Хрустят не только чипсы

Ты просыпаешься от настойчивого, но аккуратного покачивания за плечо. Сознание возвращается медленно, продираясь сквозь густой туман глубокого сна. – Юми-чан! Наконец-то! – над тобой возникло сияющее лицо Сацуки, её розовые локоны растрёпаны, а в глазах пляшет нетерпеливое веселье, – ты проспала до обеда! Дай-чан уже три часа как на тренировке, а я тут сижу, изнываю от любопытства! Она усаживается на край дивана, подобрав под себя ноги, и устраивается поудобнее, будто готовясь к долгому и увлекательному спектаклю. В её позе, в лёгком наклоне корпуса вперёд, в сложенных на коленях руках читается такое нетерпеливое ожидание, что ты мгновенно понимаешь – разговор будет не о погоде. Воздух в гостиной наполнен запахом чего-то вкусного, доносящимся с кухни. Прежде чем ты успела что-либо спросить, она сунула тебе в руки свою раскрытую ладонь с телефоном. На экране светилось лицо Юкико, её волосы были собраны в небрежный хвост, а глаза были округлены от любопытства. - Привет, соня, - голос подруги прозвучал из динамика тихо, будто она тоже только проснулась. Ты потёрла глаза, пытаясь привести мысли в порядок, и почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. В памяти всплыли обрывки вчерашнего вечера. - Ю-чан… - твой голос звучит сипло и сонно, - привет. - Сразу к делу, Юми! - девушка на экране вздёргивает подбородок, широко улыбаясь, - Сацуки-чан, скажи ей! Давайте-давайте, я вся в нетерпении! Момои рядом хихикает. - О, ну, - твой голос прозвучал сипло и несвязно. Ты провела ладонью по лицу, пытаясь стереть остатки сна, - я... тут одно событие. – Событие? – Юкико наклонилась ближе к камере, её брови поползли вверх, – что случилось? Я думала, ты мне про Аомние расскажешь. Это что, с ногой что-то? – Не совсем, – ты кашлянула. Сацуки сбоку одобрительно толкает тебя коленом в бок. Она уже вся превратилась в слух, – дело не в ноге. Я… я остаюсь. В Америке. На экране лицо Юкико застыло. Её улыбка сползла, сменилась растерянной гримасой. Затем она медленно моргнула, и в её глазах промелькнула сложная смесь эмоций - растерянность, тень грусти, а затем - теплеющая, хоть и немного вымученная, улыбка. - На... всегда? - её голос дрогнул, - то есть... это окончательно? В груди что-то болезненно сжалось. Ты кивнула, отводя взгляд, уставившись в солнечный зайчик, прыгавший по паркету. Всё это казалось таким огромным и необратимым, когда произносилось вслух. Сацуки, не в силах больше сдерживаться, ринулась вперёд, её лицо заполнило камеру рядом с твоим. - Ю-тян! И это ещё не всё! Дайки предложили крутой контракт, мы переезжаем, и у них был вчера вечером... ну, знаешь... - она многозначительно подмигнула, её щёки порозовели от восторга, - я думаю, официально-официально! Ты застыла. Слова Сацуки повисли в воздухе густым, сладким и совершенно двусмысленным сиропом. Ты видела, как лицо Юкико на экране застыло в немой сценке, её брови почти скрылись под чёлкой, глаза стали круглыми, как блюдца. – Пере… – голос Юкико сорвался на неверящий шёпот. Она качнулась ближе к камере, - Юми. Ты… вы… переспали? Серьёзно?! Сацуки, сидевшая до этого в позе счастливого заговорщика, резко откидывается назад, будто её оттолкнула невидимая сила. Рука с телефоном дёргается, экран мелькает. - Нет! - вырывается у вас с Момои одновременно, слишком громко и резко. – Я не это имела в виду! – Сацуки продолжает, её голос, обычно такой звонкий, срывается на визгливый шёпот. Она лихорадочно трясёт головой, её изумрудные глаза мечутся между тобой и пиксельным лицом Юкико, в них читается паника и растерянность, – я говорила про… про признание! Чувства! Официально! Но слова тонут в хаосе. Юкико уже не слушает. Она прижимает ладонь к губам, её плечи начинают мелко дрожать. Сначала кажется, что это шок, но потом ты различаешь предательские ямочки на её щеках и блеск в глазах. – О боже, – выдыхает она, смеясь, – Сацуки-чан, ты со своим «официально-официально»… Чёрт, я уже испугалась! Собиралась обидеться, что Юми у меня советов не спрашивала. Ты закатывая глаза. - Пока на мне эта штука, - ты стучишь костяшками по фиксатору на ноге, - я даже в душ по-человечески сходить не могу. О чём вы тут вообще фантазируете, - ты подтягиваешься, разминая ноющие мышцы после вчерашнего, - мы просто… поговорили. – Поговорили, – повторила Юкико, – то есть ты, Симидзу Юми, наша тихоня в эмоциональных вещах, послала к чёрту родителей, вцепилась в своего угрюмого баскетболиста и намертво вписала себя в его американское будущее, - она сделала паузу, давая тебе прочувствовать весь вес этих слов, – вау. Просто… вау. Мои статьи приносят плоды. Ты фыркнула, чувствуя, как напряжение понемногу спадает. - Некоторые были... довольно откровенными, — пробормотала ты, вспоминая одну особенно «познавательную» статью о языке тела мужчин, которую Юкико прислала с пометкой срочного прочтения. - Я, конечно, немного расстроилась, что ты не вернёшься, - неожиданно тихо призналась Юкико, отводя взгляд в сторону, - буду скучать по нашим воскресным блинным марафонам. И по твоим дурацким шуткам. Но... - она снова посмотрела в камеру, и теперь её улыбка была искренней, хоть и немного грустной, - я безумно рада за тебя, Юми. Правда. Если это делает тебя счастливой. Сацуки, немного отошедшая от шока, снова просияла. - О, счастливой? Не то слово! Ты бы видела их вчера, - воскликнула она, хлопая в ладоши, - я вышла из комнаты, а они на диване. Он держал её у себя на коленях, а она… – она сделала многозначительную паузу, наслаждаясь эффектом, – а она вся красная, как рак, и пытается его оттолкнуть, а он смеётся! Так смеётся! Я его таким… – её голос внезапно смягчился, стал почти мечтательным, – таким… ещё не видела. Он выглядел как просто счастливый парень. По твоей шее разливается предательский румянец. Воспоминание о его смехе, низком и раскатистом, о его руках на твоих боках, о том, как