Хрустят не только чипсы

Следующие два дня растворились в странном, почти аморфном ритме, где грань между сном и явью стала призрачной. Твой организм, доведённый до предела чередой эмоциональных бурь и новой физической травмой, требовал тотального отключения. И ты подчинилась, погрузившись в долгий, целительный сон, который, казалось, вымывал из тебя всю накопившуюся горечь и усталость. Ты почти не покидала разобранный диван, превратившийся в твоё временное логово. Просыпалась ты ненадолго - подкрепиться приготовленной Сацуки едой, принять душ или просто поболтать с ней, пока она с энтузиазмом разбирала данные с последних игр или планировала меню на неделю. Аппетит вернулся, и даже с оттенком здоровой жадности, а тупая пульсация в висках наконец отступила, уступив место непривычной, но желанной лёгкости в голове. Утром, когда ты бодрствовала, вы втроём смотрели фильмы - обычно что-то бессмысленное и весёлое. Вечером Аомине, со скучающей гримасой, вручил тебе джойстик, и вы провели пару ленивых заездов, но без прежнего азарта и борьбы - только плавное скольжение по виртуальным трассам под монотонный гул приставки. Бодрость быстро испарялась, и уже через час-другой после пробуждения веки снова наливались свинцом, а тело становилось ватным. Ты засыпала стремительно, почти обморочно, прямо во время разговора или просмотра кино, и сон поглощал тебя, заливая трещины и раны, нанесённые нервным потрясением. На второй день к вечеру ты, только что поужинав и чувствуя, как теплота супа разливается по жилам, снова ощутила эту неумолимую тяжесть. Ты просто опустила голову на подушку, и мир поплыл. Возвращаться в свою комнату не было ни сил, ни желания. Аомине, развалившись рядом на диване с телефоном, боковым зрением отследил твоё мгновенное погружение в сон. Через некоторое время ты почувствовала, как диван прогнулся под его весом, и его низкий голос прозвучал прямо над ухом: - Что, Симидзу, обжилась? - произнёс он, и в его голосе сквозила шутливая ухмылка. Ты хмыкнула, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как предательская улыбка тянет уголки губ. - Надоела? - Не сказал бы. Ты почувствовала, как его крупная, тёплая ладонь легла на твою талию, а затем он, без лишних церемоний, подвинулся ближе, переворачиваясь на бок и притягивая тебя к себе. Его движение было уверенным, бережным, обходя твою больную ногу. Ты замерла, прижатая спиной к его груди, застигнутая врасплох этим внезапным, но таким однозначным действием. Его тело дыхание щекотало волосы на макушке. Прошлой ночью, после того дня с мороженым, он также спал с тобой на диване, но тогда это было просто молчаливое присутствие рядом. Сейчас это ощущалось по другому. Его прикосновение было твёрдым, но в нём не было привычной грубости - скорее, нерешительная осторожность, будто он боялся, что ты снова отстранишься. Ты медленно расслабилась, позволив теплу его тела разлиться по коже. Затем, медленным движением, взяла его руку со своего бока, переплела с ним пальцы и притянула к лицу, утыкаясь лбом в ваши сцепленные вместе руки. Дайки не двигался несколько секунд, его дыхание было ровным, но ты чувствовала, как напряглись мышцы его предплечья. Его вторая рука медленно проскользнула между твоим телом и простынёй. Ткань твоей футболки приподнялась, а затем его широкая ладонь легла плашмя на твой живот. Кожа к коже. Затем его пальцы начали едва заметно двигаться, скользя по коже то вверх, то вниз. Мышцы на животе трепетно сжимались от щекотливого ощущения. Осторожно, его губы коснулись твоего затылка, чуть выше повязки. Дыхание смешалось с твоими волосами. Потом ещё одно прикосновение, на этот раз на шее, у самого основания, где пульс бился частой, сумасшедшей дробью. Он затих, прислушивался к нему, считывая твоё состояние по ритму крови. – Тебе нравится, – прошептал он. В его голосе слышалось глухое удовлетворение. – Помолчи, – пробормотала ты, прижимаясь затылком к его ключице. Но протест был вялым. Он рассмеялся по-настоящему - тихо, низко, и этот звук, рождавшийся так близко, казался тебе сейчас самым дорогим на свете. Его губы снова нашли твою шею, и на этот раз это был уже не просто мимолётный контакт. Он прижался к ней всем ртом, влажным и горячим, и по всему твоему телу пробежали мурашки. Это был немой вопрос, молчаливая просьба о доверии, которую ты принимала, закинув голову назад и подставляя ему большую часть шеи. Его рука с твоего живота медленно скользнула по твоему боку, к рёбрам, затем выше, едва касаясь нижнего края твоей груди без бюстгальтера через футболку. Ты замерла, дыхание перехватило. Его пальцы застыли на месте, не двигаясь дальше. – Бля, – выдохнул он сдавленно, – с тобой всё так сложно. – Это плохо? – прошептала ты, проводя носом по его запястью, всё также прижимая ваши сцепленные руки к своему лбу. Смуглая рука сейчас лежала в твоей ладони с поразительной податливостью. Он фыркнул, но звук вышел скорее уставшим, чем насмешливым. – Нет. Просто… сложно. Его рука на твоей груди наконец сдвинулась с места, но не для того, чтобы двигаться дальше, а чтобы обнять тебя крепче, прижать к себе. Он опустил голову тебе на плечо, спрятав лицо в изгибе твоей шеи. Его дыхание горячими волнами обжигало кожу. Он был таким большим, сильным, неудержимым на площадке, а сейчас просто нуждался в этом затишье среди общего хаоса. Ты вздохнула глубоко и медленно, воздух наконец-то заполняет лёгкие до самых глубин, не встречая на пути преграды из зажатых страхом мышц. Он уловил это изменение, эту капитуляцию твоего тела перед сном. Его губы снова коснулись твоего затылка, в том месте, где шея переходила в плечо. Его собственная поза стала более расслабленной, вес его тела распределился равномернее, превратив диван в настоящее убежище. Ты почувствовала, как его вторая рука, та, что была переплетена с твоими пальцами у лица, слегка сжала их. Мир за пределами дивана начал расплываться, терять очертания. Мысли, до этого вертевшиеся беспокойным роем, начали замедляться, терять связность. Твоё собственное дыхание выровнялось и слилось с его ритмом. Вдох - и ты чувствовала, как его грудная клетка расширяется у тебя за спиной. Выдох - и ты ощущала, как он опадает, принимая твой вес. Это был танец на двоих, тихий и интимный, куда более настоящий, чем любое слово, произнесённое вслух. Ты не уловила, как твои пальцы окончательно разжались, выпустив его руку. Последним, что ты осознала перед тем, как полностью отключиться, был его тихий глубокий вздох. Сон был тяжёлым, без сновидений, как погружение в тёплый смолистый мрак, и возвращение к реальности оказалось медленным и неохотным. Первым ощущением стало всепоглощающее тепло и невероятная тяжесть, приковывавшая тебя к дивану. Ты лежала на боку, прижатая спиной к груди Дайки, его рука лежала на твоём боку, ладонь распластана на животе. Дыхание было ровным и глубоким, шевелящим пряди твоих волос на макушке. Всё было идеально, пока ноющая ломота в затекшей ноге, закованной в ортез, не начала настойчиво требовать смены позы. Ты инстинктивно, ещё не до конца проснувшись, попыталась сменить положение, слегка дёрнув ногой. Дайки, спавший до этого неподвижно, глубоко вздохнул. Его грудная клетка резко расширилась, отодвинув тебя на сантиметр. Рука на твоём боку непроизвольно сжалась. Ты почувствовала, как всё его мощное тело пришло в напряжение, проснулось одним мгновением. – Не вертись, – его голос был сиплым от сна. В нём сквозил знакомый ленивый тон, но сейчас он был приглушён усталостью и чем-то ещё - напряжённым самообладанием. И только потом, сквозь слои сна, одеяла и спортивных штанов, ты осознала другой, совершенно новый и оглушительно ясный сигнал. Твёрдый, горячий упор в твоё бедро. Он был требовательным, физиологичным воплощением его пробуждения, которое никак не вписывалось в хрупкую идиллию минувшей ночи. Твоё собственное тело застыло в параличе. Мысли, только что вязкие и сонные, взвихрились ураганом. Это было… нормально. Естественно. Ты где-то читала, что для мужчин это обычное утро. Но это был он. Аомине Дайки. Угрюмый, циничный, отгороженный от всех стеной сарказма и превосходства. И это была ты. Прижатая к нему чуть ли не всем телом. Ты вздохнула, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. Страх, стыд, любопытство - всё смешалось в один клубок где-то под рёбрами. Ты чувствовала каждую мышцу его тела, прижатую к твоей спине, каждое движение его грудной клетки на вдохе и выдохе. И это твёрдое, настойчивое давление сзади. – Тебе нравится смущать меня, – прошептала ты, не открывая глаз. – Ты сама себя смущаешь, – парировал он, и ты почувствовала, как его губы растянулись в ухмылку у тебя на затылке, – я просто лежу. И не собираюсь извиняться за то, что работает исправно. Губы коснулись кожи у самого основания твоей шеи. Всё его тело ещё сильнее напряглось, будто стальная пружина, готовая разжаться. Его бёдра осознанно надавили на тебя, и ты невольно издала короткий, перехваченный звук, давясь воздухом. И тут в голове, словно спасительный щит, возникла Сацуки. Её беззаботный смех, её розовые локоны, её способность ворваться в самую напряжённую ситуацию с подносом печенья. Ты представила, как дверь с грохотом распахивается и она, сияя, объявляет о готовности завтрака. Эта мысль была такой яркой, такой возможной, что заставила тихо фыркнуть - нервный, сдавленный смешок, смешанный с паникой. Дайки замер. Его дыхание прервалось. Он немного отстранился, и ты почувствовала, как его взгляд буравит твой затылок. - Над чем смеёшься? - его голос был по-прежнему хриплым, но теперь в нём явственно читалось раздражение. Ты вообразила его лицо - нахмуренный лоб, прищуренные глаза, скулу, подёргивающуюся от досады. - Представила, как Сацуки сейчас зайдёт, - прошептала ты, не в силах сдержать новую, уже более истеричную улыбку. Глупо. Абсурдно. Совершенно неуместно. Он издал короткий, резкий выдох, который мог сойти и за смех, и за ругательство. Его рука с твоего бока убралась. Всё его тело отодвинулось, создав между вами дистанцию. Напряжение никуда не делось, но его характер изменился. Из интимного оно превратилось в неловкое и знакомое. - Чёрт с ней, с Момои, - пробормотал он, переворачиваясь на спину и проводя крупной ладонью по лицу. Ты рискнула повернуть голову и