Агентство «Уютный дом»

Сознание возвращалось медленно, словно пробиваясь сквозь слой густого, липкого киселя. Первое, что почувствовал Рон, — это холод. Резкий, пробирающий до костей, он шел не от сырого воздуха, а будто изнутри него самого — прямо из центра груди. Он открыл глаза. Потолок был низким, серым, покрытым сетью мелких трещин. Рон попробовал пошевелиться, но тело отозвалось такой тяжестью, словно мышцы налили свинцом. Каждое микродвижение требовало колоссальных усилий. Поворот головы занял целую вечность. Оглядевшись, он увидел лишь голые бетонные стены. Ни окон, ни мебели, кроме узкой жесткой кушетки, на которой он лежал. Свет был тусклым, ровным и каким-то безжизненным; по нему невозможно было определить время суток. Рон пролежал без движения еще около двадцати минут, прислушиваясь к гулкому, слишком тяжелому стуку собственного сердца. Постепенно оцепенение начало спадать. Как только к пальцам вернулась чувствительность, он осторожно приподнялся на локтях, и в этот момент в тишине раздался резкий металлический лязг. Уизли замер. Он медленно опустил взгляд к изножью кушетки. На правой лодыжке тускло поблескивало широкое стальное кольцо. От него тянулась массивная цепь, уходящая куда-то в стену. Рон резко дернул ногой. Цепь отозвалась тяжелым, безнадежным грохотом, эхом разнесшимся по камере. — Черт... — выдохнул он. Собственный голос показался чужим и надтреснутым. Правая рука дернулась вверх, на чистых рефлексах проверяя кобуру на левом предплечье. Пальцы наткнулись на пустоту. Кожаный чехол исчез, оставив после себя лишь непривычную, пугающую легкость на руке. Палочку забрали. Лишили магии, защиты, самого шанса на сопротивление. Рон бессильно уронил голову обратно на подушку, чувствуя, как внутри, выжигая остатки слабости, закипает бешеная, упрямая ярость. Рон лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как ярость постепенно сменяется тяжелым оцепенением. Он начал методично прощупывать свое состояние, пытаясь дотянуться до магии внутри себя, но она затаилась, словно напуганный зверь. Уизли стиснул зубы и попробовал сотворить хотя бы простейшее невербальное заклинание — вышибить замок на кандалах или нагреть металл. Ничего не вышло. Каждая попытка воззвать к собственной силе отзывалась резкой болью, будто он касался оголенного провода, а любое движение прикованной ноги вызывало странную, давящую пульсацию в цепи. Железо явно было зачаровано. Внезапно тишину за дверью прорезали шаги. Они были неспешными, уверенными и сопровождались легким постукиванием трости о каменный пол. Рон напрягся, подтягивая лодыжку к себе, насколько позволяла длина цепи. Тяжелая металлическая дверь беззвучно отворилась. В проеме стоял мужчина в безупречном темно-сером камзоле старинного кроя. Черты его бледного лица казались застывшей маской, и лишь в глазах светилось пугающее, фанатичное воодушевление. Он смотрел на Рона так, будто тот был не пленником, а редчайшим экспонатом в его личной коллекции. — Вы долго спали, мистер Уизли, — произнес незнакомец. Его голос вибрировал от едва скрываемого восторга. — Знаете, для меня стало огромной неожиданностью узнать, что часы, которые должны были связать меня с Забини, взяли именно вы... Это просто поразительно! Мужчина прошел вглубь камеры, не сводя с Рона сияющего, безумного взгляда. — Я даже рад, что всё сложилось именно так. Третий герой войны в моих руках... Вы — та самая недостающая деталь, которая делает этот хаос идеальным. Поистине, судьба благоволит тем, кто умеет ждать. Рон прищурился, вцепившись пальцами в край кушетки. Его передернуло