ты извивалась, пытаясь вырваться, нахлынуло с такой силой, что перехватило дыхание. Ты сглатываешь комок в горле, пытаясь найти слова, но они разбегаются, словно испуганные мыши. Вместо этого ты лишь пожимаешь плечами, стараясь придать своему жесту небрежность, которой не чувствуешь. – И это ещё не всё! – Сацуки, воодушевлённая молчаливой реакцией Юкико, продолжала, понизив голос до конспиративного шёпота, хотя в комнате, кроме вас, никого не было, – сегодня утром! Дай-чан собирался на тренировку. И он… – она снова сделала паузу для драматизма, – улыбался! Стоял у зеркала в прихожей, натягивал кроссовки и улыбался себе под нос! Такой… тихий, немного растерянный. Я чуть не уронила тарелку от изумления! Ты не можешь сдержать дрожащую улыбку, которая тянет уголки губ. - Сацуки-чан! Угомонись уже, дай послушать всё от первоисточника, - воскликнула Юкико с экрана, и ты прыснула со смеху. - Ой, - Сацуки виновато улыбнулась, переводя взгляд с тебя на Юкико и обратно, - занесло меня, да? Ладно, детали! Как это произошло? - она впилась в тебя взглядом, - ты первая сказала? Он? Он что, словами говорил? Как вы к этому вообще пришли? Она смотрит на тебя с таким обожающим и в то же время ненасытным любопытством, что сопротивление кажется бессмысленным. Ты глубоко вздыхаешь, откидываешься на подушки и закрываешь глаза, ненадолго возвращаясь в ту самую ночь – в тишину гостиной, в тепло его тела рядом, в тяжесть его руки на твоей талии и в ту хрупкую, оголённую правду, что висела между вами в воздухе, прежде чем сорваться с твоих губ. - Массаж творит чудеса, девочки, - начала ты смущённо, - это было ужасно. Он будто не мышцы мои разминал, а гвозди вбивал. Но зато потом, - ты замолчала, снова ощущая на кожей призрак его ладоней, - блаженство. Я и не думала, что из-за костылей всё так напряжено может быть. И он в процессе спросил, серьёзно ли я согласна на этот переезд. Не плыву ли я просто по течению. - Он боялся, - прошептала Сацуки, её взгляд стал мягким и понимающим. - Да, - ты кивнула, глядя на неё, - я не сразу это поняла. Спросила его про контракты, а он отмахнулся, типа он не переживает, и так понятно, что будет - тренировки, игры и прочая ерунда, - ты пожимаешь плечом, - а потом я подумала, почему он мне сразу про контракт не сказал. Ты, Сацуки, уже ведь знала. Девушка моргнула, растягивая губы в неловкой улыбке. - Он попросил не говорит тебе. Сказал, что сам скажет… - она вздыхает, - когда он предложил вчера переехать в дом, я подумала, что ты уже всё знаешь. - Так он испугался, что ты… - Юкико поддается вперед, всматриваясь в ваши с Сацуки лица, - что ты вернёшься в Японию? - Да, - ты киваешь, стараясь прогнать перед глазами тот его взгляд, который сейчас ты могла с уверенностью прочитать как испуганный или неуверенный, - сказал, что знает, что я скучаю по дому. И что то, что я прогнала родителей не сравнимо с решением остаться здесь. Надо было назвать его идиотом, - ты невольно хмуришься, - или я назвала? Не помню. В общем, - покачав головой, ты продолжаешь, - я развернулась к нему лицом и… сказала, что остаюсь здесь, с ним. Потому что за последние месяцы, что я здесь, несмотря на весь этот хаос, - ты улыбнулась, ловя взгляд Сацуки, - ощущаются правильными, по-настоящему хорошими. Ты еле успеваешь договорить последние слова, как вдруг Момои буквально кидается на тебя, обвивая руками так сильно, что перехватывает дыхание. Твоё собственное горло сжалось. Ты обняла её в ответ, тонкая ткань её блузки мнётся под пальцами. Это объятие было не таким, как от Дайки – не всепоглощающим щитом, а чем-то родственным, сестринским. Мостом через весь тот хаос, что вы пережили вместе. Ты прижалась лицом к её плечу, позволяя теплу разливаться по застывшим от напряжения мышцам спины. – Эй, эй, а я? – голос Юкико из телефона, который Сацуки уронила на подушки в порыве чувст, – меня что, в виртуальные объятия не возьмёте? Сацуки фыркнула, слегка отстраняясь, но её рука так и осталась лежать на твоём плече. Её щёки были влажными. - Так, я ещё не закончила, - произносишь ты, поднимая телефон, - на самом интересном месте остановились. Сацуки снова уселась на край дивана, поджав под себя ноги, и обхватила колени руками. - Ну, давай! - Юкико вскрикнула, нетерпеливо качая камеру в руках так, что её картинка зашаталась в разные стороны. - Я это всё сказала, - ты продолжаешь, делая в воздухе круговой жест рукой, - а потом поцеловала, пока он не успел ляпнуть какую-нибудь колкость, - ты делаешь паузу, с удовольствием наблюдая за широко открытыми глазами подруг, - и потом я сказала, что люблю его. Ты замираешь на секунду, чувствуя, как жар разливается по щекам. Слова только что вырвались наружу, и теперь они висят в воздухе, оголённые и уязвимые, как и тогда. Сацуки застыла с открытым ртом. Даже пиксельное лицо Юкико на экране замерло в немом изумлении. - А что… - выдыхает Юкико, часто моргая, - а… он? Ты снова улыбаешься, на этот раз шире. Лёгкость и какое-то странное, парящее ощущение счастья наполняют тебя изнутри, оттесняя остатки сна и смущения. - А он стал таким уязвимым. Прижался ко мне, - ты пожимаешь плечами, отводя взгляд, - я не ждала, что он мне что-то скажет. Это же Дайки. А я не глупая, я всё вижу. Но он, - ты на секунду прикрываешь глаза, - сказал. Сказал, что тоже любит меня. И я… расплакалась. – Юми-и-и, – выдыхает Сацуки, прижимая руки к груди, словно пытаясь замедлить стук своего сердца. – И что было потом? – тут же вклинивается Юкико, её голос с экрана звучит приглушённо, – после признания? Надеюсь, вы поцеловались снова? Вы обязаны были снова поцеловаться! Ты фыркаешь, но киваешь. По телу разливается тёплая, уютная волна. Сацуки, до этого сидевшая в благоговейном молчании, наклонилась вперед, её глаза сузились с внезапным проблеском скептицизма. - Подожди-ка, подожди, - протянула она, постучав указательным пальцем по своему