посмотреть на него. Его лицо было обращено к потолку, глаза закрыты, но мышцы челюсти были напряжены. Он выглядел одновременно и смущённым, и сердитым. Эта его уязвимость была даже более оголённой, чем его физиологическая реакция. Ты медленно протянула руку и коснулась его плеча. Мускулы под твоими пальцами напряглись. Он повернул голову и открыл глаза. - Скажу Сацуки, чтоб искала другую квартиру, - неожиданно проворчал он, поднимаясь и принимая сидячее положение. Твоя рука соскользнула с его плеча. - О… - выдавила ты, растерянно моргая. Ты уставилась на его профиль, пытаясь прочесть в его чертах хоть каплю иронии, - всё же… нормально? Аомине фыркнул, коротко и глумливо. – Мы с тобой спим на этом проклятом диване уже третью ночь подряд, – Дайки чуть повернул голову, встречаясь с твоим взглядом через плечо, – он неудобный. А ты всё время ёрзаешь, пытаясь устроить эту дурацкую ногу. Нужна нормальная кровать, где можно спать с тобой, не вспоминая, как ты размазалась по полу как желе, - он на мгновение бросил взгляд на дверь твоей комнаты, - и отдельная комната, чтобы Сацуки не врывалась со своими идиотскими идеями в шесть утра. Он говорил об этом с такой практичностью, будто планировал очередную тренировку. Но за этими словами ты слышала нечто большее. Он не просто хотел комфорта. Он хотел обустроить пространство. Ваше пространство. Где вы могли бы быть только вдвоём, без напряжения от ожидания, когда Момои проснётся и выскочит в гостиную. Без твоей лёгкой паники от взгляда на стену в комнате, от которой ты жалась как перепуганный зверёк. Ты с обречённым стоном опустила голову на подушку, закрыв лицо руками. Всё происходило слишком быстро. Слишком стремительно. Всего несколько дней назад твой мир рушился на части, а сейчас этот наглый баскетболист с его циничными ухмылками и неожиданной нежностью планирует ваше совместное будущее. Диван прогнулся под его весом. Он снова лёг рядом, его рука легла на твой лоб, отодвигая твои пальцы от лица. – Ну что, – голос прозвучал уже без намёка на насмешки, – будешь продолжать прятаться или скажешь, что думаешь? Ты медленно открыла глаза, встречаясь с его взглядом. В этой глубине ты увидела не требование, а вопрос. Тот самый вопрос, который висел между вами всё это время, с момента того первого стремительного поцелуя, с тех пор, как он научился приносить цветы и терпеливо сидеть с тобой под одним пледом. И глядя в эти глаза, ты поняла, что несмотря на весь страх, на всю неразбериху, на боль в колене и навязчивые тени прошлого, ответ уже давно созрел где-то глубоко внутри. Он был не в словах, а в том облегчении, что ты чувствовала в его объятиях. В том доверии, что рождалось, когда он держал тебя, не позволяя разбиться на осколки. – Диван и правда ужасный, – выдохнула ты. Уголки его губ дрогнули, растягиваясь в настоящую улыбку. Он прищуривается, синие глаза сужаются до щёлочек, полных тёплого озорного света. – Ужасный, – повторяет он, его низкий голос вибрирует от эмоций, – и тесный. И ты всё время воруешь одеяло. - Я не ворую! Он наклонился ближе, и его твёрдый лоб упирается в твой. Это простое прикосновение, такая детская, чистая нежность от человека, который обычно общался колкими замечаниями и властными жестами, заставило что-то сладко сжаться глубоко в груди, до щекотливого спазма. Ты не сдержала тихий счастливый смех, который вырвался наружу, словно пузырёк воздуха, пробивающийся со дна. Твои руки сами тянутся к нему, обхватывая его голову, пальцы впутались в его тёмно-синие пряди, притягивая его ещё ближе, закрепляя этот миг, этот невероятный мост доверия, что выстроился между вами за эти несколько минут. Его руки скользят по твоим бокам, задерживаясь на талии. Ты таешь под этим прикосновением, под этой молчаливой лаской. Ортез на ноге кажется сейчас не таким уж громоздким, боль в колене - лишь отдалённым эхом. - Дайки, - тихо шепчешь ты, приоткрывая глаза. - М? - Я правда храплю? Его плечи вздрагивают, и он фыркает прямо тебе в лицо, не отстраняясь. – Как паровоз. Причём самый старый и разваливающийся. Удивлён, что соседи ещё не жаловались. Ты снова улыбнулась, не отрываясь от него, и твои пальцы, впутанные в его волосы, слегка дёрнули их. – Врёшь! – прошептала ты, пытаясь сохранить серьёзность, – я никогда не храплю. Это ты, наверное, сопишь, как загнанный бульдог. Он рассмеялся. Его рука на твоей талии скользнула чуть выше, к рёбрам, пальцы слегка пощекотали тебя. – Ага, конечно. Переводишь стрелки? – передразнил он, – а ещё ты бормочешь во сне. Что-то про «глупого Дайки» и «опасные рецепты Сацуки». Ты замерла, уши наливаются жаром. Это было уже слишком. – Я не бормочу! – выпалила ты, слегка отстраняясь, пытаясь оттолкнуть его, но его тело было неподвижным и тёплым укрытием, – ты всё выдумываешь! - Делать мне больше нечего… И в этот момент его живот громко заурчал, нарушая идиллию. Он скривился. Ты прыснула со смеху, наблюдая, как его надменное выражение сменяется досадой. - Я меняю показания, - быстро тараторишь ты, торжествующе тыча пальцем в его живот, - ты не сопишь, это твой живот воет на луну каждую ночь. Дайки глупо моргнул, его взгляд скользнул по твоему лицу, по всё ещё горящим щекам, по спутанным волосам. – Ладно, – тихо прохрипел он, смягчившись, – не храпишь ты. Почти. Ты улыбнулась, чувствуя превосходство за эту капитуляцию Аомине. Перспектива позавтракать будоражила его больше, чем продолжать словесную перепалку. Вы затихли, улыбаясь друг другу как дураки. В этом дурацком соревновании, в этой перепалке был странный уют. – А ты всё равно бульдог, – прошептала ты в ответ. Он фыркнул, и его ухмылка снова вернулась – широкая, открытая, с острым клыком. Он выпрямился, твои ладони мягко соскользнули с его головы. - Ты вчера во сне пускала слюни на мою футболку. Ты ахнула от возмущения и вскинула руку, чтобы шлёпнуть его по плечу. - Я никогда! - Ещё как, - он увернулся, его глаза сверкали азартом, - пришлось потом менять. - Дайки! Он, наконец, поднялся с дивана, его мощная фигура вытянулась во весь рост, отбрасывая длинную тень в утренних лучах. - Ладно, хватит валяться, - он потянулся, и мышцы его спины и плеч напряглись под тонкой тканью майки, демонстрируя впечатляющую атлетическую форму, - ты первая в душ или я? - Иди ты. Давно уже жду, пока ты освободишь диван, - проворчала ты, с трудом отрываясь от подушки и начиная неуклюжее движение, чтобы спустить ноги с края. Он покачал головой, наблюдая за твоими усилиями, но не предлагая помочь. Вместо этого он направился на кухню, и вскоре до тебя донесся знакомый щелчок включения кофемашины и запах свежемолотых зёрен. Этот звук стал для тебя за последние дни таким же успокаивающим, как и его присутствие. Пока он принимал душ, ты, опираясь на костыли, доплелась до кухонного острова. На столе уже стояла его кружка. Рядом лежал разорванный пакет от его протеиновых батончиков. Эти мелкие, бытовые детали его жизни, вплетавшиеся в твою, вызывали странное тепло в груди. Он вышел из ванной, окутанный облаком пара, с полотенцем, перекинутым через плечо. Его волосы, ещё мокрые, были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Он был в чистых чёрных спортивных штанах и футболке, которая обтягивала его рельефный торс. - Твой кофе, - он поставил передо тобой дымящуюся кружку, возвращая всё своё внимание к холодильнику. - Спасибо, - ты обхватила ладонями тёплую керамику, вдыхая бодрящий аромат. Вы завтракали в тишине, нарушаемой лишь звоном ложек и отдалённым гулом города. Он поглощал свою овсянку с яичным белком с мрачной эффективностью, а ты наслаждалась кофе и тостом, который на этот раз не казался безвкусным. Воздух был наполнен комфортным молчанием. Он отодвинул пустую тарелку и облокотился на столешницу. – Так, – начал он, его голос приобрёл задумчивый оттенок, - раз сегодня ты не выглядишь как зомби, и голова, судя по всему, на месте, то поедешь со мной. Ты с нескрываемым любопытство склонила голову, отвлекаясь от кофе. - Куда? – Сначала к твоему доктору. Внеплановая консультация, как он и велел. Нужно ему показать, что с тобой после того падения, и обсудить смену препаратов, – он говорил это так, будто это было само собой разумеющимся, – а потом поедем со мной на тренировку. На улицу. Пока лето не кончилось. Ты замерла с кружкой в руках. К доктору – это одно. Но на тренировку? Смотреть, как он занимается? – Если ты будешь швырять в меня мячи, то я отказываюсь. – Расслабься, Юми. Ты мне не настолько нужна в качестве живой мишени, – его губы искривились в ухмылку, – там отличная площадка. Ты сможешь позаниматься со своей ногой, пока я буду отрабатывать броски. Он произнёс это так небрежно, будто предлагал сходить в магазин за углом. Но в его взгляде, пристальном и чуть суженом, ты уловила не просто предложение. Это была забота, странная, неуклюжая, спрятанная под слоем привычного сарказма. Он не просто хотел, чтобы ты сидела и смотрела. Он хотел, чтобы ты делала. Чтобы не замыкалась в этой квартире с её призраками и пятнами крови на паркете. Ты вздохнула, но внутри что-то ёкнуло от предвкушения. Лето стремительно подходило к концу. Ночи с каждым днём становились всё холоднее, и Аомине был прав - скоро возможности позаниматься на улице просто не будет. – Ладно, – согласилась ты, – поехали. Уголки его губ дрогнули в едва заметном подобии улыбки. Он коротко кивнул, вставая и забирая ваши пустые кружки. – Одевайся. Я заказываю такси. Поездка в больницу прошла в молчании. Ты смотрела в окно на проплывающие улицы Лос-Анджелеса, чувствуя, как сердце постукивает чуть чаще обычного. Его плечо было прижато к твоему, молчаливая опора в потоке нарастающего волнения. Всегда так – кабинет врача был местом, куда ты ехала с замиранием сердца, с комком тревоги в горле, и покидала с чувством, будто тебя заново собрали по частям, но каждый раз оставляли внутри одну-две лишние детали. В приёмной люди сновали по коридору. Ты нервно крутила маленький брелок от ключей в руке, пока он, развалившись на стуле рядом с невозмутимым видом листал что-то на телефоне. Доктор Хейз был профессионалом, одним из лучших, и ты чувствовала себя немного неловко. Ты – его сложный, «интересный» случай, который вдруг решил добавить в свою реабилитацию щедрую порцию семейной драмы и черепно-мозговой травмы. Осмотр