она решила поставить меня в курс дела, что моя бровь дёргается, когда я волнуюсь. Хорошо, ладно? Ну и что, подумала я, так она сразу же соединила это к тому, что нервничаю из-за нас с тобой! - лицо начало покалывать от прилива крови из-за негодования, - она с утра мариновала меня молчанием, Дайки, а Юкико прислала десять ссылок на подробный разбор того, «как должны развиваться здоровые отношения», с примерами из дорам. У меня была операция на ногу, а не на мозг! Ты с обречённым стоном запрокинула голову, глядя на темнеющее небо, где зажигались первые звёзды. - Ты же знаешь Момои, - он пожал плечом, мельком повторив за тобой и взглянув на небо, - она всё это время сдерживала себя, а сейчас, подстрекаемая твоей Танакой, не знает теперь, куда себя деть. Вспомнит о Тецу и угомониться. А про бровь, - он сделал паузу, и уголок его рта дёрнулся, - это правда. Дёргается. Забавно. – Дайки! – ты подавилась воздухом, пытаясь сохранить на лице возмущение, но внутри что-то тает от этого глупого замечания. Он лишь рассмеялся – низко, хрипло, и этот звук, казалось, вибрировал в прохладном вечернем воздухе. – Ладно, хватит трепаться. Куда идём? Или просто будем кружить по району, пока Сацуки не выследит нас с биноклем и не начнёт транслировать наши передвижения в прямом эфире? - В магазин, - ты улыбнулся. Настроение заметно улучшается, - надо её чем-то вкусным отвлечь, иначе весь вечер будет прожигать взглядом. - Гениально, – пробурчал он и свернул в нужную сторону без лишних вопросов, – только давай быстрее. Я хочу успеть поесть твой салат, пока Сацуки туда не добавила что-то страшное. Ты засмеялась, и этот смех, лёгкий и настоящий, наконец разогнал остатки раздражения. Да, Сацуки была ураганом. Да, Юкико – катастрофой в смс-ках. Но идти по вечерним улицам рядом с ним, дразня друг друга, чувствуя его плечо в сантиметре от своего... в этот момент все их благие намерения и гиперопека казались не такой уж и высокой ценой за это новое, шаткое, но такое желанное спокойствие.

***

Дверь в спальню Сацуки наконец-то закрылась, заглушив последние следы её уже сонной болтовни. В квартире воцарилась тишина. Ты, прислонившись к кухонной столешнице, с облегчением выдохнула: напряжение долгого дня понемногу отступает, сменяясь приятной усталостью. Перед тобой на столе выстроился привычный маленький строй из баночек с таблетками, а яркие упаковки со сладостями, купленные для усмирения Сацуки, лежали рядом, как трофеи недавней битвы. Аомине, стоя у открытой дверцы холодильника, своим мощным торсом заслонял собой свет оттуда. Его тёмно-синие волосы были слегка влажными после вечернего душа, на широких плечах растянулась простая серая майка. Он перебирал банки с протеиновыми смесями, лицо было сосредоточено и немного отрешённо, будто он подсчитывал белковые нормы на завтрашнюю тренировку. Ты наблюдала за ним краем глаза, пока раскладывала на ладони разноцветные капсулы. - Знаешь, - ты не смогла сдержать смешок, качая головой, - спасибо за это вечернее свидание, которое ты так виртуозно прикрыл спасательной операцией. Очень умно. Аомина развернулся, отодвинув банку с протеином. Его глаза пристально изучали твоё лицо, задерживаясь на твоей улыбке. В углу его губ заплясала знакомая ухмылка, но сейчас в ней было меньше насмешки и больше... одобрения? Согласия? Ты не была до конца уверена. - Пожалуйста, - фыркнул он низко, делая шаг вперёд. Его голос был хриплым, немного усталым, но в нём слышалась игривая нотка. Одна его рука легла на столешницу по левую сторону от тебя, вторая - по правую, задев ручку забытой кружки. Он эффективно запер тебя в пространстве между своим мощным телом и кухонной мебелью. Ты почувствовала исходящее от него тепло, смешанное с свежим запахом мыла после душа и феромонами. Ох, эти его феромоны. Из-за них в башке начиналась неразбериха. Он наклонился. Это был не тот требовательный поцелуй, как в гостиной, а нечто иное – дразнящее, ленивое, но от этого не менее властное. Мир сузился до влажного, интимного соединения, до вкуса прохладной воды, оставшегося у него во рту, и едва уловимой горечи протеинового коктейля. Его губы были мягкими и тёплыми, они не спеша сминали твои, заставляя их раскрыться в немом, застигнутом врасплох вздохе. Ты почувствовала лёгкое покалывание, исходящее от точки соприкосновения, разливающееся по всему лицу жаркой волной. Его нос чуть задел твой, дыхание смешалось – твоё, сбивчивое и прерывистое, и его, ровное, но ставшее чуть глубже. Почти без участия разума, твоя правая рука потянулась вверх, обвивая его мощную шею. Пальцы утонули в коротких тёмно-синих прядях. Твоя ладонь прижалась к горячей коже его затылка, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы и ритмичную пульсацию крови. Ты попыталась ответить, повторить движение его губ, но