колену, - если у вас там была такая душераздирающая, полная откровений сцена… тогда почему я слышала, как Дай-чан хохотал? Ты застыла. Кашлянула, отводя взгляд. - Ну… - ты начала, сжимая край подушки в пальцах, - это было… уже после. Я просто поздно заметила. Сацуки не сводила с тебя пристального взгляда, её брови поползли вверх с комичной медлительностью. Она ничего не говорила, просто ждала. Ты глубоко вздохнула, чувствуя, как глупость всей ситуации накрывает тебя. - Я просто, - ты мотнула головой, пытаясь сформулировать это максимально безобидно, - после массажа оказалась без футболки, в одном лифчике и… когда всё вроде как успокоилось, я заметила это, и было так неловко, что закрыла Дайки глаза, пока натягивала футболку, - ты хмуришься, более обиженно добавляя, - а он рассмеялся. Сначала – ничего. Затем с губ Сацуки срывается короткий, сдавленный звук, похожий на чихание. Её плечи дёргаются. Она прижимает ладони ко рту, но её глаза уже заливаются влажным смехом. А потом доносится раскатистый хохот Юкико из телефона. – Ты… ты ему… глаза закрыла? – Сацуки выдавливает сквозь пальцы, её тело трясётся от смеха, - Юми-чан! Вы же… невероятно! Ты же могла спокойно… о боже, вы же спите вместе уже несколько дней! Ты стонешь, падая лицом в подушку, в которой до сих пор пахнет его шампунем. Глупое, детское, абсолютно абсурдное движение. Взрослая женщина, только что признавшаяся в любви, и вдруг – такой дурацкий, стыдливый жест. - Я знаю! - бурчишь ты в ткань, - но мне почему-то стало так неловко. Ты поднимаешь голову и видишь, как Сацуки, откинувшись на спинку дивана, утирает слёзы. Её смех теперь не сдавленный, а звонкий и заразительный, он наполняет гостиную. – Юми-чан, ты неподражаема., – всхлипывает она, – это гениально. – Это идиотски, – мрачно поправляешь ты. - Нет, это идеально! - Сацуки хлопает в ладоши, - это так по-вашему! Всё всегда через край – либо драма, либо комедия. Никаких полутонов! - Сацуки! - ты швырнула в неё ближайшую подушку, но твой протест потонул в её счастливом, звонком смехе, который подхватила Юкико с экрана. Ты не можешь сдержать свой собственный смех, который смывает последние остатки стыда, превращая неловкий момент в ещё одну странную, но бесконечно дорогую деталь вашей общей истории. - Так! - восклицает Сацуки, и её голос приобретает аналитический оттенок, который обычно предвещает нечто грандиозное, – если всё официально-официально, и мы переезжаем в дом, и Дай-чан скоро будет звездой NBA… - она хлопает в ладоши, - значит, нам нужна церемония! Ты моргаешь, пытаясь понять, куда она клонит. - Церемония? – Я имею в виду вечеринку! – Сацуки машет рукой, видя твоё ошарашенное выражение, – настоящую, американскую! По случаю новоселья! С барбекю, с друзьями… ну, с теми, кто уже есть. Она говорит это с таким огнём, будто уже видит всё в деталях: гирлянды, стол с едой, смех. – Подожди, Сацуки, – осторожно вмешиваешься ты, потирая лоб, – мы ещё даже дом не нашли. И я… – ты бросаешь взгляд на свою ногу в ортезе, – я не самый подвижный организатор вечеринок. – Глупости! – парирует она, усаживаясь рядом и хватая тебя за руку. Её пальцы тёплые, – всё организую я! Ты только скажешь «да» и будешь сидеть в самом удобном кресле, как королева, принимая поздравления! Мы пригласим Каролину, ту самую девушку с площадки! И… может быть, кого-то из команды Дай-чана, когда он её найдет! О, это же идеально! Нужно будет составить список, меню… Она уже не смотрит на вас, её взгляд устремлён в будущее, которое она выстраивает с пугающей скоростью. Ты переводишь взгляд на Юкико. Та смотрит на Сацуки с восхищённым ужасом. – Мама дорогая, – тихо говорит Юкико в динамик, – с этой девочкой тебе точно не будет скучно. Она тебя и в Белый дом на приём протащит, если захочет. Ты снова фыркаешь, волнение начинает пульсировать где-то под рёбрами. Вечеринка. Новый дом. Люди. Это звучало… пугающе. – Ладно, – выдыхешь ты, сдаваясь под напором её сияющего энтузиазма, – но Сацуки, день рождения Дайки скоро. Ты вроде хотела заняться организацией. Дом может подождать. Сацуки на секунду замирает, а потом театрально-обиженно поднимает подбородок. - Я многозадачна, Юми-чан! Вы с Юкико переглядываетесь с улыбками. Ты провела день в странном ритме, напоминающем лоскутное одеяло – кусочки физиотерапии, перешитые яркими нитками планов Момои. Упражнения давались с привычным трудом, мышцы ныли под ортезом, но в голове, вместо привычного фонового страха, звучал низкий смех Дайки и эхо собственных слов: «Я люблю тебя». Это признание висело в воздухе квартиры невидимой гирляндой, мигая то смущением, то пьянящей радостью. Сацуки, заряженная как батарейка, устроила настоящий командный пункт на кухонном острове, завалив его распечатками и открыв десяток вкладок на ноутбуке. - Смотри, Юми-чан! У этого дома есть камин! Представляешь, зимой? И гараж на две машины! Хотя... пока нет ни одной, но у Дай-чана обязательно будет крутая тачка! Ты старалась вникать, кивала, иногда даже вставляла замечание о планировке, но взгляд раз за разом возвращался к окну, выискивая знакомую фигуру. К вечеру, когда солнце начало заливать гостиную густым медовым светом, а глаза разболелись от экранов, ты отползла на диван, чувствуя себя выжатой. Именно в этот момент ключ щёлкнул в замке. Сердце ёкнуло, предвосхищая его появление, смесь облегчения и лёгкой нервозности. Дайки вошёл, заполнив собой дверной проём. Он бросил спортивную сумку у двери и сразу направился к холодильнику. - Не умерла? - бросил он своим привычным тоном, откручивая крышку бутылки с водой. - Еле дышу, - хмыкнула ты, с трудом поднимаясь на локтях, - твоя менеджер замучила меня экскурсиями по виртуальным особнякам. Я уже начала различать виды гранита на столешницах. Его губы растягиваются в ухмылке. Он делает два резких шага в твою сторону, и прежде чем ты успеваешь издать звук, его руки уже обхватывают