как всегда был тщательным. Но сегодня вдобавок он проверял реакцию зрачков, осторожно прощупывал затылок, выслушивал историю о падении и головных болях. - Рана заживает прекрасно, - заключил он, выбрасывая использованные бинты и пластырь в мусорный контейнер. Его голос был ровным и ободряющим, – никаких признаков воспаления. Повязку можно больше не носить. Что-то сжимается внутри от облегчения, слабый, почти неосязаемый комок тревоги наконец-то начал рассасываться. Ты кивнула, взгляд скользнул к Аомине, который сидел на стуле у стены. Он следил за действиями врача, не пропуская ни единой детали. – Теперь давайте посмотрим колено, – доктор Хейз уверенно взял твою ногу в ортезе, укладывая её на специальную подставку. Он расстегнул застёжки, снимая фиксатор. Его пальцы, опытные и точные, начали осторожно прощупывать сустав, мышцы выше и ниже пластикового корсета, – как ощущения? Боль, онемение? – Ноет, как обычно, – тихо ответила ты, стараясь не морщиться, когда его пальцы нашли особенно чувствительное место, - и иногда будто стреляет, если резко повернусь. – Это нормально, – кивнул он, – мы восстанавливаем движение и нагрузку, так что ортез полностью не обездвиживает, – он посмотрел на тебя поверх очков, и в его глазах мелькнул огонёк одобрения, – мышцы в хорошем тонусе. Я добавлю вам ещё десять градусов сгибания. И увеличим нагрузку на эту… - он провёл двумя пальцами по твоему бедру с боку, - мышцу. Рентген отличный, начнём опираться на ногу, но… - доктор Хейз приподнял бровь, ловя твой растерянный взгляд, - совсем немного. Небольшая часть веса от тела. Кость выдержит, Юми, я вам обещаю. Из периферийного зрения ты заметила, как Аомине слегка наклонился вперёд, его локти упёрлись в колени. Пальцы доктора Хейза нашли знакомые точки – выше коленной чашечки, по бокам от связок. Прикосновения были твёрдыми, он начал с лёгкого разминания мышц бедра. – Расслабься, Юми, – его голос прозвучал мягче, – напряжение нам не помощник. Ты попыталась отпустить мышцы, сосредоточившись на ровном дыхании. Затем доктор перешёл к самому суставу. Одной рукой он зафиксировал твоё бедро, а другой, невероятно аккуратно, начал сгибать ногу в колене. Ощущение было глубоким, тянущее сопротивление с лёгкой болью, будто внутри что-то ржавое и давно не использовавшееся медленно, со скрипом, поддавалось. Ты закрыла глаза, впиваясь пальцами в край кушетки. Слышала своё собственное, немного учащённое дыхание. – Хорошо, – прозвучал голос доктора, – останавливаемся здесь. Держим. Ты открыла глаза. Нога была согнута под углом, который ещё неделю назад показался бы тебе невозможным. Доктор Хейз повторил сгибание ещё несколько раз, давая суставу привыкнуть к новой амплитуде. Пальцы его продолжали мягко массировать ткани вокруг, снимая рефлекторный спазм. – Теперь наш главный противник, – сказал он, отпуская ногу и поворачиваясь к столику с инструментами. Он достал шприц с прозрачной жидкостью, – помни, Юми, операция была на кость. С артрозом мы начнём работать позже, когда костная ткань полностью восстановится и мышцы окрепнут. Сейчас наша задача – не дать ему испортить нам всю картину. Ты кивнула, по телу пробегает лёгкая дрожь. Укол в сустав – процедура не из приятных. Короткая острая боль, затем распирающее ощущение прохлады, разливающейся внутри сустава. Он взял ортез и, ловко щёлкая застёжками, зафиксировал его на ноге с новыми настройками. Ощущение было другим – чуть более свободным в том самом, новом угле сгибания, но по-прежнему надёжным. – А теперь встанем, – доктор протянул тебе руку. Его хватка была твёрдой, его рука поддерживала тебя под локоть, другая лежала на твоей спине, направляя. Ты соскользнула с кушетки, здоровой ногой упершись в пол, – аккуратно попробуй коснуться пола больной ногой. Просто почувствовать опору. Представь, что ты ставишь ногу на яичную скорлупу, которую нельзя раздавить. Ты хмуро кивнула, опуская босую ногу. Пятка коснулась прохладного кафеля. Ты медленно начала переносить тяжесть тела с здоровой ноги на больную. Это было глухое, тянущее, почти звенящее сопротивление где-то в самой глубине, в том самом месте, где кость, сраставшаяся больше месяца, теперь должна была принять на себя вес. Ощущение было таким странным, таким непривычным, будто кость внутри вот-вот треснет под давлением. Мышцы выше колена, привыкшие за недели к постоянному напряжению и поддержке ортеза, дрогнули, посылая по бедру мелкую дрожь. Ты инстинктивно напряглась, замирая. – Непривычно, да? – голос доктора Хейза прозвучал спокойно, как будто он читал твои мысли, – это нормально. Мозг отвык получать сигналы от мышц, которые теперь должны работать по-новому. Они просто перепуганы. Ты заставила себя расслабиться, позволив этому минимальному весу распределиться. Это было непривычно до головокружения. Твоё тело, месяцами учившееся существовать без этой опоры, сейчас бунтовало против нового, пусть и крошечного, правила. Внутри всё сжалось в один тугой узел из страха и зарождающейся, неуверенной надежды. Острое желание вернуться в то состояние, где ты без раздумий могла идти или бежать, было почти физическим. Ты подняла взгляд и увидела Аомине. Он встал и теперь стоял в паре шагов, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но в прищуренных глазах ты увидела… ожидание. Он ждал, когда ты справишься. Без слов, без подбадриваний. Он был уверен в тебе. – Круто, – выдохнула ты, больше для себя, чем для доктора, – нога словно вата. – Отлично, – доктор Хейз позволил тебе снова опереться на здоровую ногу, и ты с облегчением приподняла больную. Нога, освобождённая от нагрузки, снова стала просто неудобным грузом. Но в памяти осталось это мимолётное, пугающее ощущение опоры, - на сегодня достаточно. Поздравляю, Юми. Ты улыбнулась, садясь обратно на кушетку и поправляя шорты. Дайки молча присел рядом на корточки, помогая надень на больную ногу белый кроссовок, который пришлось снять во время осмотра колена. - Сейчас медсестра возьмёт у вас кровь на общий анализ и уровень воспалительных маркеров, – продолжил доктор Хейз, снимая перчатки и отходя к своему столу, – я хочу быть уверенным, что на фоне смены препаратов и перенесённого стресса всё в порядке, – он сел напротив тебя, сложив руки на столе, – и теперь, Юми, я должен затронуть другую тему. Ваше эмоциональное состояние, – его взгляд стал проницательным, – стресс, подобный тому, что вы перенесли, семейные конфликты, эмоциональные качели – это не просто неприятный фон. Для организма, особенно находящегося в процессе сложной реабилитации, это настоящий токсин. Он может спровоцировать мышечные зажимы, усилить болевой синдром, а в худшем случае – откатить ваши успехи на недели, а то и месяцы назад. Ты опустила взгляд, по щекам разливается краска стыда. Его слова были безжалостно точными. Ладонь Дайки легка тебе на плечо, слегка сжимая. - Я понимаю, - тихо выдохнула ты. - Понимать - мало, - мягко, но настойчиво парировал он, - нужно действовать. Найдите то, что вас стабилизирует. Окружение, которое вас поддерживает, а не разрушает, – его взгляд на мгновение скользнул к Аомине, а затем вернулся к тебе, – хобби. Интересы. Смена обстановки. Психическое здоровье здесь не менее важно, чем физическое. Если нужно, - доктор слегка поддался вперёд, - я могу посоветовать психолога. У нас с вами впереди ещё минимум полгода работы, вживление клеток. Это выматывает, Юми. И вы должны быть готовы к тому, что что-то может пойти не так, понимаете? - Да, - ты киваешь, избегая прямого взгляда на доктора. Пальцы бесцельно теребят край бумаги на кушетке, - но… не знаю. Я думаю, не нужно. Доктор Хейз смотрит на тебя с той проницательной, но безоценочной серьёзностью, что заставляет чувствовать себя одновременно и ребёнком, и взрослым, отвечающим за свои решения. Он медленно кивает. - Хорошо. Я верю в вашу решимость, Юми. Но помните: просить о помощи – это не слабость. Это часть стратегии выздоровления, – он делает паузу, его взгляд скользит к Аомине, чья молчаливая фигура кажется скалой в этом стерильном кабинете, – если передумаете, вот контакты специалиста, который работает с пациентами в процессе длительной реабилитации. Никаких обязательств. Просто имейте в виду. Он протягивает тебе визитку, которую ты почти машинально забираешь. В дверь постучали, и в кабинет вошла медсестра с набором для забора крови. Процедура заняла несколько минут. Ты сидела, алая жидкость наполняет пробирку, а слова доктора отзываются эхом в душе. Он был прав. Ты слишком долго позволяла страху и чувству вины диктовать тебе правила. Когда медсестра ушла, доктор Хейз вручил тебе новый рецепт и распечатанные рекомендации по нагрузкам. – Новый препарат. Начинайте приём с завтрашнего дня. И помните о нагрузке – осторожно, но постоянно. Маленькими шагами. Записались на следующий приём? – Я запишу её, – с низкого старта вступил Аомине. Он уже стоял, держа в руках твои костыли. Выйдя из кабинета, ты почувствовала странную смесь опустошения и лёгкости. Воздух больничного коридора показался менее давящим. – Ну что, – его губы искривились в знакомую ухмылку, но в глазах не было насмешки, – готовь свою идиотскую ногу к прогулке. Ты же слышала доктора – смена обстановки, а? Ты фыркнула, опираясь на костыли, но внутри что-то ёкнуло от предвкушения. Возможность снова чувствовать пол под ногой, даже всего на несколько минут, казалась сейчас величайшим чудом. – Только давай без твоих «щадящих» методик, – пробормотала ты, направляясь к выходу, – я не собираюсь первые пять минут прыгать на одной ноге, пока ты кидаешь в меня мячи. Он издал смешок, от которого по коже бежали мурашки. – Не бойся, Симидзу. Для начала просто постоишь на ней. Это как раз твой уровень, - он покосился на тебя, - будешь ныть о жаре – брошу на дороге. Ты закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. – А если я буду умолять о воде, как заблудившийся в пустыне путник? – Умоляй громче. Может, кто-то другой сжалится. Дверь больницы распахнулась, и тебя встретил слепящий солнечный свет Лос-Анджелеса. Город шумел своей обычной жизнью, и впервые за долгое время ты почувствовала, что не просто существуешь в нём, а являешься его частью. Пусть и на костылях. Пока что. Площадка встретила вас гулким эхом ударов мяча о бетон, скрипом турников