от этого липкого, фанатичного тона. — Ты кто еще такой, черт тебя дери? — процедил Уизли, едва сдерживая рычание. Мужчина снисходительно улыбнулся и качнул головой. — Пока вы не согласитесь мне помогать, мистер Уизли, вам не стоит знать мое имя. Оно вам ни к чему. — Даже не надейся, что я стану играть по твоим правилам, — Рон подался вперед, чувствуя, как цепь на лодыжке начинает нагреваться от его собственного гнева. — Что бы ты там ни задумал со своими часами, от меня ты ничего не получишь. Я не сделаю ни единого вдоха ради твоих планов. Незнакомец тихо, по-птичьи рассмеялся, и от этого звука волоски на затылке Рона встали дыбом. — О, мистер Уизли, вы так предсказуемы в своем благородстве. Вы меня недооцениваете. Я ведь даже не накладывал на вас Империус, заметили? — Он сделал неопределенный жест рукой, словно отмахиваясь от чего-то неважного. — Зачем мне бездушная кукла, если я хочу вашего полного, осознанного подчинения? Я хочу, чтобы вы отдали мне свою волю добровольно. По собственному желанию. — Да и потом... разве вы не хотите спасти мальчишку? Маленького Теодора? — Его голос перешел на вкрадчивый шепот. — Вы бы видели, как он плачет, когда просыпается в своей колыбели... Как он тянет ручонки и просится к сестре. Он так ждет, что кто-нибудь придет и заберет его из этой темноты. Рон почувствовал, как в груди всё заледенело. Образ маленького Тео, запертого где-то в таком же бетонном мешке, вспыхнул перед глазами с ослепляющей четкостью. — Ты... мразь, — выдохнул Уизли, и его голос сорвался на хрип. — Если ты хоть пальцем его тронул... Мужчина уже подошел к самой двери, его пальцы в тонкой перчатке ласково погладили набалдашник трости. Он обернулся, и на его губах заиграла змеиная улыбка. — Всё зависит от вас, мистер Уизли. Каждая секунда вашего упрямства — это еще одна минута его плача. Впрочем, мальчик — далеко не единственный мой рычаг. Для вас у меня заготовлено еще немало сюрпризов, и поверьте, у меня найдутся средства давления, которые заставят сломаться даже героя войны. Подумайте об этом, когда холод в этой камере станет невыносимым. Тяжелая металлическая дверь с глухим стуком захлопнулась, и щелкнул замок. — Черт... черт... черт! — Рон сорвался с кушетки. Массивная цепь резко дернула лодыжку, до крови разрезая кожу поверх брюк, но он даже не обратил внимания на вспышку боли. Шагнув вперед, насколько хватило железа, он с размаху ударил кулаком в холодный бетон стены. — Выпусти меня, чтоб тебя Мерлин побрал! Ублюдок! — бешено заорал Рон в пустой коридор, но ответом ему была лишь глухая, равнодушная тишина. Уизли обессиленно опустился на край кушетки. Он просидел так минут десять, шумно и тяжело дыша, пытаясь унять бешеный стук сердца и разложить в голове по полочкам угрозы этого безумца. Дверь внезапно открылась, впуская в камеру полосу света. Рон мгновенно замер и подобрался, готовый броситься на вошедшего, даже будучи прикованным. В комнату вошла фигура в темной мантии с подносом в руках. Она двигалась плавно, почти бесшумно, пряча лицо под глубоким капюшоном. Все мышцы Рона были напряжены до предела. Она беспрепятственно дошла до кушетки, поставила поднос и только тогда медленным, уверенным движением откинула капюшон назад. Уизли наконец разглядел её лицо — и впал в ступор. Жесткий, ледяной стук крови в ушах заглушил все остальные звуки. — Джинни?.. — голос сорвался, превратившись в едва слышный, испуганный шепот. Сестра сделала шаг назад. Её лицо было холодным, словно высеченным из мрамора, а в глазах, которые раньше светились теплом, теперь застыла глухая, непроницаемая тьма. Она