тебя под коленями и плечами. Он поднимает тебя с дивана с той самой пугающей и восхитительной лёгкостью, которая до сих пор заставляет что-то ёкать в глубине живота. – Дайки! – вырывается у тебя, и ты быстро обвиваешь руками его шею, чувствуя, как напрягаются мускулы его плеч, - что ты делаешь? - Не ори, - Дайки коситься на дверь в комнату Сацуки, направляясь с тобой на руках к входной двери, - а то призовёшь надоедливое существо. - Стой, а костыли? – Не понадобятся, – парирует он. Ты с любопытством впиваешься взглядом в его профиль, пытаясь прочесть в острых чертах хоть намёк на разгадку. Но его лицо – это каменная маска загадочной усмешки, лишь в уголках синих глаз пляшут опасные искорки. Он не смотрит на тебя, пихая входную дверь плечом. Дайки заходит в лифт, всё также крепко держа тебя на руках. – Жми на последний, – приказывает он, коротко кивнув в сторону кнопок. Ты послушно протягиваешь руку, нажимаешь на самую верхнюю кнопку. Лифт с мягким гулом приходит в движение, поднимаясь вверх. Крыша? Зачем? Чтобы посмотреть на звёзды? В Лос-Анджелесе их почти не видно из-за засветки. На ночной город? Вы и так жили на высоком этаже, и в окнах относительно можно было насладиться видом. Хотя перспектива взглянуть на город с крыши, без привычных ограничений стены и потолка, немного будоражила. Лифт останавливается. Дверь с тихим шипением открывается, и перед вами возникает узкая бетонная лестница, ведущая к ещё одной неприметной двери. Дайки, движением ноги открывает её, и вас обоих окутывает поток прохладного ночного воздуха. Его рука под твоей спиной скользнула с плеча выше, обхватывая твой затылок, прижимая лицо к своей футболке. Ты почувствовала запах свежего пота и лёгких феромонов. - Не смотри, – буркнул он прямо над ухом. Ты не сопротивлялась. Любопытство пересилило мимолетный испуг. Ты закрыла глаза, позволяя нести себя, полностью доверившись его силе. Внутри всё трепетало – не от страха высоты, которую ты пока не видела, а от этой абсолютной власти, которую он сейчас над тобой имел, и от той нежности, с которой он этой властью распоряжался. Его шаги были уверенными и твердыми, он знал, куда идет. Ты почувствовала, как он остановился, и его хватка на мгновение стала крепче, будто проверяя равновесие. Затем он бережно усадил тебя на что-то твёрдое и прохладное – на широкую ограду, отделанную белым пластиком. Ты сидела спиной к пустоте, лицом к нему, его тёплая рука все еще лежала на твоей талии, не давая пошевелиться. Ты хотела спросить, что происходит, но слова застряли в горле. Он смотрел на тебя своими глазами, и в них, отражалось что-то... волнительное. О кивнул тебе за спину, его пальцы мягко сжали твой бок. – Обернись, – сказал он тихо. Ты медленно поворачиваешься корпусом, твоё здоровое колено слегка сдвигается, утыкаясь в его бедро. И ты замираешь. Небо, которое из окна квартиры казалось блеклым и запыленным, здесь, на крыше, пылало. Солнце, огромный раскаленный шар, уже почти коснулось линии горизонта, заливая все вокруг густым, кроваво-красным светом. Свет был настолько яростным и живым, что на секунду показалось, будто город внизу замер, завороженный этим финальным аккордом дня. Облака, разорванные в клочья, горят изнутри, отливая персиковым, сиреневым, ядовито-розовым. Весь Лос-Анджелес внизу тонет в этом огненном потопе, стекло и бетон небоскрёбов пылают, отражая адское зарево, длинные тени тянутся, как чёрные пальцы, пытающиеся ухватиться за последние лучи. Ты не могла издать ни звука, просто смотрела, чувствуя, как что-то сжимается у тебя в груди. Это была не картинка из журнала, не фильм. Это было прямо здесь, над тобой, вокруг тебя, и он принес тебя сюда, чтобы ты это увидела. Солнце медленно опускалось, унося за собой самые светлые жёлтые блики. Тёплые оранжевые тона наполнялись глубиной. Город уже начинал зажигать огни, и они мерцали в наступающих сумерках, как россыпь далеких звезд. Ты наконец перевела дух и рискнула посмотреть вниз, за край оградки. Высота вызывала легкое головокружение, но его рука на талии и его твердое присутствие перед тобой не позволяли страху захлестнуть тебя. Прохладный вечерний ветер, куда более резкий и безжалостный здесь, наверху, внезапно развивает выбившиеся пряди твоих волос. Дайки тут же сдвигается. Его мощная грудная клетка прижимается к твоему плечу, создавая живой щит от порывов ветра. Твоя рука, лежавшая на его плече, шевелится. Пальцы неосознанно сжимают ткань его майки. Ты чувствуешь, как под твоей ладонью напрягается мускул, откликаясь на это бессознательное движение. Солнце почти скрылось, оставив после себя лишь багровую нить на краю мира, словно раскалённую добела полосу металла. Цвета на небе сгущаются, становятся глубже, насыщеннее - пурпур, ультрамарин. Дайки молча смотрит, как последние лучи играют в твоих глазах, отражаются в незаметной влаге на твоих ресницах, как твои губы слегка приоткрыты от захватывающего дух зрелища. Его собственная вселенная сузилась до этой крыши, до бетона под ногами и до твоего лица, на котором он читает целую поэму из страха, надежды и рождающейся отваги. Ты делаешь глубокий вдох, и воздух, холодный и чистый на этой высоте, обжигает лёгкие. Это ощущение пробуждает в тебе что-то давно забытое, какую-то детскую жажду исследования. Ты медленно, преодолевая страх, отрываешь одну руку от его плеча и осторожно кладёшь ладонь на прохладный, шероховатый бетон парапета. Опору ты ищешь не в нём, а в этом новом, головокружительном мире, который он тебе открыл. Он замечает этот жест. Его губы растягиваются в улыбку. Он видит, как ты меняешься. Прямо сейчас. Ты выпрямляешь спину, уже не съёживаясь от ветра, а позволяя ему обдувать тебя, чувствуя, как он пронизывает ткань футболки, смешиваясь с исходящим от Дайки теплом. Это странное, контрастное ощущение - ледяные пальцы ветра и живой щит его тела. - Юми. Твое имя срывается