и разноголосицей - тут и правда было людно, несмотря на жару. Ты неуклюже выбралась из машины, опираясь на костыли, пока Аомине расплачивался с таксистом и доставал сумки. Ты окинула взглядом пространство. Слева - баскетбольная зона, где несколько парней в разгоряченном азарте шли один на один. Справа - тренажеры, на которых кто-то усердно тягал железо. А прямо перед вами застеленная мягким покрытием дорожка, предназначенная для бега или, как в твоем случае, для наземных упражнений. Рядом со скамейкой, куда Аомине швырнул обе сумки, ты и приземлилась с облегчением. Пока ты устраивалась в тени на покрытии, с баскетбольной площадки Дайки помахал крепко сбитый парень в яркой бандане. Аомина коротко кивнул в ответ. Ты не удержалась и подняла бровь, смотря на него с явным любопытством. – Что? – буркнул он, отстегивая свою спортивную сумку. – Ничего, – ты сделала вид, что изучаешь шнурки на своих кроссовках, – просто удивительно. Ты же жаловался, что английский – это твоя личная война без победителей. А тут тебе уже машут, как старому приятелю. Он фыркнул, доставая бутылку с водой. Его взгляд скользнул по площадке, где тот парень уже вернулся к игре. – Приходится адаптироваться, – он отпил и с силой закрутил крышку, – чтобы объяснить, куда нужно пройти с мячом, или послать куда подальше – хватает. В его голосе не было ни гордости, ни смущения. Но ты знала, сколько раз он ворчал, проклиная всю эту грамматику, которые Сацуки пыталась вбить ему в голову. И сейчас, глядя, как он непринужденно чувствует себя здесь, среди чужих людей, на чужом языке, ты почувствовала гордость за него. Он, как всегда, адаптировался через действие, через спорт, через ту самую «силу», которую он так ценил. Он размялся с потрясающей грацией – несколько резких выпадов, растяжка, прыжки на носках. Каждое движение было отточенным и эффективным. Затем он взял мяч. И в тот момент, когда его пальцы коснулись кожи, его вся поза изменилась. Ленивая небрежность исчезла, сменившись сосредоточенной, хищной готовностью. Дайки бросил на тебя короткий взгляд - быстрый, оценивающий, - перед тем как направиться к группе парней на баскетбольной площадке. Он слился с их шумной, подвижной массой, его тёмно-синие волосы мелькали среди других, выделяясь даже на расстоянии. Поправив футболку, ты начала свои упражнения. Медленные, осторожные подъёмы ноги, едва заметные отведения в сторону - всё, что разрешалось твоим новым, «расширенным» режимом. Каждое движение давалось с усилием, мышцы дрожали от непривычной нагрузки. С баскетбольной площадки доносились крики, свист и оглушительные удары мяча о бетон. Ты украдкой наблюдала, как Дайки присоединился к игре. Он двигался, обводя соперников одним касанием. Даже в этой уличной, неформальной обстановке он был королём площадки. Ты закончила очередной подход, с наслаждением вытягивая больную ногу, осторожно вращая щиколоткой. В горле пересохло, и ты потянулась за своей бутылкой с водой, с жадностью делая несколько долгих глотков. Солнце Лос-Анджелеса было безжалостным, испепеляющим, и даже тень от деревьев не спасало от его натиска. Твой взгляд снова метнулся к баскетбольной площадке. Его мощное тело, загорелое, с каплями пота, привлекало среди этих крепких парней. Его лицо резко сменилось оскалом дикой ухмылки, когда он в очередной раз обыграл защитника и вонзил мяч в кольцо с оглушительным грохотом. Ты хмыкнула. Это было... интересно. Смотреть на его игру в живую, даже такую, любительскую, нежели изучать записи матчей на экране ноутбука. Записи были плоскими, лишёнными этого густого пространства, наполненного скрипом кроссовок, отрывистыми выкриками на ломаном английском, тяжёлым дыханием игроков и этим особым, хлёстким звуком мяча, впивающегося в сетку кольца. Здесь ты чувствовала каждый рывок, каждое изменение в ритме игры кожей – напряжение в воздухе перед решающим броском, взрывную волну энергии, когда он прорывался к кольцу, и эту почти звериную сосредоточенность, исходящую от Дайки. В Японии ты мало обращала на его тренировку внимание, больше увлекаясь разговорами с Сацуки или продолжением своей пробежки. Но сейчас для тебя всё было иначе. Он не просто бегал и бросал. Он владел пространством. Его движения, с виду ленивые и рациональные, были наполнены скрытой мощью. Ты видела, как его глаза сейчас горели холодным, острым огнём, сканируя площадку с пугающей скоростью. Он предвидел передачи, читал намерения соперников как открытую книгу, а его собственные обводки были безжалостно точными. Один из парней, массивный афроамериканец в майке без рукавов, попытался встать у него на пути, широко расставив руки. Аомине даже не сбавил скорости. Легкий финт плечом, стремительный кроссовер – и могучий защитник остался позади, успев лишь беспомощно повернуть голову, в то время как Дайки уже взмывал в воздух для данка. Звук, с которым мяч врезался в кольцо, был оглушительным. Это была не игра. Это было утверждение превосходства. Ты невольно вспомнила бесчисленные часы, проведённые за просмотром его старых матчей из Японии. Та отстранённая точность на записи казалась искусственной. Но здесь, в гуще этой уличной схватки, она обретала плоть и кровь. Ты видела, как напрягаются мышцы его спины под мокрой от пота майкой при прыжке, как вздуваются вены на его руках, когда он с силой сжимал мяч, готовясь к броску, слышала его низкое, хриплое «Хэй!», когда он требовал пас. Это была грубая, неприукрашенная реальность, и она завораживала куда сильнее. И пока ты следила за его мощными прыжками и резкими рывками, внутри сладко и остро сжималось от одной лишь мысли. Эти самые руки, способные с такой неистовой силой запускать мяч в кольцо, всего несколько часов назад с невероятной бережностью переплетались с твоими тонкими пальцами. Эти ладони сжимались в кулаки в спортивной ярости, но прикасались к твоей коже с такой нежностью, словно боялись оставить синяк, лежали на твоей спине такими тяжёлыми и тёплыми, принимая на себя всю твою дрожь и не давая развалиться на части. Он делает стремительный рывок, обходя двух защитников, его мышцы играют под загорелой кожей, проступая чёткими тенями в ослепительном солнце. А потом взлетает. На мгновение он замирает в воздухе, изогнувшись в немыслимой позе, - воплощение неукротимой мощи и грации. Ты сглатываешь. Эти самые бедра, эти стальные мышцы, что сейчас толкают его тело вверх, всего прошлой ночью были твёрдой, но осторожной опорой для твоей больной ноги. А утром его… Ты выдыхаешь, отворачиваясь и пытаясь заткнуть разыгравшуюся фантазию. Чёрт. Ты потянулась к полотенцу, чтобы вытереть лицо, когда краем глаза заметила приближающуюся фигуру. Девушка с рыжими волосами, собранными в высокий хвост, и в ярко-розовых легинсах неуверенно подходила к тебе. На её лице играла застенчивая улыбка. Она что-то сказала, но звуки слились в неразборчивый поток английской речи. Ты на мгновение растерялась. Привычная стена языкового барьера вырастает перед тобой. Губы сами собой сложились в вежливую, но отстранённую улыбку. - Извините, я почти не говорю по-английски, - ты покачала головой, стараясь, чтобы голос прозвучал максимально безобидно. Девушка не сдалась. Её улыбка стала ещё шире. Она достала из кармана телефон, её пальцы быстро заскользили по экрану. Через мгновение она протянула его тебе. На экране светились слова и не выбранный язык для перевода. Ты вытянула руку, аккуратно нажимая на японский. Девушка повернула экран к себе, смотря, какой язык ты выбрала, а потом вернула обратно, давай тебе возможность посмотреть сообщение. «Привет! Я видела, как ты тренируешься. Всё в порядке? Выглядит сложно». Ты прочитала, и что-то ёкнуло внутри – смесь неловкости и неожиданной теплоты. Её карие глаза смотрели на тебя с открытым интересом, в уголках губ пряталась надежда. Эта настойчивая забота, исходящая от незнакомки, напомнила тебе о Сацуки, и в уголках губ дрогнула ответная улыбка. Ты взяла свой телефон и медленно, подбирая слова, набрала ответ, стараясь не смотреть в сторону площадки, где силуэт Дайки на секунду замер, будто сканируя происходящее вокруг тебя. «Реабилитация. Увеличили нагрузку, так что непривычно. А ты тут часто?» Она прочитала ответ, и её лицо осветилось новой улыбкой, более широкой и уверенной. Она снова что-то быстро набрала. «Да! Я занимаюсь растяжкой. А ещё подтягиваюсь,» – она кивнула в сторону турников, – «меня зовут Каролина. А тебя?» В этот момент с площадки донёсся особенно громкий возглас. Дайки, кажется, только что вколотил мяч в кольцо с такой силой, что оно заходилось металлическим гулом. Идиот. Ты снова взяла телефон. «Юми. Приятно познакомиться, Каролина!» Она прочитала, и её глаза засияли. Девушка что-то быстро проговорила, но, увидев твое непонимающее выражение, снова принялась за телефон. Она совсем не смущена этой неловкой перепиской посреди шумной площадки. «Ты с ним?» – она кивнула в сторону Дайки, который как раз в стремительном развороте обводил двух соперников, – «он невероятно играет. Все тут про него знают.» По щекам разливается предательский румянец. В её словах не было намёка или подвоха, лишь чистое спортивное восхищение. Ты кивнула, не в силах сдержать лёгкую улыбку. Каролина, казалось, всё поняла и без слов. Она подмигнула тебе и сделала жест «окей», прежде чем снова обратиться к своему телефону. «Круто! Если будете тут часто, давайте пересекаться! Могу показать пару тренажёров для рук, в ногах я не очень разбираюсь,» - она неловко пожала плечами, - «или можешь как-нибудь сходить в парк неподалёку, там есть красивое озеро,» - она повернула экран к тебе, и ты еле успела дочитать сообщение, как она снова что-то стала печатать, - «или кафе! Тут продают невероятные булочки с маком!» Ты с благодарностью смотрела на неё, чувствуя, как лёд неловкости понемногу тает под напором её безудержного дружелюбия. Она была глотком свежего воздуха, напоминанием о том, что мир за пределами твоей боли и семейных драм всё ещё существует и в нём есть место для простых человеческих связей. «Я с удовольствием,» - ты улыбнулась, показывая жестом «класс». «Тогда спишемся! А то мне уже пора идти,» - девушка протянула руку, и ты в ответ пожала её, - «удачи с тренировками!» Каролина ещё что-то весело сказала по-английски, помахала тебе на прощание