развернулась, собираясь уйти так же безмолвно. — Джинни, черт тебя дери, почему ты здесь?! — взревел Рон, делая резкий шаг вперед, но лязг цепи снова дернул его назад. — Ты что здесь делаешь? Ты понимаешь, во что ввязалась? Они же убийцы, Джинни! Ответь мне, ты пошла к ним ради мести?! Она остановилась у самой двери. Спиной к нему. Её плечи мелко дрожали, а пальцы сжались в кулаки. — Да, ради мести, — её голос был тихим, но в нем слышался чистый яд. Она медленно повернула к нему голову. — Потому что я ненавижу тех, кто убил нашего брата. А ты... ты стал позором семьи, Рон. Ты связался с теми, кто носил метки, кто стоял не на нашей стороне. Ты защищаешь бывших Пожирателей! Что ты этим пытаешься доказать? Тебе напомнить, на чьей стороне мы воевали и за что погиб Фред? Рон смотрел на сестру и не узнавал её. Перед ним была не младшая сестренка, а фанатик, чье горе переродилось в слепую, выжигающую всё изнутри ненависть. — Поешь, — бросила она, кивнув на поднос и отводя взгляд. — Прими его предложение. Помоги нам закончить это. И тогда мальчик, и мы все... все наконец будем свободны. Мы сможем отпустить это прошлое. И Фред... Фред наконец-то будет с нами, его жертва не будет напрасной. Это единственный способ всё исправить. Джинни шагнула к выходу, но Рон, рванувшись вперед с такой силой, что стальное кольцо до кости впилось в лодыжку, отчаянно выкрикнул: — Мама знает, что ты тут?! Она знает, что её дочь помогает карателям и калечит ни в чем не повинных людей? Джинни, очнись, Мерлина ради! Она замерла. Медленно обернулась, и на этот раз её каменная маска треснула — лицо исказилось от глубокой, годами копившейся боли. — Она бы знала, если бы ты думал о ней хоть раз за эти месяцы! — выплюнула она, и в её глазах блеснули слезы гнева. — Ты не звонил. Ты не писал. Ты не пришел домой, чтобы просто обнять её и сказать, что ты здоров, что с тобой всё в порядке! Ты просто ушел, не думая о нас, не думая, как семья справляется с этой пустотой. Сначала твои бесконечные рейды, где мы каждую ночь не знали, жив ты или нет, а потом, после Мунго... ты вообще исчез! Ты вычеркнул нас из своей жизни. Ты о нас не думал! Она сделала судорожный вдох, пытаясь справиться с дрожью в голосе, но сдержать слезы уже не могла: — Так что не смей говорить мне о маме. Ты потерял это право в тот день, когда решил, что чужие люди тебе важнее собственной семьи. Она вышла, и дверь закрылась с оглушительным звоном, который, казалось, расколол мир Рона на части. Он остался стоять посреди камеры, тупо глядя на запертую дверь. Еда на подносе пахла домом — точь-в-точь как готовила Молли, — и от этого родного, теплого запаха его начало тошнить. Прошел примерно час, затем второй. Время в этом каменном мешке тянулось серой, липкой резиной. Рон сидел на краю кушетки, обхватив голову руками, а в его мыслях крутился один и тот же невыносимый вопрос: где он свернул не туда? В какой момент его маленькая, отважная сестренка, которая всегда была светом в Норе, превратилась в эту ледяную незнакомку? Месть за Фреда... Рон и сам горел этой местью годами, но он никогда бы не подумал, что она может завести Джинни в такое жуткое место, заставив её бросать в застенки собственного брата и обрекать на муки невинного ребенка. Еда на подносе окончательно остыла, подернувшись тонкой пленкой, когда Рон наконец заставил себя подняться. Хватит. Обида и самобичевание сейчас не помогут. «Так я ничего не выясню», — пронеслось в голове. Сидеть на привязи и ждать, пока магия окончательно истощится — значит гарантированно проиграть. Чтобы вытащить Тео и понять, кто