с его губ не громче шепота, но этот хриплый, знакомый звук режет тишину острее любого крика. Ты медленно оборачиваешься, отрывая взгляд от пылающего горизонта. Глаза слепит - и багровый отсвет угасающего солнца, и первые, дерзкие огни просыпающегося ночного города внизу, и его собственный, острый взгляд, прикованный к тебе. Дайки замер. Его мощная фигура, до этого бывшая расслабленным щитом между тобой и миром, внезапно стала напряженной. Он смотрит на тебя так, будто видит впервые - на твои глаза, широко раскрытые от впечатления, на щеки, разгоряченные ветром и высотой. Его губы, тонкие и обычно поджатые в усмешку, приоткрываются, чтобы что-то сказать, но звук застревает. Ты видишь, как глотка содрогается, как мышцы вдоль линии челюсти напрягаются в немой борьбе. Он явно собирался произнести что-то другое. Что-то практичное, может, насчёт ветра или того, что пора спускаться. Но слова, кажется, застряли у него в горле, переродившись во что-то иное, более хрупкое и непривычное. – Ты… – наконец вырывается у него, и голос звучит сдавленно, - выглядишь невероятно. Ты мгновенно чувствуешь, как по шее и лицу разливается горячий румянец. Отводишь взгляд, уставившись на его ключицу, на тонкую полоску кожи у ворота футболки. Смущение обрушивается волной, заставляя сердце бешено колотиться где-то в горле. Его слова, такие простые и лишённые привычной колючей обёртки, обжигают сильнее, чем ветер на этой высоте. Твои пальцы, только что лежавшие на шершавой поверхности парапета, судорожно отрываются от неё и тянутся к лицу, поправляя непослушные пряди волос, которые ветер снова срывает с места. Весь твой организм, ещё секунду назад паривший в прохладном воздухе на высоте, сейчас сжался в один тугой, горячий комок смущения где-то под рёбрами. Даже шум города внизу, его отдалённое, монотонное гудение на мгновение стих, уступив место оглушительному стуку крови в висках. Ты чувствовала на себе его взгляд. Он не отстранился, не попытался сгладить неловкость колкостью. Он просто принимал это - твоё молчание, твой румянец, эту внезапную хрупкость, которую он сам же и создал одним неосторожными, простыми словами. – Перестань, – прошептала ты, - с чего ты… вдруг… – Что, привыкла, что я только ворчу? – его голос прозвучал низко и, черт возьми, откровенно развлекающийся. Ты выдохнула, и этот выдох вышел сдавленным, болезненным. - Ты никогда… ничего подобного не говорил, – прошептала ты, не поднимая глаз, – обычно ты подчёркиваешь, что я выгляжу как выжатый лимон. Или как зомби. Или… что-то вроде этого. Это не было упрёком. Ты давно поняла, что это его странный, корявый способ заботы – указывать на самое неприглядное, будто заставляя тебя встретиться с этим лицом к лицу и тем самым лишая страха. Но в самые тяжёлые моменты, когда ты уже видела в зеркале лишь бледное, осунувшееся лицо и тени под глазами, его слова, лишённые какой бы то ни было нежности, невольно вспоминались и жалили, как тонкие, невидимые иголки. Дайки замирает. Слова, высказанные вслух, повисают между вами, обнажая привычную, колючую правду ваших обычных дней. Молчание тянется несколько секунд, под этим небом, пылающим последними оттенками заката. Затем он медленно поднимает руку. Движение его не резкое, не властное, а какое-то… выверенное. Его пальцы касаются твоей щеки. Сначала это лёгкое прикосновение, скользящее к виску, задерживающее непослушную прядь, которую ветер снова пытается вырвать. А потом его большая, широкая ладонь полностью ложится на твою щеку. Кожа его ладони грубоватая, но прикосновение бережное. Он не давит, не заставляет. Он просто прикрывает часть твоего лица, создавая убежище от ветра и от твоего же собственного смущения, и это заставляет тебя поднять на него взгляд. Его глаза в полумраке кажутся бездонными. В них ясность. Он словно впервые отчётливо увидел те самые невидимые шрамы, которые оставляли его необдуманные фразы. - Эти слова… – его голос прозвучал тихо, с лёгкой хрипотцой, – они ведь ранили. Это не был вопрос. Это было утверждение. Признание собственной слепоты. Ты не стала отрицать. Глаза предательски наполнились влагой, но ты не отводила взгляда, глотая подступивший к горлу комок. - Я не хотел, - он проговорил ещё тише, – видеть тебя разбитой… это выводило меня из себя. Мне проще было ткнуть тебя носом в твоё же состояние, чем признать, что я не могу просто взять и исправить то, что тебя беспокоит, - он сделал короткую паузу, его взгляд на мгновение соскользнул на твоё колено в ортезе, - с этим… - Я знаю, - выдохнула ты, перебивая, и твой голос наконец приобрёл твёрдость, - я всегда знала, Дайки. И услышать это… после всего… – ты сглотнула, пытаясь подобрать слова, - это приятно. Ты видела, как его глаза смягчились, в их синеве появилось что-то беззащитное и тёплое. Его большой палец медленно провёл по твоей коже под глазом. – Тогда запомни, – он наклонился чуть ближе, и его дыхание смешалось с ветром, – ты невероятная. Не только когда сияешь, как это проклятое солнце. Но и когда ты бледная, уставшая, с растрёпанными волосами и следами слёз на щеках. И особенно – когда смотришь на мир с таким вот… жадным любопытством, как будто видишь его впервые. Как сейчас. Твои пальцы, всё ещё прижатые к шершавой поверхности парапета, разжимаются. Смущение всё ещё горячей волной бьёт в щёки, но теперь в нём проступает что-то новое – настойчивый, дрожащий импульс. Ты поддаёшься вперёд. Медленно, нерешительно, преодолевая остатки стыда и головокружение от высоты. Твои губы находят его в робком прикосновении. Они просто лежат на его губах, тёплые, слегка пересохшие от ветра. А потом он отвечает. Его губы мягко двигаются под твоими, приоткрываясь. Это молчаливое разрешение заставляет тебя вздрогнуть. Ты делаешь следующий шаг, шаг, который отзывается горячей волной смелости и страха по всему телу. Его рука на твоей щеке сжимается сильнее, пальцы