и, убрав телефон в маленькую сумочку на ремешке, направилась к выходу с площадки. Ты смотрела ей вслед, всё ещё сжимая в руке свой телефон. На экране горел незакрытый переводчик, в контактах уже красовался новый номер. Ты ложишься на спину на прохладное мягкое покрытие дорожки, возвращаясь к своим упражнениям. Каждое движение всё ещё даётся с трудом, с тем знакомым, нудным сопротивлением. Ты закрываешь глаза, концентрируясь на работе мышц, на инструкциях доктора Хейза, которые звучат эхом в памяти. Через какое-то время гул игры на площадке стихает, и ты слышишь приближающиеся шаги. Открыв глаза, встречаешься взглядом с Дайки, который стоит рядом, скрестив руки на груди, его мощная фигура загораживает полнеба. Его волосы мокрые от пота, на лбу блестят капли, а на лице застыла смесь скуки и лёгкого любопытства. – Что, уже заводишь фанаток? – А ты ревнуешь? – бросаешь ты в ответ с усмешкой, садясь и опираясь на руки сзади, – она просто спросила, всё ли в порядке. В отличие от некоторых, кто предпочитает бросаться мячами и язвительными комментариями. Он опускается на скамейку рядом с тобой, его глаза пристально изучают твоё лицо, будто выискивая признаки усталости или боли. Его взгляд скользит вниз, к твоему колену, закованному в пластик. – Выглядишь получше, – он откинул голову, залпом осушая половину бутылки с водой, – чем вчерашний размазанный желеобразный комок. Ты наблюдаешь, как он развалился на скамейке, его мощное тело расслаблено, но в глазах всё ещё пляшут искорки нерастраченной энергии после игры. Этот наглый баскетболист только что носился по площадке как ураган, а теперь делает вид, что его единственная миссия на сегодня – сидеть и язвить. – Спасибо за комплимент? – ты корчишь гримасу, но внутри что-то ёкает от его грубоватой заботы, - разминка закончилась, бездельник? - твой голос звучит с притворной суровостью, но углы губ предательски подрагивают. Ты поднимаешь руку и начинаешь размашисто махать ему ладонью, будто прогоняешь надоедливую муху, - или ты уже решил, что один показательный данк исчерпывает всю твою дневную норму? Иди отсюда. Твои пальцы шевелятся в воздухе с преувеличенным нетерпением. Солнце, пробивающееся сквозь листья, отбрасывает на его лицо кружевные тени, его губы растягиваются в медленной ухмылке. Он даже не шелохнулся, лишь приподнял одну бровь. – Я только начал, – он фыркает, – просто слежу, что ты тут не разваливаешься на таблетки и железки. - Не дождёшься, - заявляешь ты, ткнув пальцем в небо, - десять подъёмов, пятнадцать отведений, два повторения и всё с идеальной техникой, между прочим! Я своё отработала. – И хватит мне придумывать идиотские прозвища. Я не бездельник, – ворчит он, поднимая полотенце и вытирая им шею, – раз уж ты так рвешься смотреть на мои тренировки, посидишь тут ещё часика два. Узнаешь, как выглядит настоящая работа. Он поднимается со скамейки, его тень накрывает тебя целиком, и ты снова чувствуешь ту самую, знакомую до мурашек смесь раздражения и восхищения его грубой силой. Ты вытягиваешь ногу, осторожно растирая бедро над ортезом, и поднимаешь на него вызывающий взгляд. - Иди давай, - кричишь ты ему вслед, когда он уже делает первые шаги обратно к площадке, - только не доводи себя до состояния овоща, я тащить тебя не буду. Он оборачивается, идёт задом, и его ухмылка в лучах солнца кажется почти ослепительной. – Хреновая из тебя поддержка! Он разворачивается и бежит, его шаги быстрые и лёгкие, будто он и не проводил последний час в изматывающей игре. Ты смотришь ему вслед, глупо улыбаясь. Обратная дорога в такси слилась в единое месиво. Ты сидела, прижавшись виском к прохладному стеклу, и наблюдала, как огни города размазываются в длинные, цветные полосы. Каждая мышца в теле гудела усталостью, нога в ортезе пульсировала ноющей благодарностью за окончание мучений. Дайки развалился на сиденье рядом и доедал свой протеиновый батончик с видом человека, лишь наполовину присутствующего в реальности. Дверь в квартиру открылась, и тебя обволокло знакомое, уютное пространство. Ты уже мысленно падала на разобранный диван, чтобы утонуть в забытье, но из гостиной вылетела Сацуки. – Юми-чан! Дай-чан! – её голос звенел, как колокольчик, нарушая послеполуденную дрему. Её глаза с любопытством сканировали твоё уставшее лицо, его взъерошенные волосы, – ну как? Доктор Хейз что сказал? – Всё нормально, – выдохнула ты, позволяя ей взять твои костыли, пока ты, опираясь на дверной косяк, снимала кроссовки, – добавил нагрузку. Теперь можно… – ты сделала паузу, чувствуя странный трепет, – немного опираться на неё. – Правда? – глаза Сацуки засияли, – Юми-чан, это же прекрасно! Это огромный шаг! – она, не сдержавшись, ринулась обнимать тебя, но, вспомнив о твоём состоянии, лишь осторожно похлопала по плечу, - значит, пора в душ! Давай-давай, я помогу с ногой. Ты не стала сопротивляться. Позволила ей проводить себя в ванную, снять пропотевшую одежду и устроить на специальном стуле под душем. Горячие струи, бьющие в спину, были блаженством. Ты закрыла глаза, прислонившись головой к прохладной кафельной стене, пока Сацуки с привычной ловкостью мыла твои волосы, бережно обходя заживающую ранку на затылке. Быть такой беспомощной... всё ещё непривычно и немного унизительно, но в её заботе не было и намёка на жалость - лишь практичная сестринская поддержка. Затем она ловко растегнула фиксатор, протирая раскрасневшуюся кожу влажным полотенцем. Тренировки на такой жаре имели свои минусы. Переодевшись, ты наконец-то вышла из ванной, чувствуя себя чистой отбивной. Единственным желанием было доползти до дивана, зарыться в простыню и отключиться. Ты уже мысленно ощущала прохладу ткани на коже, как Сацуки похлопала тебя по спине, направляя на кухню: – Сначала еда, а потом отдых! Ты издала стон, больше похожий на писк затравленного зверька, и поплелась на кухню. Пахло запечённой курицей и травами. Дайки сидел за барной стойкой и с мрачным видом уничтожал тарелку пасты. Он бросил на тебя короткий взгляд, когда ты, с трудом взобравшись на высокий стул, устроилась рядом. Первые несколько минут прошли в почтительном молчании, прерываемом звоном приборов. Голод, о котором ты забыла в усталости, набросился на тебя с такой силой, что мир сузился до тарелки. Ты ела с жадностью, тепло еды разливается по телу, возвращая силы. Именно в этот момент, отложив вилку и сделав глоток воды, Сацуки сложила руки перед собой на столешнице. Её лицо озарилось той самой улыбкой, которая всегда предшествовала либо гениальной идее, либо чудовищному плану. – Кстати, – начала она, – я видела сообщение Дай-чана о поиске квартиры. И… я уже нашла пару вариантов! Твоя вилка с кусочком курицы застыла на полпути ко рту. Ты медленно перевела взгляд с сияющей Сацуки на Дайки. Он не выглядел удивлённым, лишь перестал жевать и уставился на неё своим тяжёлым взглядом. – И? – спросил он, его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. – И они выглядят очень перспективно! – Сацуки схватила свой телефон, и её пальцы заработали с привычной скоростью, – вот, смотрите! Первый вариант – в том же районе, но в новом доме. Две спальни, огромная гостиная, современный ремонт. А вот второй… – она перелистнула экран, – мне нравится даже больше. Чуть дальше от центра, но зато есть маленький балкон! И ванна, ты же любишь, Юми-чан! И главное – оба свободны для заселения с будущей недели! Она протянула телефон тебе. На экране сменяли друг друга фотографии светлых, чистых комнат, аккуратной кухни, пустой, готовой к новым жильцам гостиной. Это было так… реально. Так осязаемо. Не просто слова, сказанные в порыве на диване, а конкретные стены, в которых вам предстоит жить. - Как ты… быстро, - пробормотала ты, возвращая телефон, - не знаю, обе хорошие. - Юми-чан, нельзя подходить к этому так легкомысленно! – Сацуки театрально качает головой, - в этой квартире тебе придётся жить долго! Тебе должно быть там комфортно, и это хорошо скажется на реабилитации. Выбирать нужно внимательно! Ты открываешь рот, чтобы что-то сказать, но Момои уже неудержима. Она загибает пальцы. – Во-первых, – она поднимает указательный палец, – тебе нужна хорошая, просторная ванная. Ты же это обожаешь. Когда снимут фиксатор, сможешь вдоволь насладиться. Во-вторых, – её средний палец присоединяется к указательному, – балкон или широкие окна. Ты иногда выключаешься, смотря на... – её взгляд на секунду смягчается, – ночной город или красивое небо. Третье вытекает из второго, тебе нужно естественное освещение. Ты недолюбливаешь яркие лампочки, ворчишь, предпочитаешь либо свет с окна, либо мягкий светильник. Ты медленно опускаешь вилку, от удивления поднялись брови. Она подмечала все эти мелочи, все твои привычки и предпочтения, о которых ты сама порой не задумывалась. – В-четвёртых, – Сацуки уже загибает четвёртый палец, её голос звенит уверенностью, – относительно тихий район. Без стройки и детских площадок под окном. В-пятых, место для твоего «уголка». Может, найдешь себе новое хобби! Рисование, я видела, у тебя раньше здорово получалось! Тебе нужно своё маленькое пространство для этого. И, наконец, – она торжествующе загибает мизинец, – полы. Ты обожаешь ходить босиком, значит, они не должны быть холодными. Или нам придётся стелить тебе ковёр, но с ним неудобно. Ты бросаешь взгляд на Аомине. Он сидит, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди. На его лице застыла привычная маска скуки, но в прищуренных глазах ты улавливаешь искру интереса. – И это только твои потребности! – Сацуки, не дав тебе перевести дух, переводит свой сияющий взгляд на Дайки, – а теперь Дай-чан! Ему, во-первых, нужен высокий потолок. Он же вечно ворчит, что в прихожей тут чуть лбом о косяк не бьётся, – Аомине фыркает, но не отрицает, – во-вторых, просторная гостиная для его утренней ленивой зарядки, где он сможет спокойно отжиматься во весь корпус. В-третьих, – Сацуки явно наслаждается процессом, – место для просторного холодильника. Для всех его протеиновых коктейлей, куриных грудок и прочей «спортивной» еды. Наш текущий явно трещит по швам. В-четвертых – она делает драматическую паузу, – место для его коллекции кроссовок. Они уже давно вылезли за пределы шкафа и начинают захватывать и без того маленькую прихожую, как агрессивные инопланетные