получилось робко, неуверенно. Твои губы дрожали, отзываясь на каждое его движение – лёгкое надавливание, едва заметное смещение, едва уловимое проскальзывание. Он не углублял поцелуй, не пытался проникнуть языком, словно давая тебе привыкнуть, позволяя прочувствовать каждую секунду этого медленного, дразнящего слияния. Он медленно отстранился, разрывая связь. Его губы растянулись в довольной ухмылке. Глаза, прищуренные, изучали твоё лицо, залитое румянцем. Ты с усилием сделала вдох, прищуриваясь на него в ответ. - За старания могу похвалить, - его голос прозвучал с растянутой насмешкой, от которой по коже пробежали мурашки. Он не убирал рук со столешницы, продолжая удерживать тебя в плену своего присутствия, – выглядишь сейчас так, будто мяч впервые в руки взяла. Всё напряжение тут, – он одним пальцем, лёгким движением коснулся твоего виска, затем провёл по линии скулы к подбородку, заставляя тебя непроизвольно сглотнуть и облизнуть горячие губы, – а должно быть... тут, – его палец опустился ниже, едва касаясь основания твоего горла, где пульс отчаянно выбивал дробь. Его снисходительный тон, эта уверенность, граничащая с наглостью, задела за живое, всколыхнув привычное желание парировать. – Ой, да? – твой голос прозвучал с лёгкой дрожью. Ты подняла подбородок, встречая его насмешливый взгляд, и твоя рука, всё ещё обвивавшая его шею, непроизвольно сжалась, пальцы вцепились в мягкую ткань майки на его загривке, – а тебе не кажется, великий мастер, что проблема может быть не в ученике, а в... методах преподавания? Может, ты просто не умеешь нормально объяснять? Твои слова, казалось, не разозлили его, а, наоборот, развеселили. Грудь его под майкой содрогнулась от сдержанного смешка. Он наклонился чуть ближе, и его дыхание обожгло твою кожу. – Объяснять? – он фыркнул, и его губы снова скользнули по твоим, на этот раз быстрее, твёрже, осязаемо демонстрируя, о чём он говорит, – вот объяснение. Чувствуешь? – он прошептал, – никаких мыслей. Только реакция. – Прекрасно, – ты отстранилась на сантиметр, пытаясь отвоевать хоть крупицу контроля, – ты пользуешься своим... опытом. Будешь меня теперь всегда оценивать? - А ты хочешь? - его рука поднялась со столешницы и легла тебе на талию, притягивая ближе, стирая последние остатки дистанции, - опыт... – он снова поцеловал тебя, на этот раз его язык легко коснулся линии между твоих губ, – он приходит с практикой. Так что, может, прекратишь спорить и просто попрактикуешься? Ты почувствовала, как его дыхание стало чуть резче, когда твоя ладонь легла на его губы. Ты удерживала его взгляд, под твоими пальцами губы Аомине изгибаются в ухмылке. Воздух на кухне, ещё секунду назад наполненный звуком твоего сердца, снова загудел от этого молчаливого напряжения. - На сегодня достаточно, - произнесла ты тише, чем планировала, твоя рука с его губ скользнула вниз, упершись ладонью в его грудь, в твёрдые мышцы под тонкой тканью майки, - не наглей. - Что? - Аомине издал звук, полный знакомой насмешки, но в его глазах ты уловила тень чего-то более мягкого, - так ведут себя влюблённые люди, Юми, - его ладонь на твоём боку чуть сжалась, - или это ты пытаешься контролировать ситуацию, потому что сама её не контролируешь? Твой взгляд упал на разбросанные на столе таблетки, на яркие упаковки сладостей - на всё, что напоминало о хрупком, болезненном мире, в котором ты существовала последние месяцы. И о нём, который ворвался в этот мир с своей грубоватой, неожиданной заботой и этими... поцелуями, которые переворачивали всё с ног на голову. - Может, и так, - проворчала ты, отводя взгляд, - просто... это всё ещё непривычно. И странно. И Сацуки там, с её биноклем и прослушкой... - ты провела рукой по лицу, усталость накатывает уже приятной волной, - а ты ведёшь себя так, будто... будто мы всегда это делали. Он наблюдал за тобой, его поза стала чуть менее напряжённой, в глазах, вместо насмешки, появилась задумчивая серьёзность. - Мы и не будем, - произнёс он наконец, его голос потерял дерзкую нотку, став глубже, - делать вид, будто так и было, - он сделал шаг назад, освобождая тебя из заточения между своим телом и столешницей, и его рука ушла с твоей талии, оставив после себя странное ощущение пустоты и прохлады, - но и заморачиваться из-за этого тоже не буду. Его взгляд скользнул по твоему лицу, затем вниз, к ортезу на твоей ноге, будто проверяя, не причинил ли он тебе дискомфорта. - Ты дурак, - твой голос перешёл в неуверенный шёпот, - я не прошу тебя заморачиваться. Я просто… мы будто… пропустили всё самое главное - всю ту ерунду, из-за которой обычно сходят с ума глупые девчонки, - ты рискнула взглянуть на него. Аомине стоял неподвижно, его поза была всё ещё расслабленной, но он слегка пришурил глаза. Он слушал, - эти сообщения до поздна, мурашки