впутываются в волосы. Твой язык скользит внутрь, встречаясь с его. Ощущение оголённое, язык горячий, влажный. Он не набрасывается, не пытается доминировать. Он водит твоим движением, мягко, настойчиво, обучая тебя. Он скользит вдоль твоего, исследуя, лаская, и ты отвечаешь тем же, с растущим любопытством. Ты чувствуешь текстуру - гладкую, влажную, местами шероховатую. Слышишь прерывистое, горячее дыхание, которое он выдыхает тебе в рот. Твоя рука соскальзывает с его плеча и поднимается к его щеке. Кожа под твоими пальцами горячая, несмотря на прохладу, под ней напрягается челюсть. Ты проводишь большим пальцем по его скуле, и этот жест, такой простой и интимный, заставляет его губы дрогнуть в улыбке прямо под твоими. Он позволяет тебе вести, подчиняясь твоей неуверенной, но настойчивой инициативе. Это даёт тебе головокружительную власть. Ты углубляешь поцелуй, твой язык становится смелее, теперь он сам исследует, скользит по нёбу, заставляет его вздрагивать. Он отвечает лёгким прикусыванием твоей нижней губы, посылая по всему твоему телу судорожную волну. Ты издаёшь тихий, сдавленный звук, который теряется в его рту. Одна из его рук, лежавшая на твоей талии, медленно поднимается по твоей спине. Его широкая ладонь ложится между лопатками, прижимая тебя чуть ближе. Чтобы стабилизировать, чтобы ты чувствовала себя в безопасности на этом краю света. Ты выдыхаешь в его рот, в последний раз сминая его губы, прежде чем отстранится. Открываешь глаза. Он смотрит на тебя из-под полуопущенных век. Его губы, слегка распухшие и влажные, растягиваются в улыбку. – Ну что, – его голос звучит с ленивым одобрением, – прогресс на лицо. Ты фыркаешь, утыкаясь лбом в его плечо. Его рука мягко скользит с твоей щеки на затылок. - Вот только язык, - он продолжает, - всё ещё деревянный. Как будто пытаешься отскрести мой вкус с нёба. И дыхание задерживаешь. И мы чуть не долбанулись носами, еле успел увернуться… - Дайки… - ты отстраняешься, чтобы посмотреть ему в глаза, но твой протест тонет в его широкой, открытой улыбке. Она такая беззащитная, что у тебя внутри всё переворачивается, – столько критики, - бурчишь ты, - забыл? Я никогда раньше так не делала. Ты мой первый, идиот. Его улыбка становится мягче. Глаза изучают твоё лицо, выискивая не боль или страх, а ту самую, новорождённую смелость, что только что заставила тебя углубить поцелуй. – Знаю, – выдыхает он, и его ладонь медленно опускается с твоих лопаток обратно на талию, удерживая. Конечно, он знал. Он понял это с самого первого вашего поцелуя на диване в гостиной. Но между молчаливым пониманием и произнесённым вслух признанием лежала целая пропасть, - потому и терплю твои корявые попытки. – Прям уж и терпишь, да? – твой голос звучит с вызовом, но внутри всё ёкает от его пристального внимания. Дайки отводит взгляд, разглядывая огни города где-то позади тебя, и его пальцы на твоей талии слегка постукивают. – Ладно, – хрипит он, и ты замечаешь, как его скула подрагивает, будто он борется с улыбкой, – может, и не совсем терплю. Техника - дерьмо, но мне нравится. Ты хмыкаешь, удовлетворенная этой маленькой победой. Огни города внизу пляшут в его зрачках, превращая их в два крошечных, пылающих мегаполиса. – И знаешь, что? – он возвращает взгляд, наклоняется ближе, и его губы почти касаются твоего уха, - мне нравится быть твоим первым. Нравится, что это мои губы учат твои, что это мой язык – первый, кого ты чувствуешь вот так. Его слова не несут в себе привычного высокомерия. В них слышится нечто иное – глухое, тёмное удовлетворение. Он присваивает, заявляет свои права с тихой, неоспоримой уверенностью. И вместо того чтобы испугаться, ты чувствуешь, как по спине пробегает горячая дрожь – не страха, а признания. Признания в том, что тебе нравится эта его собственническая нежность – Наглец, – бормочешь ты, но твой палец сам тянется к вороту его майки, теребя ткань. – И мне будет чертовски нравиться, – продолжает он, его голос опускается до интимного шёпота, – быть твоим первым во всём. Когда ты будешь готова. Когда эта дурацкая нога перестанет тебя дергать по ночам, и ты сможешь полностью расслабиться подо мной. Твоё воображение тут же рисует картину – его мощное тело над тобой, тени от мускулов на его спине, горячий взгляд, прикованный к твоему лицу. Внизу живота ёкнуло так остро и влажно, что ты непроизвольно сжала бёдра. Холодный пластик фиксатора скребёт по его штанам. Это первое за долгие месяцы ощущение, которое не имеет ничего общего с болью. Оно пробивается сквозь туман лекарств, сквозь постоянный фоновый шум ноющего тела, и оно пугает своей интенсивностью. – Представляешь? – одна его рука медленно сползает с твоей талии на бедро, а его губы скользят по твоей щеке к углу рта, – ты вздрогнешь, когда я коснусь губами вот здесь, – его палец проводит по внутренней стороне твоего бедра, чуть выше колена, – твоя хромая нога обхватит мою спину, пытаясь притянуть меня ближе, глубже… Внутри всё оборвалось, а затем взорвалось каскадом ярких образов. Ты увидела его. Не того Дайки, что стоит перед тобой в футболке и спортивных штанах, а того, другого. С обнажённым торсом, с игрой мощных мышц под загорелой кожей, с тем голодным взглядом... Ты представила, как эти руки скользят по твоим бёдрам, раздвигая их. Как его рот, сейчас шепчущий такие развратные вещи, опускается ниже, оставляя горящие следы на коже твоего живота. Как его бёдра, мощные и сильные, вклиниваются между твоих, и ты чувствуешь его вес, его твёрдость, его абсолютный контроль. Ты издаёшь сдавленный звук. Его слова – это прямое, безжалостное вторжение в твои самые потаённые, только что рождённые фантазии. – Это… жестоко, – вырывается у тебя шёпот, и ты снова прижимаешься лбом к его плечу, – так говорить… когда я… когда я даже нормально пошевелиться не могу. Он усмехается. Его дыхание обжигает твой висок. – А кто начал? – напоминает