существа. Ты не можешь сдержать лёгкую улыбку. Дайки поднимает глаза к потолку, делая вид, что его это не касается, но Сацуки на этом не останавливается. Её взгляд становится особенно проницательным, смягчённым тёплой, почти нежной улыбкой, направленной на вас обоих. - Вам нужно место для ваших дурацких игровых баталий с плейстейшеном, - она подмигивает, - наверно, гостиная, где можно разложить все эти провода, и чтоб поместился большой диван! О, и ваша спальня должна быть с гардеробом. Юми-чан нужно приучать к высокой моде, а для этого шкафа в прихожей не хватит. Там и так всё давно забито. Вот так! В воздухе повисает тишина. Ты переводишь взгляд с сияющей Сацуки на Аомине. Он медленно поднимает руку и проводит ладонью по своим коротким волосам, издавая короткий вздох. - Тогда снимем дом, - неожиданно произносит он, пожимая плечом. – Дом? – вырывается у тебя, и ты расстеряно моргаешь. Смотришь на Дайки, пытаясь прочитать на его лице хоть что-то. Он не шутит. – Дом?! – этот возглас не твой. Сацуки вскакивает со стула так, что он скрипит протестом. Глаза расширяются до невероятных размеров, а рот раскрывается в беззвучном восхищённом «о», – Дай-чан! Это идея! Она хлопает в ладоши, один раз, громко и резко, словно запуская новый, невероятный проект. Её взгляд метается между тобой и Дайки, словно она уже видит план трёхмерной схемой у себя перед глазами. – Представьте! – она воздевает руки к небу, – свой собственный дом! С садом! Или хотя бы с патио! О, Юми-чан, ты сможешь завтракать на свежем воздухе. А мы сможем поставить мангал! Дай-чан будет жарить стейки, а мы с тобой – готовить салаты! И место для машины! И… и для баскетбольного кольца! Во дворе! – она произносит это так, будто это самая священная, самая важная деталь из всех возможных. Губы Дайки подрагивают в намёке на ухмылку, наблюдая за реакцией Сацуки, но его взгляд приземляется на тебе. Тяжёлый, изучающий. Он ждёт твоего ответа. – Это… – ты начинаешь, задумчиво склонив голову на бок, – это же совсем другие деньги, Дайки. – Я в курсе, – парирует он, – деньги есть, – он пожимает одним плечом, – и… - И у него на горизонте назревает отличный контракт, Юми-чан! - Сацуки перебивает, чуть наклоняясь вперёд, - здесь, в Америке, представляешь? С NBA! Ты замираешь. С NBA? Это вроде из самых крутых клубов? Или организаций? Ты не особо разбираешься, но даже у тебя эти три буквы были на слуху. - Серьёзно? - ты искренне улыбаешься. Аомине усмехается. В уголках его губ прячется редкая ухмылка победы, в глазах пляшут острые искорки вызова и азарта. – Ага. Наконец-то проснулись, идиоты, – он говорит это так, будто обсуждает погоду, а не потенциальный билет в баскетбольный Олимп, – несколько клубов уже связались, осталось выбрать с кем из них играть в серьёзные игры. – Но это же невероятно! – вырывается у тебя, и ты, забыв о ноющей ноге, резко поворачиваешься к нему на стуле, хватая его за предплечье. Его мускулы напрягаются под твоими пальцами, – Дайки, это то, о чём ты… в Японии же… – слова путаются, перескакивают друг через друга. – Это совсем другой уровень, – тихо, со сталью в голосе, говорит он, - график, тренировки, игры и… внимание, - он хмыкает, опуская взгляд на твою руку, - журналисты слетятся как мухи не только к моим достижениям, но и к личной жизни. Кагами до сих пор покоя не дают, - его рука накрывает твою, лежащую на его предплечье, большой палец проводит по твоим костяшкам, – со мной прилипнут и к тебе. И к Сацуки. Будут лезть с камерами, с дурацкими вопросами. Будут копаться в твоём прошлом, в твоей ноге, в наших отношениях. Будут строить догадки, сочинять грязные истории. Это дерьмо, и от него никуда не деться. Ты сжимаешь его руку ещё сильнее, чувствуя, как странная, горячая гордость распирает тебя изнутри, вытесняя всю усталость. Это ведь он. Тот самый угрюмый, неловкий парень, который научился приносить цветы и терпеливо сидел с тобой под одним пледом. Тот самый баскетболист, чью игру ты сегодня с замиранием сердца наблюдала на площадке, поражаясь его мощи и грации. - Брось, - ты с улыбкой качаешь головой, - я совсем недавно послала своих родителей к чёрту. Меня уже ничего не напугает. Сацуки, до этого замершая в восхищённом ступоре, ринулась вперёд. – Значит, решено! – воскликнула она, – мы найдём дом с хорошим забором и системой безопасности! И тебе, Юми-чан, нужно будет подумать о гардеробе для публичных выходов! – Она подмигнула тебе, а затем перевела свой сияющий взгляд на Дайки, – а тебе, Дай-чан, придётся научиться давать интервью, не посылая всех после первого же вопроса! Аомине издал смешок, от которого по твоей коже побежали мурашки. Он наконец повернул свою ладонь и переплел пальцы с твоими. – Научусь, – пробурчал он, пожимая плечами, – или нет. Какая разница? Моё дело мяч бросать, а не языком трепаться. – Наконец-то твоё ворчание по утрам и эти вечные протеиновые батончики по всему дому окупятся, – добавляешь ты, пытаясь вернуть лёгкость в атмосферу, но улыбка выдаёт тебя с головой. – А ты как думала? Я же говорил, что я лучший. Ещё какое-то время вы сидите на кухне, шутливо переговариваясь. Ты чувствуешь, как по телу разливается приятная усталость, смешанная с лёгким головокружением от всех сегодняшних событий. Мысли о доме, о контракте Дайки, о будущем, которое внезапно из туманной дали превратилось в осязаемую, пугающую и волнующую реальность, крутятся в голове бесконечным карусельным вихрем. Сацуки, не в силах долго усидеть на месте с новой грандиозной идеей, стремительно подскакивает, её стул с громким скрипом отъезжает назад. – Не могу больше ждать! Пойду поищу варианты домов. О, ещё посмотрю клубы Дай-чана! И с этими словами она вылетает из кухни. Ты слышишь её быстрые шаги, доносящиеся из коридора, и приглушённый щелчок ноутбука из её комнаты. Оставшись с Дайки наедине, ты с облегчением вздыхаешь, напряжение последних часов наконец-то начинает понемногу отпускать. Собравшись с силами, ты начинаешь неуклюже сползать с высокого барного стула, стараясь перенести вес на здоровую ногу. Костыли, прислонённые к столешнице, кажутся сейчас неподъёмными. Ты протягиваешь к ним руку, и именно в этот момент замечаешь лёгкую, предательскую дрожь в пальцах. Плечи ноют, напоминая о всех тех часах, что ты провела сегодня, опираясь на них. - Юми, - Аомине поднимается со своего места, - подожди. Ты послушно замираешь, наблюдая, как он убирает пустые бокалы в раковину. После он оборачивается, молча подходит ближе и наклоняется, чтобы ловко подхватить тебя на руки. Ты обвила его шею, под тонкой тканью его футболки играют мускулы. - Начинаю привыкать к такому способу передвижения, - выдохнула ты, уткнувшись лицом в его плечо, чтобы скрыть предательскую улыбку, – скоро, смотри, и костыли продам. Он фыркнул, но в его глазах, покосившиеся на тебя сверху, ты уловила спрятанную глубоко усмешку. Он уверенно пронёс тебя через гостиную, усадив на разобранный диван, и опустился рядом. Его руки легли на твои бока, и прежде чем ты успела что-либо сказать, он развернул тебя спиной к себе. Ты растерянно покосилась на него через плечо, застав его сосредоточенный, чуть нахмуренный взгляд. – Не вертись, – буркнул он, и его большие ладони скользнули выше, тебе на плечи. Ты замерла. Сначала его прикосновения были просто тёплым, давящим весом. Затем его пальцы начали двигаться, медленно нащупывая зажатые узлы мышц. Он нашёл один справа, у самого основания шеи, и твоё тело непроизвольно дёрнулось от резкой боли. – Ай! – ты скривилась, пытаясь вырваться, но его хватка стала твёрже, - Дайки, больно! – Терпи, – его голос прозвучал низко и без возражений, – надо будет тебя на массаж записать. Костыли свою работу сделали. Ты не успела ничего ответить, как его пальцы впились в зажатую мышцу с другой стороны. Острая, сладковатая боль заставила тебя вздрогнуть и глухо шикнуть, будто обожглась. Ты вцепилась ладонями в его колени, стоявшие по бокам от тебя. Длинные пальцы углубились в мышечную ткань, разминая её с упорством, которого ты от него не ожидала. Боль в этом месте постепенно начала отступать, сменяясь распространяющимся теплом. – Всё, хватит, – его руки внезапно остановились и он чуть отстранился, – я нихрена не понимаю под тканью. Стяни футболку. В воздухе повисла короткая пауза. Лечь на живот было невозможно из-за ортеза, и его требование было единственным логичным выходом. Ты не спорила, лишь кивнула, чувствуя, как пальцы дрожат от остаточного напряжения, обхватывая подол футболки. Ты потянула ткань, стягивая её через голову, но не снимая полностью, оголяя только спину. Затем его пальцы коснулись кожи, и ты вздрогнула, но на этот раз не только от боли. Он стянул лямки лифчика с плеч. – Мешают, – коротко бросил он. Его большие ладони полностью охватывают твои плечи. Затем его пальцы начинают движение - медленные, круговые, с пугающим знанием дела. Они впиваются в напряжённые мышцы твоих плеч, и ты закусываешь губу, чтобы не вскрикнуть. Боль жгучая, будто он разминает не мышцы, а спутанные клубки твоих собственных нервов. Каждый узел, каждая зажатая прожилка отзывается огненной волной, заставляя тебя горбиться, пытаясь уйти от этого болезненного вторжения. – Ты… ах… точно знаешь, что… делаешь? – вырывается у тебя сквозь стиснутые зубы, когда он медленно спускается ниже, разминая пространство между лопатками, его костяшки с неприятной твердостью скользят по позвонкам, – или просто… мстишь за моё ворчание? Он фыркает. Вместо ответа его движения чуть смягчаются. Здесь, в районе лопаток, его прикосновения меняются. Они становятся более плоскими, широкими, он работает не только большими пальцами, а всей ладонью. – Так о доме… – начинает он, его пальцы упираются в особенно зажатую точку у тебя под правой лопаткой, – ты серьёзно согласна на это? Или просто плывёшь по течению, как всегда? Ты пытаешься повернуть голову, но его рука мягко, но неумолимо возвращает её на место. – Не дёргайся. Говори так. – Я не плыву, – выдыхаешь ты, чувствуя, как тепло от его рук медленно проникает вглубь мышц, – просто… это так быстро. Ещё полтора месяца назад я… ах… думала только о том, что мне сломали кость. Приехать сюда, на другой край света, просто на операцию и реабилитацию это одно. Зная, что… тц… вот-вот вернёшься обратно, – ты