стоит за всей этой организацией, ему нужно выйти из клетки. Нужно пространство для маневра. Рон поднял голову, и его взгляд стал жестким. Он понимал: единственный способ заставить их ослабить бдительность — это притвориться сломленным. Поддаться. — Эй! — крикнул он, и его голос эхом ударился о бетонные стены. — Есть тут кто? Позовите... позовите того человека! Я согласен! Слышите? Я буду сотрудничать! Он повторял это снова и снова, пока в горле не начало саднить от хрипа. Наконец, тяжелые засовы за дверью лязгнули. Дверь отворилась, но вошла не Джинни. В проеме показался незнакомый парень — совсем мальчишка, на вид ему едва ли можно было дать восемнадцать. Его взгляд был колючим, а движения — нервными, дергаными. — Чего орешь? — буркнул парень, не опуская руки, лежащей на кармане с палочкой. — Передай своему главному... — Рон заставил свой голос дрогнуть, искусно изображая отчаяние и надлом. — Передай, что я готов говорить. Мне нужно его видеть. Я приму предложение, только пусть он придет. Парень хмыкнул, окинув Уизли презрительным взглядом, и молча вышел, захлопнув дверь. Рон остался ждать, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения к самому себе за эту ложь. Но иного пути не было. Минут через десять конвоир вернулся. На этот раз он уже держал палочку наготове, направив её точно в грудь Рону. — Вставай. Медленно, — скомандовал он. Он подошел ближе, сохраняя безопасную дистанцию, и резким взмахом палочки заставил стальное кольцо на лодыжке Рона разомкнуться. Цепь с глухим, тяжелым звоном опала на пол. Впервые за долгое время Уизли почувствовал относительную свободу, но затекшая, израненная нога едва держала вес тела. — Руки за спину и вперед. Будешь дергаться — приложу Круциатусом, мне плевать на приказы, — парень отступил к двери, пропуская Рона вперед, но продолжая целиться ему прямо в лопатки. Рон медленно пошел к выходу, стараясь запомнить каждый поворот и каждый выступ на стене. Парень шел сзади, крепко сжимая палочку и периодически подталкивая его в плечо. Они вышли в длинный коридор, где пахло сыростью и старым камнем. — Иди прямо, — бросил конвоир, грубо дернув его за локоть. — Да не трясись ты так, — негромко произнес Рон, не оборачиваясь. — Успокойся. Возможности воспользоваться магией у меня сейчас всё равно нет, она заблокирована. Да и не обижаю я детей, так что расслабься. Парень презрительно фыркнул, словно оскорбившись словом «дети», и лишь сильнее ткнул его палочкой между лопаток, что-то проворчав под нос. Но Рон заметил, как его плечи на долю секунды опустились, выдавая легкое облегчение. Уизли видел таких сотнями в Аврорате — по сути, еще ребенок, напуганный и сбитый с толку, которому вложили в голову чужие опасные идеи о мести. Такой же, каким когда-то был он сам. Они миновали несколько тяжелых дверей. Коридор постепенно расширился, угрюмые стены из бетона сменились старинной каменной кладкой с потертой позолотой. Впереди забрезжил мягкий свет свечей. — Налево, — скомандовал парень, уже более уверенно. Рон повернул и замер. Перед ним открылся просторный зал, больше всего похожий на кабинет алхимика. У панорамного окна спиной к комнате стоял тот самый человек в камзоле. — Мистер Уизли, — прошелестел его голос. — Я знал, что благоразумие возьмет верх. Признаюсь, присутствие вашей сестры обычно ускоряет процесс. Кровь — самый честный катализатор, не так ли? Рон до белых костяшек сжал кулаки. Он стоял посреди зала, лишенный палочки, и смотрел в спину человеку, который безжалостно разрушил его семью. — Оставь нас, — бросил похититель мальчишке-конвоиру, даже не