от ожидания встречи, возможность просто… соскучиться. Все эти разговоры о первых свиданиях, о платьях, в которых ты крутишься перед зеркалом и чувствуешь себя красивой, - голос дрогнул, и ты с ненавистью поймала себя на этой слабости, - а у меня вместо этого идиотский ортез и постоянные боли. Вместо платья в ресторан – растянутые спортивные штаны и шорты, потому что ничего другого не налезет. Вместо долгих прогулок – марш-бросок до ближайшего магазина, пока руки не устанут. Чёрт, я… я не жалуюсь, - ты резко вздохнула, прикрывая глаза и сжимая пальцами переносицу, - просто… не знаю. - Глупости, - наконец, выдыхает он, - это ты прослушала лекции Танаки о здоровых отношениях? Ты ждала какого-то розового дерьма из дорам. А получила меня. И твоё раздробленное колено. И Сацуки с её капкейками-убийцами. Добро пожаловать в нашу реальность. - Нет, Дайки, - ты открываешь глаза, рассматривая узор напольной плитки, - может… может быть… я просто, - ты сглатываешь, - хочу, чтобы наша реальность была не только в моём колене. Иногда хочу, чтобы ты видел меня не только с костылями и в потной футболке. Хочу, чтобы было что-то... красивое. - Но это важно, - в его тоне слышится растерянность, - твоё колено… - Важно, - ты перебиваешь, поднимая взгляд, - но это заставляет чувствовать себя не девушкой, а сломанной куклой, которую ты пытаешься склеить, - ты пожимаешь плечами, стараясь, чтобы этот жест выглядел небрежно, - позвал бы ты меня на улицу, если бы не Сацуки? Его лицо исказилось из сосредоточенного в задумчивое. Длинные пальцы, лежавшие на столешнице, слегка постукивали по ней, выбивая медленный, нерешительный ритм. Казалось, он переваривал твои слова, пропуская их через свой собственный, не предназначенный для таких тонкостей внутренний фильтр. - Нет, - наконец, произнёс он, - не позвал бы. Видел, что нога ноет, что ты еле стоишь после всех этих её приставаний. Думал, тебе покой нужен, а не болтовня на улице, - он фыркнул, но на этот раз это был короткий, смущённый звук, - видимо, ошибался. Если хочешь эти... дурацкие слащавые штуки, - он произнёс это слово с лёгким отвращением, - то ладно. Я попробую. Ты застыла, глядя на него. Его слова, грубые и лишённые привычной насмешки, медленно проникают в сознание, растворяя лёд неуверенности, сковавший сердце. Интересно, как часто Сацуки пыталась вдолбить в него что-то такое? И удивительно, как быстро он... согласился. - Хорошо, - неуверенная улыбка тронула губы. Твои пальцы, сжимавшие до этого край столешницы, медленно разжались, - тогда… пойду спать уже. Эти все эмоциональные разговоры изматывают похлеще физиотерапии.

***

Ты проснулась от пульсации в висках. Последние дни головная боль стала также навязчива, как и боль в колене. Похоже, та болезнь, что ты подцепила после пляжа, всё ещё остаточно бушевала внутри. Свет, пробивавшийся сквозь щели штор, резал глаза, заставляя сомкнуть их с тихим стоном. Ты нащупала на тумбочке знакомые прохладные пластинки с таблетками, с трудом выдавив одну из блистера. Глоток воды из стоявшего тут же стакана смыл горечь, и ты замерла, прислонившись лбом к стенке тумбы, в ожидании, когда лекарство сделает свое дело. Боль медленно, нехотя, отступала, оставляя после себя лёгкую, но терпимую тяжесть. Прошло уже несколько дней с того вечера, когда вы с Дайки стояли на кухне, и воздух трещал от натянутости и невысказанного. С тех пор что-то неуловимо сдвинулось. Сацуки, к твоему облегчению, перестала смотреть на тебя тем испытующим взглядом, который проникал прямо в душу. Теперь её энергия была направлена в более спокойное русло - она с упоением планировала очередное свидание с Куроко. Юкико, конечно, оставалась верна себе. Твой телефон то и дело вибрировал, выбрасывая на экран очередные ссылки на статьи вроде «10 признаков, что ваш партнёр вас действительно слушает». Ты с лёгкой улыбкой пролистывала их, мысленно благодаря подругу за её неуёмную заботу, граничащую с одержимостью. Ты потянулась, чувствуя, как одеяло сползает с плеча, и взяла костыли, прислонённым к тумбочке. Выйдя в гостиную, ты замерла на пороге. Картина, представшая перед твоими глазами, напоминала последствия небольшого, но очень розового урагана. Вещи Сацуки были разбросаны повсюду: на диване горой лежали платья, сорочки и юбки, на полу валялось несколько пар туфель, а сама виновница хаоса, облачённая в пижаму, с озадаченным видом стояла перед большим зеркалом, зажав в зубах пару заколок. Дайки, похоже, был на утренней тренировке. - Юми-чан! Ты уже проснулась! - её голос прозвучал слегка приглушённо из-за заколок. Она выплюнула их в ладонь и обернулась к тебе, сияя своей фирменной, беззаботной улыбкой, от которой даже самый хмурый день казался светлее, - я как раз собиралась тебя будить! Ты просто обязана сделать мне причёску! - она