он, и в его голосе довольное высокомерие, – кто тут только что с таким жадным любопытством засовывал мне в рот свой язык, будто пытался узнать, какой я на вкус изнутри? Ты первая полезла в драку, Юми. Не жалуйся, если противник оказался сильнее. – А ты уверен, что дождешься? – выдыхаешь ты, и в голосе слышится вызов, слабый, но всё же вызов. Тебе остро хотелось вернуть хоть какой-то контроль в этом неожиданно наступившем хаосе, – может, я так и останусь трусихой? Или с ногой... – Нет, – отвечает он просто, перебивая, – ты захочешь узнать, на что это всё похоже. Юми, ты чертовски любопытная, - его тон меняется, становится чуть чётче и яснее, - и из-за этого ты в основном лезешь куда не надо. - Я? - ты резко отстраняешься от его плеча, растерянно моргая, - куда это я лезу? Дайки с лёгкой улыбкой качает головой. - Например, в наши с Сацуки взаимоотношения. Решила побыть… грушей для битья. Ты замираешь на секунду, ощущая, как только что накатившая волна возбуждения и смущения разбивается о старую, забытую фразу. Этот невыносимый, чёртов гений не только помнил это, но и решил вытащить на свет, прямо здесь, на краю крыши, под пылающим небом. Ты медленно, с преувеличенным театральным пренебрежением, закатываешь глаза. Пространство пронзается лезвием старой обиды, которая, впрочем, уже не жжёт, а лишь слегка щекочет нервы. – О, боги, – выдыхаешь ты, отводя взгляд в сторону, где последняя алая полоска заката догорала на горизонте, – ты решил выкопать это сейчас? Самый романтичный момент нашего вечера, а ты вспоминаешь, как я несла ерунду? – А что, нельзя? – он пожимает плечом, – ты тогда чуть ли не набросилась на меня в том парке. С этим размазанным лицом. – Оно было не размазанное! – ты поворачиваешься к нему, наконец находя в себе силы встретиться с его насмешливым взглядом, и ветер тут же закидывает прядь волос прямо в рот. Ты с раздражением отплёвываешься, – оно было праздничное! А ты… – ты тыкаешь пальцем в его грудь, – ты был хмурый, как туча, и вонял феромонами так, что у меня в горле першило. Дайки издаёт короткий звук, больше похожий на покашливание, чем на смех. – Жалко, пекарня была закрыта, – вдруг говоришь ты, меняя тему с лёгкой улыбкой, – я тогда так мечтала о горячем шоколаде с зефирками. Вместо этого получила ледяного монстра, который тащил мои пакеты и рычал. Уголок его рта дёргается. Он уловил твоё нежелание копаться в том вечере. В том испорченном празднике, который ты так любила. - Ладно, - он хмыкает, - сможешь отсюда вниз спуститься? Ты замираешь на секунду, оценивая высоту, холодный парапет под пальцами и свою ногу в неудобном ортезе. А потом понимаешь, что это не проверка твоих физических возможностей. Это очередной его, дурацкий и абсолютно гениальный способ заставить тебя растеряться. Или смотреть вперёд. Не в пропасть, а на следующий шаг. - Дурак? Ты же меня донесёшь, - отвечаешь ты с нотки забытой нахальности, которая была у тебя до всех этих травм и страхов, - я вообще-то босая, - ты шевелишь пальцами в носках, задевая его икры, - или твои великие мышцы только на баскетбольной площадке работают? Он фыркает, и этот звук - короткий, хриплый и довольный - кажется тебе сейчас самой дорогой наградой. Он легко снимает тебя с оградки, и твои ноги, наконец, касаются твёрдого бетона крыши. Но мир под ногами уже не кажется таким надёжным после его хватки. Его рука соскользнула с твоего бока, чтобы обхватить тебя под коленями, вторая уверенно ложится на спину. Он снова поднимает тебя на руки, и на этот раз ты не цепляешься за него в панике, а просто обвиваешь руками его шею, чувствуя, как бьётся его сердце. Он не сразу несёт тебя к выходу. Он ещё секунду стоит, держа тебя на руках на краю крыши, позволяя тебе бросить последний взгляд на умирающий день. Тёплая полоса заката уже скрылась за надвигающейся темнотой наступающей ночи. Город мерцал, и ты с удовлетворением осознаёшь, что этот огромный мегаполис тебя больше не пугал. Дверь в квартиру с тихим щелчком закрылась за вашей спиной. И тут же из глубины комнаты, с дивана, донёсся возмущённый вздох, нарочито громкий. - Ну наконец-то! - Сацуки сидела, поджав ноги, её глаза сверкали в сумерках не столько сердитым огнём, сколько тревожной любознательностью, - где вы пропадали? Телефоны оставили. Можно было бы и предупредить, я волновалась! Дайки, проигнорировав её всплеск, прошёл мимо, его мощное плечо слегка задело косяк. Он бросил короткий взгляд на тебя, всё ещё прижимающуюся к нему, прежде чем его руки разомкнулись, опуская на пол. Ты почувствовала, как прохлада паркета проникает сквозь тонкие носки, и странное сожаление шевельнулось внутри - момент абсолютной близости на крыше закончился. - Расслабься, Сацуки, не заливайся, - его голос прозвучал отстраненно, - просто подышали воздухом. - Воздухом? - Сацуки сложила руки на груди, - босиком? - её брови поползли вверх, когда она заметила твои ноги. Она явно не покупалась в эту скудную объяснительную записку. Ты потащилась к кухонному острову за Дайки, как будто его присутствие могло служить защитой от её проницательности. Дайки уже рылся в шкафу, доставая заварник и две кружки. Щёлканье конфорки и шипение закипающей воды заполнили короткое молчание. Ты уставилась на его спину, на игру мускулов под серой майкой, и твои щёки снова предательски вспыхнули. Его слова на крыше - эти низкие, разжигающие обещания - эхом отдавались в сознании, порождая навязчивые, совсем не чайные образы. Ты увидела его не с чайником, а стоящим над тобой, его тень накрывающую тебя целиком, его руки… - На, - он поставил перед тобой дымящуюся кружку. Аромат бергамота и чего-то терпкого ударил в нос, - согрейся. Ты притворно нахмурилась, пододвигая кружку ближе. - Надеюсь, ты подсыпал туда что-нибудь. Дайки усмехнулся. Он облокотился о столешницу напротив, глаза прищурены, губы растянуты в самодовольной ухмылке. Он всё видел. Видел