зажмурилась, пытаясь отогнать нахлынувшие образы: уютную комнату в Токио, запах жареной лапши с веранды тёти, смех Юкико в школьном коридоре, – а вот остаться здесь… навсегда? Строить всё с нуля? Это совсем другое. Ты почувствовала, как его движения замедлились. – В Японии тебе есть куда возвращаться, – его голос звучит ровно, – квартира. Подруги. Вся твоя старая жизнь. Боль в мышцах постепенно начала меняться. Из острого, разрывающего ощущения она превратилась в глубокое, пульсирующее тепло, которое медленно растекалось по мышцам. - А ты не боишься? - шепчешь ты, прислушиваясь к его дыханию, - у тебя тоже всё осталось в Японии. – Не в том смысле, как ты думаешь, – ответил он, – бояться – это когда не знаешь, что ждёт впереди. А я знаю. Игры. Тренировки до изнеможения. Тупые вопросы журналистов. Давление. Ожидания. Всё это было и в Японии. Просто масштаб другой, - он круговым движением надавил на поясницу, - я всегда знал, что рано или поздно окажусь здесь. Ты закусила губу. Под его нажимом мышца слева понемногу отпускает. Его слова были такими типичными для него. - Значит, бесстрашный Аомине Дайки? - фыркаешь ты, вздрагивая от очередного нажатия возле позвоночника. Но он промолчал. Мысль, сначала робкая и нелепая, вдруг стала оформляться в нечто ясное и тяжёлое. Ты медленно повернула голову, преодолевая мягкое, но настойчивое давление его руки. И поймала его взгляд. Синие глаза сейчас были прикованы к твоей спине, но в них ты увидела не концентрацию, а глухую, отстранённую озабоченность. Он не смотрел на тебя. – Дайки, – произнесла ты тихо, и имя его прозвучало как ключ, поворачивающийся в замке, – почему ты не сказал мне о контракте сразу? Он замер. Всё его тело, эта мощная, неугомонная машина, на секунду окаменело. Пальцы всё ещё лежали на твоей коже, но теперь они были почти обжигающими. Он медленно поднял взгляд, и ваши глаза встретились. В его синих глубинах была гнетущая тишина, более красноречивая, чем любые слова. И тут всё сложилось в единую, безжалостно ясную картину. Эта его внезапная, почти отчаянная практичность в поиске дома, будто он пытался построить стены не только из гипсокартона, но и из гарантий. Он не просто предлагал переехать. Он пытался привязать тебя к этому месту, к этой жизни, к себе. Потому что боялся, что иначе ты исчезнешь. Все эти недели, пока он молча вёл переговоры, пока рассматривал контракты, он носил в себе этот немой страх – что его реальность, его «ненормальный» мир, недостаточно хорош, чтобы ты осталась в нём по-настоящему. Ты осторожно развернулась к нему. Футболка беззаботно сползла с рук, оставляя тебя в одном бюстгальтере, но тебе было не до этого. Ты приподнялась на здоровое колено на диване, заставив его откинуться назад, и взяла его лицо в свои ладони. Его кожа была горячей. – Ты... – голос дрогнул от нахлынувшего понимания, смешанного с щемящей нежностью, – ты всё это время думал, что я могу уехать? После всего? После того как я послала их к чёрту, после того как выбрала тебя? И поэтому ты молчал про NBA? Думал, что если скажешь, то это спугнёт меня? – Это не одно и то же, – наконец вырвалось у него надломленно. Его руки, только что с такой уверенностью разминавшие твои мышцы, рассеяно обхватили твою оголённую талию, – поставить родителей на место - это как выиграть четверть. Всплеск, адреналин, всё ясно. Но остаться здесь… – он сделал резкую паузу, его челюсть под твоими ладонями напряглась, – это… блять. Ты скучаешь по Японии, Юми, это видно. Твоё сердце сжалось так больно, что на мгновение перехватило дыхание. Ты поднимаешь голову, разрывая зрительный контакт и быстро моргая. Да, ты скучаешь. По улицам, по вывескам, по знакомым районам. По Юкико. По подругам. Они являются частью твоей жизни, и остануться ею. Несмотря на то, что ты была далеко. И он, этот ворчливый баскетболист, стал такой же неотъемлемой частью. – Эта идиотская нога, – шепчешь ты, опуская голову, и снова встречаясь взглядом с Дайки. Его глотка содрогнулась, челюсть напряглась. Он смотрел на тебя, не отрываясь, и в его взгляде читалось что-то первобытное, дикое – потребность услышать подтверждение, потребность в твоём выборе так же остро, как и ты сама в его поддержке, – будет заживать здесь. Моя ненормальная жизнь с тобой будет здесь. Твои дурацкие контракты, эти журналисты, всё это дерьмо… – ты делаешь глубокий вдох, лёгкие наполняются воздухом, – это будет здесь. Потому что всё, что было по-настоящему хорошим и правильным за последние месяцы, случилось со мной именно здесь. С тобой. Ты наклоняешься, закрывая глаза, и твои губы встречаются с его. Это жадное, отчаянное столкновение, вздох облегчения, вырвавшийся из самой глубины твоей груди. Он замирает на долю секунды, его тело становится каменным от неожиданности, а затем с гулким, сдавленным стоном отвечает тебе. Его руки, лежавшие на твоей талии, сжимаются, впиваясь пальцами в кожу. Это было похоже на то, как тонущий хватается за спасательный круг, подтверждая его реальность. Твои губы дрожат, когда ты пытаешься угнаться за ним, за этой внезапной бурей. Ты с тихим всхлипом приоткрываешь рот, и его язык встречается с твоим. Новая, горячая волна пробегает по всему твоему телу. Это неловко, неопытно, ты движешься резко, почти судорожно, но ему, кажется, всё равно. Его язык скользит по твоему, исследуя, и ты отвечаешь тем же, с таким же рвением. Одна из его рук отпускает твою талию и взлетает к твоей шее, его пальцы отводят твою голову назад, углубляя поцелуй. Ты теряешь ориентацию, мир сужается до жара его кожи под твоими ладонями, до влажности его рта, до тяжёлого дыхания. Твои ладони соскальзывают с его лица, впутываясь в короткие волосы. Тянешь его ещё ближе, если это вообще возможно, чувствуя, как его дыхание сбивается. Ты не выдерживаешь первая, отстраняясь, чтобы перевести дух. Это происходит резко, с влажным звуком. Прижимаешься лбом к его, тяжело дыша. Губы распухли и горят. - Юми… - его голос тихий, горячее дыхание опаляет лицо, и твоё имя на его устах прозвучало как признание. Ты сдерживаешь счастливый, нервный смешок, который рвётся наружу, превращая его в дрожащий выдох прямо в его губы. Твои пальцы, всё ещё впутанные в его волосы, слегка дёргаются. - Я люблю тебя, - ты выдыхаешь резко, губы растягиваются в дрожащую улыбку, - Дайки, я люблю тебя, слышишь? Он медленно, почти механически, отстранился ровно настолько, чтобы поймать твой взгляд. Кажется, он даже перестал дышать. Глаза были распахнуты, и в их бездонной синеве бушевала настоящая буря. Такая уязвимость, и от этого зрелища у тебя внутри всё сжимается в тугой комок. Твои ладони почувствовали лёгкую дрожь, пробежавшую по его телу. Собственное сердце колотится где-то в горле, бешеным, нестройным барабанным боем, и ты чувствуешь каждое его биение по всему телу, от кончиков пальцев, впившихся в него, до онемевших ступней. – Не бойся, – шепчешь ты, выпутывая ладонь из его волос, чтобы провести большим пальцем по его щеке, по влажной от пота коже, – я ведь никуда не денусь, Дайки. Его взгляд становился влажным, откровенно влажным, и это зрелище перехватило у тебя дыхание. Он закрыл глаза, будто твои слова были слишком ярким светом, слепящим его. Его лоб упал на твое плечо, всё его мощное тело содрогнулось в одном глухом, прерывистом вздохе. Это не был стон. Это было сдавленное признание в собственной уязвимости. Этот мужчина сейчас дрожал в твоих объятиях, как ребёнок, напуганный внезапно найденным сокровищем, которое он боялся разбить. Ты не ждёшь ответных слов. Ты не нуждаешься в них. Он признался тебе, когда купил билет в один конец, отобрав у тебя право на отступление, потому что видел то, чего ты сама в себе не замечала. Когда в наглую вырвал микрофон у журналиста перед твоей операцией. И когда встретил тебя после наркоза, и в его глазах, уставших и невыспавшихся, читался немой, но яростный ужас от мысли, что всё изменилось. Он признался, когда лёг головой к тебе на колени, этот могущественный, неуязвимый титан, искавший убежища в твоём прикосновении. Он признавался тебе каждым своим жестом, каждым взглядом, каждым молчаливым присутствием, даже когда ты разбивалась на осколки. И ты всё это понимала. Чувствовала кожей, впитывала каждую частицу этой абсолютной верности. Ты мягко обхватываешь двумя руками его голову, прижимаясь щекой к его жестким волосам. Он издаёт сдавленный звук, нечто среднее между усмешкой и новым, глубоким вздохом. Тепло его дыхания заставляет мурашки пробежать по телу. - Я тоже, - его голос низкий, разодранный эмоциями. В нём только голая, неприкрытая правда, которую он вырывает из самого нутра, - чёрт... Юми. Я тоже люблю тебя. Ты всхлипываешь, и этот звук – нечто среднее между рыданием и счастливым смехом – вырывается наружу помимо твоей воли. Улыбка растягивает твои губы, и по щекам текут слёзы, но на этот раз они не жгут, а лишь оставляют прохладные, солёные дорожки на горячей коже. Дайки, наконец, отстраняется от твоего плеча. Его лицо так близко. Глаза смягчены чем-то неуловимым – влажным блеском, который он яростно пытается скрыть, и той самой уязвимостью, что он доверчиво положил прямо в твои ладони. Он смотрит на твоё заплаканное, улыбающееся лицо, и его собственные губы медленно растягиваются в ответ. Это не его привычная кривая ухмылка, а что-то более настоящее, более робкое и беззащитное. Он поддаётся вперёд, и ваши губы встречаются в коротком поцелуе. Он несёт на себе вкус соли от твоих слёз. Ты сминаешь его губы, и чувствуешь, что они снова и снова растягиваются в улыбку. Как и твои. Самый идиотский поцелуй, больше похожий на прикосновение, но в нём так много эмоций, от которых кружится голова. Вы отрываетесь одновременно, и в тишине гостиной раздаётся твой счастливый смешок. Дайки вторит тебе - звук отзывается вибрацией в его груди. Твоя нога, здоровое колено, которое всё это время упиралось в диван между его бёдер и держало тебя, начинает дрожать от напряжения. Его руки, до этого вцепившиеся в твои бока, ослабляют хватку. Одна его ладонь обхватывает тебя под одно бедро, вторая - под другое, аккуратно избегая ортеза. Без лишних усилий, с той самой пугающей и восхитительной лёгкостью, он приподнимает тебя и усаживает к себе на колени. Движение плавное, твоя нога в ортезе неловко и тяжело свешивается