подбежала к тебе, схватила за руку и потащила к дивану. Ты невольно улыбнулась, наблюдая за её суетой. Позволила ей усадить себя на диван, пока она металась между разбросанными вещами в поисках расчёски и средств для укладки. - Успокойся, Сацуки-чан, - мягко сказала ты, принимая из её рук коробку с заколками и плойку, - всё успеем. Свидание ещё не началось, а ты уже вся на нервах. - Я не на нервах! Я просто... хочу, чтобы всё было идеально! - воскликнула она, плюхнувшись на пол перед тобой и откинув голову назад, чтобы её розовые волосы рассыпались по твоим коленям, - сегодня мы идём в тот новый парк с оранжереей, а потом в кино. Нужно выглядеть соответствующе! Ты взяла расчёску и принялась осторожно распутывать её мягкие пряди. Включив плойку, принялась за работу, стараясь, чтобы волны выглядели естественно и воздушно. Сацуки сидела не шелохнувшись, её дыхание было ровным, но учащённым. В зеркале ты видела её отражение - закрытые глаза, лёгкую улыбку, играющую на губах. - Готово, - наконец произнесла ты, укладывая последнюю прядь и аккуратно распушивая волосы пальцами. Сацуки подскочила, как на пружине, и устремилась к зеркалу. Она осторожно прикоснулась к своим волосам, как к чему-то хрупкому и драгоценному, а затем её лицо озарилось яркой улыбкой. - Идеально! Просто идеально, Юми-чан! Спасибо! - она бросилась к тебе с объятиями, сжимая так крепко, что ты на мгновение задохнулась. Затем она так же стремительно отпрянула, схватила своё заранее приготовленное платье и умчалась в ванную комнату переодеваться. Через несколько минут она предстала перед тобой во всей красе - в лёгком платье нежно-сиреневого цвета, с идеально уложенными волнами и лёгким макияжем. - Всё, я побежала! Тэцу-кун уже ждёт! - крикнула она на ходу, натягивая туфли и хватая сумочку, - не скучай без меня! Дверь захлопнулась. Энергетический вихрь по имени Момои Сацуки покинул помещение, оставив после себя лёгкий шлейф её сладковатых духов и ощущение внезапной пустоты. Ты ещё несколько секунд сидела на диване, глядя на закрытую дверь, затем с тихим вздохом поднялась и направилась на кухню. Завтрак прошёл в одиночестве. Ты ела йогурт, рассеянно глядя в окно на просыпающийся город. Помыв тарелку, с решительным видом вернулась в гостиную и, прислонившись спиной к дивану, устроилась на мягком ковре. Пришло время для ежедневного ритуала - физиотерапии. Когда очередной подход упражнений был закончен, и боль утихла до терпимого фона, ты с облегчением вытянула ногу и потянулась к телефону. Лента социальных сетей пестрела бессмысленными обновлениями, и ты листала её почти машинально. Щёлкнул замок, и в квартиру вошёл Аомине. Его дыхание было чуть учащённым, кожа лба и шеи блестела от пота, волосы казались ещё темнее, прилипшие к вискам. Ты обернулась с дивана, убрав наушник, из которого доносился возмущённый голос Юкико, жалующейся на своего «идиота-начальника». - Привет, - тихо сказала ты, наблюдая, как он одной рукой скидывает кроссовки. Его взгляд скользнул по тебе, сидящей на полу среди разбросанных вещей, и он лишь коротко кивнул в ответ. Юкико в записи резко переходит на высокие ноты, и ты возвращаешься к телефону, отвлечённая её историей. И тогда он подходит ближе. Вместо того чтобы, как обычно, сразу направиться в душ, он присаживается на корточки рядом с тобой на ковре. Его мощное тело, всё ещё излучающее тепло после тренировки, кажется, занимает всё пространство вокруг. Ты поднимаешь взгляд от экрана и замираешь. В его руке, которую он держал за спиной - небольшой, но яркий букет. Простые, жизнерадостные цветы - несколько подсолнухов, пара оранжевых гербер и веточка зелени. Он словно принёс с собой в комнату кусочек солнца. - О… - ты удивлённо замираешь, переводя взгляд с букета на его лицо. Дайки хмыкает с лёгкой усмешкой, которая заставляет его глаза на мгновение смягчиться. - Ты же говорила, что хочешь чего-то… красивого, - его голос звучит глубовато, намерено грубовато. Он, кажется, пытается скрыть смущение? Или неловкость? Он протягивает тебе цветы, и твои пальцы автоматически смыкаются вокруг прохладных стеблей, обёрнутых в грубоватую бумагу, - помню наш разговор. Но вижу, как ты тут на полу изводишься с этой ногой, - его взгляд скользит по твоему лицу, задерживаясь на слегка помятых от усталости чертах, - и с этой головной болью, о которой ты не говоришь. Подумал, можно и дома свидание устроить, пока Сацуки с Тецу пропадает. В следующий раз придумаю что-нибудь круче. Ты переводишь взгляд на яркие лепестки подсолнухов. По щекам разливается румянец. Он видит твою усталость, твою боль, твоё смутное желание нормальности - и отвечает на него так, как может: прямо, без лишних слов, но с неожиданной чуткостью. - Спасибо, - твой голос прозвучал тише, чем ты ожидала. Ты подняла на него