твоё замешательство, твой румянец, и ему это доставляло глубочайшее удовольствие. - А что случилось, Юми-чан? – голос Сацуки прозвучал как нож, разрезающий эту напряжённую идиллию. Она подошла ближе, её глаза метались между тобой и Дайки, выискивая разгадку, – выглядишь так, будто только что пробежала марафон. Без костылей. – Воздух, – выдавила ты, слишком быстро сделав глоток чая и обжигая язык, – слишком чистый на крыше… – На крыше? – брови Сацуки взметнулись к розовой чёлке. Её взгляд стал пронзительным, и ты почувствовала себя подопытным кроликом под прицелом двух самых невыносимых гениев, которых только знала, – так вот почему Дай-чан выглядит таким довольным? Дайки откинулся на спинку стула, и тот жалобно заскрипел под его весом. Вся поза была воплощением ленивого торжества. – Она первая начала, – пробормотал он, будто этого было достаточно для объяснения всего: и твоего раскрасневшегося лица, и его ухмылки, и того напряжения, что висело в воздухе гуще чайного пара. – Что начинала? – не отступала Сацуки, её пальцы забарабанили по ее собственному предплечью, – Юми-чан? Ты сердито поднимаешь взгляд на Дайки. Он не собирался тебя выручать. – Ничего, – прошептала ты, но голос прозвучал слабо и неубедительно даже для тебя самой, – мы просто… разговаривали. – С языками? – безжалостно уточнила Сацуки, и ты поперхнулась чаем. Дайки рассмеялся. Этот звук наполнил кухню, отозвавшись эхом в твоей груди, там, где судорожно билось сердце. Он отставил кружку и медленно, с преувеличенной небрежностью, перевел на тебя свой взгляд. Он смотрел на тебя так, будто ты была самой забавной и самой желанной вещью в этой вселенной, и от этого взгляда внутри всё переворачивалось. – Хватит, – крякнула ты, больше не в силах это выносить. Ты резко потянулась через стол и прилепила ладонь к его лицу, грубо закрывая ему глаза. Кожа под твоими пальцами была тёплой, ты чувствовала твёрдый контур его скулы. – Прекрати так на меня смотреть, – прошипела ты, чувствуя, как твоё сердце колотится где-то в горле, – ты невыносимый, самодовольный идиот. Под твоей ладонью его губы растянулись в ещё более широкую ухмылку. Он даже не попытался отстраниться. - Походу это твой любимый приём – закрывать мне глаза. У тебя фетиш на слепоту? Ты фыркнула, убирая руку. Его глаза, теперь снова открытые, поймали твой взгляд с таким торжествующим весельем, что тебя затрясло от ярости и смущения. - Может, просто не хочу видеть твоё самодовольное лицо? – парировала ты, чувствуя, как жар разливается по шее, - оно портит весь вид. - Ой, какие мы колкие сегодня, - раздался звонкий голос Сацуки. Она подошла ближе, упершись руками в бока, - или это просто попытка скрыть, что вы там на крыше делали? Погодите, а как вы вообще туда попали? Там же всё закрыто должно быть. Её взгляд метнулся на тебя, а затем на Дайки, требуя объяснений. Твоё собственное сердце на мгновение ёкнуло – мысль о том, что они могли нарушить какие-то правила, проскользнула тревожной тенью. Но Дайки лишь фыркнул, абсолютно невозмутимый. - Расслабься, - его голос был плоским, лишённым всякого волнения. Он сделал медленный глоток чая, прежде чем продолжить, - я договорился. – Договорился? – Сацуки медленно опустила руки, подходя ближе к тебе и приобнимая за плечи, - с кем? - С охраной, - Дайки пожал плечом, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся, – парень внизу, у входа. Объяснил ситуацию. Сказал, что моей девушке нужно сменить обстановку, подышать воздухом повыше. – Серьёзно? – ты усмехнулась, - и что его больше подкупило? - твой голос прозвучал притворно-задумчиво, ты подперела подбородок ладонью, – жалость к калеке или вид твоих бицепсов? Уголок его рта дёрнулся. - Это не подкуп. Это договорённость между мужчинами. Он понял. Я понял. Всё просто. Сацуки, до этого надувшая щёки, не выдержала и прыснула со смеху. Она слегка потрясла тебя за плечи, заставляя отодвинуть бокал, который ты подносила ко рту. – Ох уж этот твой дипломатический талант, Дай-чан! – воскликнула она, покачивая головой, – кстати о домах! - ты наблюдала, как её настроение мгновенно переключилось с подозрительности на восторженное планирование. Она схватила свой телефон, и её пальцы забегали по экрану, – пока вы там были заняты, я отобрала три самых перспективных варианта. Один из них – просто мечта! Смотрите! Она протянула телефон, и ты увидела фотографии современного двухэтажного дома с панорамными окнами и аккуратным зелёным газоном. Внутри – светлые просторные комнаты, кухня-столовая с островом и та самая ванная с джакузи. – Здесь даже есть комната, которую можно переоборудовать под кабинет или спортзал, – с воодушевлением тараторила Сацуки, перелистывая фото, – и, представляете, во дворе место для баскетбольного кольца! Правда, самому придётся устанавливать. Дайки повернул голову. Его взгляд задержался на фото заднего двора. Он молча взял телефон из рук Сацуки, его крупные пальцы увеличили изображение, изучая пространство. – Неплохо, – пробормотал он наконец, возвращая телефон, – но забор низковат. – Дай-чан, это же Америка, а не военная база! – вздохнула Сацуки, но в её глазах читалось понимание, – но да, безопасность важна. Я уточню насчёт забора. Ты наблюдала за этим обменом репликами. Это была не просто абстрактная идея. Это были конкретные стены, конкретный забор, который он хотел повыше, чтобы защитить своё пространство. Ваше пространство. – А соседи? – тихо спросила ты, привлекая их внимание, – там тихо? Сацуки тут же оживилась. – Это семейный район! В основном молодые семьи и пары. Никаких шумных студенческих вечеринок, я проверила, – она произнесла это с такой гордостью, будто лично обошла всех соседей с опросником. Дайки фыркнул, отодвинув пустую кружку. – Ладно, хватит картинок. Надо посмотреть вживую. – Уже договорилась о просмотре на послезавтра! – Сацуки сияла, – в десять утра. Я всё организовала!