с его мускулистых ног. Ты начинаешь расслабляться на его коленях, остаточное напряжение медленно покидает мышцы спины под тяжестью его ладоней. Тепло от его тела через тонкую ткань спортивных штанов и футболкой проникает в твою кожу, смешиваясь с прохладным вечерним воздухом гостиной. Ты лениво скользишь взглядом по своей оголённой руке, держащей его плечо для равновесия, и резко, как удар током, приходит осознание. Щёки мгновенно вспыхивают румянцем, по спине пробегает смесь стыда и абсурдности ситуации. Ты мгновенно прижимаешь свою ладонь к его лицу, грубо закрывая ему глаза, чувствуя под пальцами твёрдый контур его скулы и влажные кожу у виска. - Не смотри! - вырывается у тебя сдавленный возглас, больше похожий на писк. Второй рукой ты лихорадочно тянешься через его плечо, к смятой ткани футболки, забыто брошенной на диване. Пальцы скользят по хлопку, цепляются за рукав, и ты с облегчением дёргаешь её на себя. Его тело напрягается от неожиданности, челюсть резко сжимается под твоими пальцами. Затем из его груди вырывается короткий звук, который, нарастая, превращается в низкий, настоящий смех. Это не его обычное фырканье или глумливая усмешка. Это глубокий, раскатистый, почти беззвучный от натуги смех, который заставляет его грудную клетку вибрировать рядом с твоим оголённым боком. Он смеётся так, будто никогда не смеялся по-настоящему – сдавленно, отчаянно, и от этого звука по твоей коже бегут мурашки. – Дурак! – шипишь ты, пытаясь натянуть футболку одной рукой, в то время как вторая всё ещё прикована к его лицу, – прекрати! Дайки! Его смех становится только громче, теперь в нём слышны нотки того самого насмешливого высокомерия, но смягчённые этой невероятной, заразительной искренностью. Он не пытается отодвинуть твою руку, просто сидит, заливаясь этим хриплым смехом, его плечи вздрагивают. Ты чувствуешь, как горячая волна стыда заливает твои щёки и шею. – Это не смешно! – твой голос срывается, когда ты, наконец, натягиваешь футболку и отдергиваешь руку от его лица. Его глаза, блестящие от смеха, смотрят на тебя. Они сияют озорным весельем. Он проводит тыльной стороной ладони по глазам, смахивая влагу. – Ты... – он снова давится смехом, его грудь вздымается, – ты только что призналась мне в любви, сидя у меня на коленях почти голая, а теперь краснеешь из-за лифчика? – он качает головой, и его ухмылка становится шире, обнажая острый клык, – в этом есть твоя дурацкая логика, Юми. Ты фыркаешь, лёгкий смешок вырывается и у тебя. Он такой невыносимый и такой прекрасный в этой своей грубой, неотёсанной искренности. – Это другое! – Ага, конечно, – он парирует, его голос всё ещё дрожит от сдавленного смеха, – краснеть из-за такого пустяка. – Это не пустяк! – восклицаешь ты, чувствуя, как жар снова разливается по щекам и шее. Ты пытаешься натянуть футболку ещё ниже, будто она может скрыть твоё смущение. – А что тогда? – он поднимает бровь, и его взгляд скользит по тебе с преувеличенной изучающей серьёзностью, которая подчёркивает его насмешку, – покажи-ка ещё раз, я, может, не рассмотрел. Он делает вид, что пытается заглянуть под ворот твоей футболки, и ты со смехом двумя ладонями закрываешь его наглое лицо. Под твоими руками шевелятся его губы, растягиваясь в новой ухмылке. – А ну хватит! – требуешь ты, но твой голос звучит слабо и сдавленно от смеха. Ты всё ещё сидишь у него на коленях, и твоё положение кажется тебе одновременно и дурацким, и невероятно правильным, - твоя рожа – мой личный источник раздражения! Он не слушает. Его руки начинают двигаться. Сначала это просто лёгкое прикосновение кончиков пальцев к твоим рёбрам сквозь тонкую ткань футболки. Ты вздрагиваешь, и смех замирает у тебя в горле. Инстинктивно, ты убираешь руки с его лица, чтобы прикрыть бока, твои ладони хлопают по его предплечьям, пытаясь остановить его. – Дайки, нет, – ты настороженно шепчешь, напрягаясь. Но он уже понял. Его глаза, всего секунду назад полные насмешливого веселья, теперь загораются азартом охотника, нашедшего слабое место. Эта чёртова, острая, хищная улыбка, которую ты видела на площадке, сейчас направлена на тебя. – О-па, – растягивает он, и его пальцы, уже не стесняясь, впиваются в твои бока, – так ты боишься щекотки, Юми? – Нет! – лжёшь ты, уже извиваясь на его коленях, пытаясь вырваться. Ты взвизгиваешь, смех разрывает тебя изнутри, судорожный, дикий, почти беззвучный от нехватки воздуха. Ты бьёшься в его руках, как рыба, выбрасывая на берег, твои ноги дёргаются, ортез скребёт по его штанам, но он лишь сильнее прижимает тебя к себе, не давая упасть. Его пальцы двигаются по твоим бокам быстрее, несильно, но настойчиво щекоча тебя. Это просто невыносимо. – Дайки! Нет! – твой смех становится громче, неуклюжая попытка вырваться заставляет твою ногу в ортезе неловко дёрнуться, – прекрати! – Сдаёшься? – доносится его голос сквозь оглушительный грохот твоего собственного смеха в ушах. Его атака прекращается. Ты сидишь вся взъерошенная, тяжело и прерывисто дыша. Воздух свистит в лёгких. Его грудь под боком тоже вздымается от учащённого дыхания. Ты поднимаешь на него взгляд. Его лицо совсем близко. Ухмылка сменилась спокойной нежной улыбкой. Его глаза изучают твоё разгорячённое, счастливое лицо, следя за тем, как смех медленно отступает, оставляя после себя приятную усталость. - Это было нечестно, - выдыхаешь ты, но в твоём голосе ни капли упрёка. Он не отвечает. Вместо этого он наклоняется и прижимается губами к твоему виску, коротко и просто. В этот момент из коридора доносится нарочито громкое покашливание. Вы оба разом поворачиваете головы. В дверном проёме кухни стоит Сацуки, прикрывая рукой рот, но её глаза сияют неподдельным весельем. На её лице играет умилённая, немного хитрая улыбка. – Простите, что прерываю... тренировку, – говорит она, и в её голосе звенит смех, – но я нашла несколько совершенно восхитительных варианта! И один из них – с джакузи на заднем дворе! Дай-чан, думаю, тебе понравится разминать там свои великие мышцы после игр. Дайки закатывает глаза с таким драматическим, преувеличенным страданием, что ты снова фыркаешь. Он не отпускает тебя. Его руки всё ещё лежат на твоей талии, тёплые. Ты чувствуешь, как краска заливает твои щёки, но на этот раз это не стыд, а смущённое удовольствие от этой близости, от этой внезапно нахлынувшей лёгкости. Сацуки невозмутимо устроилась на диване рядом, и принялась лихорадочно листать экран. Её палец с маникюром тыкал в фотографии, комментируя каждую деталь с энтузиазмом аукциониста. – Вот этот! Первый! Смотри, какой вид из окна! И ванная… о, Юми-чан, ванная там просто космическая! С джакузи! Ты покорно смотрела на мелькающие картинки: светлые комнаты, пустые, стерильные, без единой намёки на жизнь. Они казались такими далёкими и безликими после тёплого, хоть и неудобного дивана, после его объятий, после этого воздуха, который сейчас пах им, тобой и сладким ароматом шампуня Сацуки. Первое время вы вели активное обсуждение. Момои параллельно что-то записывала в свои заметки. Но через какое-то время мысли стали путаться. Ты лениво подняла голову, глубокая, приятная усталость накрывает тебя с головой после эмоциональной бури. Адреналин отчаянного признания и этого дурацкого, щекотного боя медленно отступал. Ты бросила взгляд на окно. За стеклом давно уже стемнело, и городские огни Лос-Анджелеса мерцали в ночи, словно россыпь далёких звёзд. Дело явно шло к ночи. – Сацуки, – раздался низкий голос над твоим ухом, – потом. Посмотри на неё. Она уже спит с открытыми глазами. Ты моргнула, пытаясь сфокусироваться. Сацуки замолкла и пристально посмотрела на тебя. Её брови поползли вверх. – Ой, – тихо выдохнула она, откладывая телефон, – Юми-чан, ты и правда как выжатый лимон. Прости, я так разошлась. - Насыщенный день, да? - ты попыталась улыбнуться, но получилось это слабо и устало. – Конечно, – тихо сказала она, поднимаясь с дивана, – вы оба заслужили отдых. Спокойной ночи, Юми-чан. Дай-чан, – её взгляд скользнул по тебе, задержавшись на твоём лице, затем перешёл на Дайки, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, прежде чем она развернулась и скрылась в коридоре. Ты осталась сидеть у него на коленях, чувствуя, как приятная тяжесть наливает веки. Ладони Дайки на твоих бёдрах слегка сжались. – Ладно, хватит с меня живого матраса. Прежде чем ты успела что-то сказать, его руки уверенно обхватили тебя под мышки и за талию. Он легко приподнял тебя и аккуратно уложил на прохладную простыню разобранного дивана. Нога в ортезе отозвалась тупым гулом. Он выпрямился, и, не говоря ни слова, направился к торшеру в углу гостиной. Его тёмный силуэт на мгновение заслонил свет от окна, а затем мягкий щелчок погрузил комнату в почти полную тьму. Ты прикрыла глаза, слушая его шаги – тяжёлые, но на удивление тихие. Они приблизились к дивану. Матрас прогнулся под его весом, гораздо сильнее, чем под твоим. Он устроился рядом, на спине. Ты повернулась на бок, лицом к нему, преодолевая сопротивление усталых мышц. В полумраке ты могла разглядеть лишь смутные очертания его профиля: резкую линию скулы, тёмные ресницы, прикрывшие острые глаза. Ты осторожно протянула руку и положила ладонь ему на грудь. Под пальцами отбивал ровный, мощный ритм его сердца. Его вторая рука легла тебе на талию, ладонь распласталась на спине, пальцы слегка пошевелились. – Дайки? – твой шёпот был таким тихим, что его едва ли можно было услышать. – М? – он не открыл глаз, его голос был глухим от близости и сна. Ты не знала, что сказать. Ты не хотела, чтобы этот вечер заканчивался. Мир обязан был остановится, сделать паузу, дать насладится тебе. Прочувствовать каждой клеточкой тот трепет, из-за которого мурашками проходили по коже. Вместо слов ты придвинулась ближе, потираясь щекой о его плечо. Твои пальцы сжали складки его майки. Его свободная рука легла на твою, на его груди, полностью скрывая под своей ладонью и мягко сжимая. Ты закрыла глаза, погружаясь в это ощущение. В звук его дыхания, в стук его сердца, в тепло его руки. Здесь, в тесноте этого дивана, прижатая к его боку, ты чувствовала неловкость своего тела, но и его принятие. Он не игнорировал твою хромоту, не делал вид, что её нет. Он просто был рядом, принимая и её, и всю ту боль и страх, что пришли с ней.