взгляд, чувствуя, как по губам расползается медленная, неподдельно тронутая улыбка, - это… неожиданно. И очень красиво. Аомина сидел неподвижно, его пристальный взгляд изучал твоё лицо, будто пытаясь расшифровать каждую мельчайшую эмоцию. Не в силах сдержать порыв, ты, опираясь одной рукой за его плечо для равновесия, потянулась к нему, целуя в щёку. Кожа под губами оказывается тёплой, слегка шершавой и солоноватой от высохшего пота. Он замирает, его широкие плечи слегка вздрагивают от неожиданности. - Так делают на первом серьёзном свидании, - объявляешь ты тихо с наигранно-важным видом, - в знак благодарности за цветы. Он отстранился ровно настолько, чтобы ты могла видеть, как уголок его рта дёргается в медленной, оценивающей ухмылке. – Серьёзно? – скептически протянул он, но в глубине глаз плескалось что-то тёплое, - мы сделали шаг назад? Или это из тех твоих статей, что Танака шлёт? Ты фыркаешь, делая вид, что обижена, но не можешь сдержать подступающий смех. - Конечно, нет, - бурчишь ты, и твоя рука с плеча легла ему на шею, слегка притягивая его ближе. Твоё дыхание смешивается с его, пахнет тренировкой, свежим воздухом и этими дурацкими, прекрасными цветами, - мы что, по-твоему, в моей любимой сопливой дораме? И тогда твои губы встретились с его. Этот поцелуй был медленным, тёплым, почти ленивым, но от этого не менее волнующим. Ты почувствовала, как его большая рука легла тебе на затылок, пальцы запутались в волосах, притягивая ближе, но не настаивая. Бумага вокруг цветов тихо зашуршала в твоей руке, зажатой между вашими телами. Твои губы двигались увереннее, отвечая на его лёгкое, но настойчивое давление. Ты уже знала их текстуру - тёплую, чуть шершавую в самом центре, нежную по краям. Задавала ритм сама, то слегка отступая, чтобы уловить, как он инстинктивно тянется вслед, то снова погружаясь в поцелуй, чуть сильнее, чуть увереннее. Ты отстраняешься, с удовлетворением замечая, что его дыхание сбилось от неожиданности этого поцелуя. - Ладно, - прохрипел он, – я купил поесть. И скачал какой-то фильм сопливый, который крутят сейчас в кино. Пойду в душ, можешь пока… - он кивнул на букет, - разобраться с этим. Он выпрямился, и ты наблюдала, как он исчезает за дверью душа. С глупой улыбкой на лице ты поднялась с пола, бережно прижимая букет к груди. Костыли стояли у дивана, и ты, опираясь на них, доплелась до своей комнаты. Найдя на полке высокую стеклянную вазу, аккуратно распаковала цветы, подрезала стебли и расставила их. Яркие жёлтые и оранжевые пятна внезапно преобразили комнату, наполнив её тем самым «чем-то красивым». Воздух в комнате наполнился свежим ароматом. Когда ты вернулась в гостиную, картина изменилась. Аомине, уже в сухих чёрных спортивных штанах и чистой майке, с мокрыми прядями на лбу, зашторивал широкое окно, отсекая яркий дневной свет. Комната погрузилась в приятную полутьму, нарушаемую лишь мягким свечением торшера. Он уже разобрал диван, превратив его в широкую лежанку, и скинул на неё пару объёмных подушек и свой тёплый плед, в который ты куталась, когда болела. - Будешь критиковать мой выбор или просто сядешь? - бросил он через плечо, подключая ноутбук к телевизору. - Буду смотреть, а потом критиковать, - парировала ты, подходя и с облегчением опускаясь на мягкую поверхность, прислоняя костыли к стене рядом. - Как я и думал, - пробормотал он, и опустился рядом. Ты обвила двумя руками его плечо, прижимаясь к крепким мышцам щекой. Кожа пахла чистотой и мужским гелем для душа. Он глубже вжался в спинку дивана, приняв твой вес как нечто само собой разумеющееся. Его свободная рука потянулась к свёрнутому в углу дивана пледу, тому самому, густо ворсистому. Одним плавным движением он накинул его на вас обоих, и тяжёлая, мягкая ткань укутала ноги. Тепло его тела под одеялом быстро разогрело пространство, и ты с наслаждением прикрыла глаза на секунду, погружаясь в это ощущение защищённости. Экран телевизора вспыхнул, заливая комнату мерцающим синим светом. Через двадцать минут короткое, тихое фырканье вырвалось само собой, когда главная героиня, споткнувшись о воздух, упала прямиком в руки герою под залихватскую музыку. Аомине тут же повернул голову, его глаза, отражавшие мерцание экрана, вопросительно скользнули по твоему лицу. - Что? - его голос прозвучал прямо над ухом. - Неужели этот… ужас, - ты с лёгким отвращением кивнула в сторону телевизора, где героиня в очередной раз закатывала истерику, - крутят в кино? Это же уровень школьной самодеятельности. Разве что для пародии сгодится. Дайки рассмеялся - негромко, его грудная клетка вибрировала под твоей щекой. - Ага. Говорят, это щас популярно, - парировал он, и в его голосе зазвучала знакомая опасная игривость, - разве не похоже на твою любимую сопливую дораму? Ты приподняла голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, изображая на лице самое драматическое возмущение, какое только могла изобразить. - У меня глубокая и чувственная история о выборе между долгом и любовью! А не… не это цирковое представление с падениями и вздохами на ровном месте! - твой голос дрогнул от сдерживаемого смеха. Он хмыкнул в ответ, его рука под пледом легла поверх твоих, всё ещё сцепленных на его бицепсе, и сжала их. - Значит, будем смотреть дальше этот «цирк»? Или твой утончённый вкус требует смены программы? - пробормотал он, возвращая взгляд к экрану, где герои как раз переживали очередную «трогательную» размолвку. Но он даже не потянулся к пульту. И ты, вздохнув, снова уткнулась щекой в его руку, понимая, что готова досмотреть до конца даже самую дурацкую комедию, если это означает, что можно вот так просто сидеть рядом, под одним пледом, в тишине, нарушаемой лишь его ровным дыханием и идиотскими репликами с экрана. Под пледом его нога, мощная и тёплая, слегка прижимается к твоей здоровой. Колено в ортезе ноет, но сейчас эта боль кажется далёким фоном, затянутым густым. Ты медленно поворачиваешь голову, чтобы украдкой взглянуть на его профиль, освещённый мерцанием экрана. Его лицо расслаблено, веки тяжёлые. Взгляд скользит по кадрам с отстранённой оценкой. И вдруг его глаза встречаются с твоими. Он поднимает бровь в беззвучном вопросе, и ты чувствуешь, как предательский румянец заливает щёки. Быстро опускаешь взгляд, утыкаясь носом в ткань его майки. - Чувствую себя подростком, - бормочешь ты. - Избавь меня, - слышишь хриплый смешок Дайки, - мне одной Сацуки хватает, которая никак не поймёт, что ей уже не пятнадцать лет. Фильм завершился предсказуемым хэппи-эндом. Ты потянулась, мышцы спины и ноги затекли от долгой неподвижности, и бросила взгляд на Аомине. Он уже поднимался с дивана. - Ну что, критика готова? - спросил он, собирая с пола пустые упаковки от еды. - Полный разгром, - парировала ты, с трудом поднимаясь на ноги и опираясь на костыли, - сценариста в детстве уронили. - Ага, - он коротко фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка, - зато падения у героини были реалистичными. Почти как твои. Этот комментарий задел за живое. Ты метнула в него маленькую декоративную подушку с дивана. Он даже не уклонился, подушка мягко шлёпнулась о его спину, а он лишь продолжил собирать мусор, будто ничего не произошло. Но уголок его губ дёрнулся. Ты наблюдала, как он наводит порядок в гостиной. Это было завораживающее зрелище – не суета, а череда эффективных, выверенных движений. Разбросанные вещи Сацуки исчезали в её комнате, подушки вставали на место, а плед, под которым вы только что сидели, был аккуратно сложен и отложен в сторону. В его молчаливой сосредоточенности была какая-то медитативная завершённость. Опираясь на костыли, ты возвращаешься на ковёр. В воздухе витает ещё запах пиццы, но ты уже чувствуешь лёгкий, давящий звон в висках - надоедливый спутник усталости, который ты тщетно пыталась игнорировать все эти дни. Заставляешь себя сделать ещё один подход упражнений. Взгляд затуманивается от напряжения, и ты ловишь себя на том, что смотришь не на собственное колено, а на его спину, на игру мышц под майкой, когда он наклоняется, чтобы поднять с пола забытую Сацуки заколку. Он чувствует твой взгляд и, не поворачиваясь, бросает через плечо. - Не отвлекайся. Спустя полчаса ты, разбитая и побеждённая, плетёшься на кухню, где Дайки уже разогревает остатки пиццы. Запах расплавленного сыра и теста смешивается с горьковатым ароматом чая, который он заварил. Ты тяжело опускаешься на барный стул, спина благодарно отдыхает, а вот голова принимается пульсировать с новой силой. Молча принимаешь из его рук кружку. - Спасибо, - глухо говоришь ты, отпивая глоток. Горячая жидкость на мгновение прогоняет внутренний озноб. Он лишь хмыкает в ответ, отодвигая тебе тарелку с дымящимся треугольником пиццы. Ты вгрызаешься в неё с мрачной решимостью, но на третьем куске твой взгляд падает на него, который методично и безо всякого удовольствия поглощает свой кусок. - Ты же не всерьёз считаешь, что ананасы на пицце это нормально? - с любопытством бросаешь ты. Аомине замедляет пережёвывание, глаза поднимаются на тебя. В них усталая усмешка, будто он видит тебя насквозь. - Мне пофиг. Еда как еда. Ты хочешь поспорить, чтобы отвлечься от того, что опять раскалывается голова? - он не дожидается ответа, его взгляд скользит по твоему лицу, задерживаясь на чуть наморщенном лбу и напряжённых пальцах, - лучше бы таблетку выпила. - Да раздражает уже, - сурово шепчешь ты, машинально проводя ладонью по лбу, пытаясь унять пульсацию, - как будто мне ноги мало. Аомине открывает рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент снаружи доносится стремительный топот, щелчок ключа в замке, и в квартиру врывается Сацуки. Она стояла на пороге с помятым платьем и лицом, сияющим восторгом. - Юми-чааан! Дай-чаан! - её голос, звонкий и оглушительный, разрезал вечернюю тишину, - вы не представляете! Это был самый лучший день в моей жизни! Ты украдкой взглянула на Аомине. Он откинулся на спинку стула, его пальцы медленно постукивали по его собственному колену, выбивая нервный ритм, который противоречил его внешнему спокойствию. Он знал, что теперь покоя не будет. Сацуки, скинув туфли, стремительно подлетела к барной стойке и буквально взгромоздилась на высокий стул рядом с тобой, её колени в чулках небрежно упёрлись в твой ортез. - Так, с самого начала! - она хлопнула ладонями по столешнице, ваши кружки завибрировали, - мы пошли в ту самую оранжерею, о которой я вам рассказывала. Там были эти огромные, редкие орхидеи! - она сделала драматическую паузу, её зелёные глаза расширились, – Тэцу-кун знал все их названия! Ты невольно улыбнулась, наблюдая за её сиянием. - А потом, - Сацуки продолжала свой восторженный монолог, её щеки пылали румянцем, – мы кормили лебедей! И один из них подплыл так близко, что я могла дотронуться до его крыла! И Тэцу... он взял мою руку и сказал, чтобы я не боялась, что он меня не отпустит, – она произнесла это с таким благоговением, что по твоей коже пробежали мурашки. - Звучит опасно, - наконец, пробурчал Аомине, – эти птицы могут быть агрессивными. Ты хоть помнишь, что у них в клюве? - Дай-чан, не будь таким занудой! - она прижала ладони к пылающим щекам, - это было романтично! А потом мы пошли в кино, и... - И что он сказал по поводу твоего нового платья? - спросила ты, подливая масла в огонь. Аомине, не меняя позы, повернул голову. Его постукивание прекратилось. - О! - Сацуки всплеснула руками, - сказал, что цвет мне очень идёт! И… - она понизила голос до конспиративного шёпота, - он заметил новую помаду! Она замолчала, переводя дух, и её взгляд упал на тебя, сидящую с костылями, и на Аомине, мрачно взирающего на эту сцену. Её сияние на мгновение померкло, сменившись внезапной, острой осознанностью. - А вы… как вы тут? - спросила она тише, её пальцы бессознательно потянулись к твоей руке, - Юми-чан, у тебя опять голова болит? Я вижу по глазам. - Всё в порядке, Сацуки-чан, - ты постаралась улыбнуться, чувствуя, как под её вниманием головная боль действительно нарастает, - мы тут… фильм смотрели. - Какой? - её любопытство вспыхнуло с новой силой. - Дерьмо редкостное, - буркнул Аомине, вставая и направляясь к холодильнику, – сопли по колено. Твои типичные заморочки. - Да-а-а, удивительно, что такое в кино идёт, - бормочешь ты, уже бессознательно разминая мышцы на бедре аккуратными движениями пальцев. – Ой, правда? – Сацуки снова засияла, её взгляд прыгнул с твоего лица на спину Дайки, а затем обратно. В её глазах заплясали самые настоящие искорки сплетницы, которой только что вручили золотую жилу, - ну я рада! Главное не фильм, а компания, да? – Ладно, с меня хватит этого цирка, – Аомине, закончив свой кусок пиццы с видом человека, выдержавшего максимум возможных «девичьих разборок», отодвинул тарелку. Его взгляд скользнул по тебе, задержавшись на твоих пальцах, всё ещё слегка сжимавших ногу, а затем перешёл на сияющую Сацуки, – у меня ещё вечерняя тренировка. Не разнесите тут всё до моего возвращения. Он не стал ждать ответа, поднимаясь во весь свой внушительный рост, и направился к выходу. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. – Ну что, – выдохнула ты, с трудом поднимаясь с барного стула и хватаясь за костыли, – мне тоже надо от этой пиццы отойти. И сходить, наконец, в душ. А ты перевари своё свидание и готовься звонить Юкико. Ты направилась в ванную, оставив Сацуки на кухне с её счастливыми воспоминаниями. Тёплая вода смыла остатки дневной усталости и липкого ощущения от лекарств, но не смогла смыть лёгкое, тёплое свечение внутри, оставленное его неожиданным подарком. Вернувшись в комнату, ты с облегчением опустилась на матрас. Мышцы благодарно расслабляются. Потянулась за телефоном, чтобы проверить сообщения, и твой взгляд упал на вазу с подсолнухами на тумбочке. Они казались ярким свидетельством чего-то... Волшебного. В этот момент дверь приоткрылась, и в щель просунулась розовая голова Сацуки. – Юми-чан, можно? – её голос прозвучал заговорщически. – Входи, – кивнула ты, откладывая телефон. Она впорхнула в комнату, всё ещё в своём помятом платье для свидания, но её внимание было приковано не к тебе, а к тумбочке. Её изумрудные глаза расширились, округлились, а губы сложились в беззвучное «О». Она замерла на месте, уставившись на цветы с таким выражением, будто видела не букет, а пришельца из другого измерения. – Это... что это? – прошептала она, медленно приближаясь. Её палец осторожно потянулся к лепестку подсолнуха, – Дай-чан...? – Да, – тихо сказала ты, наблюдая, как на её лице сменяются эмоции: изумление, лёгкая зависть, а затем – медленное, всепоглощающее понимание, которое заставило её глаза заблестеть ещё ярче. Сацуки издала пронзительный, сдавленный визг и, схватив тебя за плечи, принялась трясти с силой, которой позавидовал бы любой вибрационный тренажёр. - Юми-ча-а-ан! - завопила она, - он принёс тебе цветы! Цветы! - она отпустила тебя и принялась лихорадочно метаться по комнате, размахивая руками, - мир перевернулся! Я должна позвонить Юкико! Нет, сначала Тэцу-куну! Хотя нет, сначала я требую всё, абсолютно ВСЕ детали! С самого начала! Ты с обречённым вздохом опустила голову на подушку, пытаясь подавить смех, который подступал к горлу, смешанный со смущением. - Сацуки, успокойся, это просто цветы, - попыталась ты парировать, но голос дрогнул. В этот момент твой телефон на тумбочке резко завибрировал, заставляя вас обеих вздрогнуть. На экране загорелось имя «Юкико». Сацуки встрепенулась, её аналитическое выражение сменилось озорной ухмылкой. – О! А вот и наша внешняя угроза! – воскликнула она, хватая телефон прежде, чем ты успела среагировать, – привет, Юкико-чан! – она включила громкую связь, и возмущённый голос подруги заполнил комнату. – Юми! Ты где пропадаешь? Я тебе двадцать сообщений отправила! Ты уже прочитала статью про пять языков любви? Я там выделила самое важное! И скачай сразу тот файл с вопросами для проверки совместимости! Это обязательно нужно пройти на ранних стадиях! Сацуки поймала твой взгляд, и её глаза блеснули озорными искорками. Она прижала палец к губам, приказывая молчать. – Юкико-чан, – начала она сладким, певучим голосом, – не переживай так. Всё под контролем. У нас тут... – она сделала драматическую паузу, глядя на цветы, – произошёл значительный прорыв. Уровень «сопливой дорамы» успешно преодолён. Переходим к стадии... реальных действий. В трубке воцарилась мёртвая тишина, а затем раздался оглушительный визг. – Каких действий? Что случилось? Сацуки, говори немедленно! Юми, ты там жива? Он что, тебе признание сделал? С предложением руки и сердца вышёл? Говорите! Сацуки, сияя от восторга, устроилась поудобнее, явно наслаждаясь моментом. Она прижалась к твоему боку, начиная тараторить о цветах Дайки и переходя к событиям своего свидания. А за окном, в тёплом вечернем воздухе Лос-Анджелеса, медленно гасла заря, оставляя за собой тёмное, бесконечное небо и огни чужого города. Ты изредка пыталась вставить слово, но подруги уже строили дальнейшие теории о всевозможных шагах в отношениях. Хмыкнула, ловя себя на мысли, что ваша жизнь превращается в какой-то дурацкий до трепета в груди роман. Постепенно энергия начала иссякать. Длинный день, эмоциональные встряски. Голос Юкико из телефона стал тише, её реплики – более протяжными. - Ладно, девочки, - наконец, с громким зевком произнесла она, - я отключаюсь. Юми, держись там. И... поздравляю с цветами. Это действительно что-то. Связь прервалась. Сацуки сидела, уставившись в пространство с блаженной, сонной улыбкой на лице. – Здорово... – прошептала она и беззвучно засмеялась. Она медленно перекатилась на бок и уткнулась носом в твоё здоровое бедро. Её розовые волосы растрепались по твоим коленям шелковистым, душистым облаком. - Юми-чан… - её голос был уже густым от наступающего сна. – Я так рада... За тебя... За нас... Её дыхание стало глубоким и ровным. Плечи расслабились, пальцы, до этого судорожно сжимавшие край твоего одеяла, разжались. Она заснула почти мгновенно, сраженная усталостью и переполнявшим её счастьем. Ты сидела неподвижно, боясь пошевелиться и потревожить её. Свет вечереющего города, пробивавшийся сквозь щели штор, выхватывал из темноты силуэт вазы с подсолнухами. Они стояли на тумбочке, безмолвные, но их присутствие ощущалось физически, как тихое, тёплое обещание. Посапывание Сацуки было единственным звуком. Ты медленно провела ладонью по её волосам. Мысленно попыталась представить его, Дайки, на улице ночного города. Мощное тело в белой майке, тёмно-синие волосы, слипшиеся от пота, острый, сосредоточенный взгляд. Не человека, приносящего цветы, а хищника, затаившегося перед броском. Эти два образа не хотели складываться в одно целое. Возможно, они и не должны были. Возможно, он был и тем, и другим. И именно эта двойственность заставляла что-то сжиматься у тебя внутри от страха и предвкушения одновременно. Нельзя было предугадать его дальнейшие действия. А то, что он начал действовать, сомнений не вызывает. Усталость накатывала всё сильнее тяжёлыми волнами. Ты больше не боролась с этим. Осторожно, стараясь не задеть спящую Сацуки, ты скользнула ниже по кровати и уткнулась лицом в её волосы. Веки с наслаждением сомкнулись, погружая в глубокий сон.