оборачиваясь. Когда дверь за парнем закрылась, мужчина медленно повернулся. Он небрежно взмахнул рукой, и Рон почувствовал, как воздух вокруг него мгновенно сгустился. Это не были осязаемые цепи, но тонкие, невидимые магические нити намертво опутали его тело, стягивая руки и ноги и лишая возможности сделать даже короткий выпад. Хозяин зала закрепил эти путы прямо в пространстве, словно зафиксировал марионетку на невидимой сцене. — Вот так, — мягко произнес кукловод, делая шаг к постаменту в центре зала. — Теперь мы можем поговорить без лишней суеты. Рон попытался дернуть плечом, но невидимые оковы лишь плотнее впились в ткань куртки, удерживая его в статичном, неестественном положении. Он чувствовал себя мухой, запутавшейся в паутине искусного паука. — Это было обязательно? — процедил Рон, косясь на свои скованные воздухом руки. — Я и так едва стою на ногах. Мужчина усмехнулся — тонко, едва заметно, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Меры предосторожности, мистер Уизли. Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь из нас пострадал? Вы, конечно, сейчас лишены палочки, но я слишком хорошо знаю, на что способны люди вашего склада, когда их загоняют в угол. Он отошел от окна и неспешно приблизился к массивному столу, заставленному мерцающими склянками. — Раз теперь наше сотрудничество неизбежно, — похититель аккуратно переставил один из флаконов, внутри которого лениво клубился фиолетовый дым, — позвольте представиться. Мое имя — Сайлас Вайн. В узких кругах Министерства меня знают как ведущего алхимика по работе с нестабильными материями. Хотя, боюсь, в официальных отчетах мое имя скоро будет стерто. — Вайн... — Рон нахмурился, перебирая в памяти бесконечные министерские списки и отделы, с которыми сталкивался по службе. — И для чего алхимику всё это? Зачем похищать ребенка? Зачем впутывать мою сестру? Какая цель может оправдать всё это безумие? — Цели? — Сайлас ядовито усмехнулся, и его глаза лихорадочно блеснули. — Я бы не назвал это какой-то целью... Я просто возвращаю то, что принадлежит мне по праву. Моя семья поколениями владела чертежами Фонтейнов. Мы — их истинные наследники. Но эти мерзкие твари в масках... Его лицо внезапно налилось злой, удушающей краской, а пальцы судорожно сжались. — Пожиратели прознали про наследие. Они ворвались в наш дом, вырезали мою семью до единого человека — и всё ради того, чтобы украсть чертежи и принести их на блюдечке своему Великому Лорду! Но эти ублюдки просчитались. Мой род никогда не был настолько глуп, чтобы хранить такие вещи дома. Он резко схватил со стола тяжелый нож и с силой всадил его в столешницу. Дерево жалобно треснуло под ударом. Сайлас замер, тяжело и часто дыша, глядя на дрожащую рукоять ножа. — Они лишили меня близких ради пустышки, — он медленно выдохнул, и его лицо внезапно окрасила жуткая, торжествующая улыбка. — Полгода назад в архивах я наконец нашёл то, что они так искали. И теперь я просто избавляюсь от каждого, кто был хоть как-то причастен к тому кошмару. Пока Министерство в панике пытается защитить этих воров, я спокойно забираю своё. Сайлас выпрямился, поправляя манжеты камзола с пугающей аккуратностью. Его безумие теперь стало холодным и деловым. — А теперь перейдем к делу, — Сайлас плавно повернулся к пленнику. — В недрах Министерства, в самом охраняемом секторе Отдела тайн, спрятано то, что принадлежит мне по праву. Чертежи артефакта, способного повернуть время вспять. Уникальная формула, которую невыразимцы спрятали на самых нижних уровнях. И вы, мистер Уизли, принесете мне эти бумаги. Вы — заслуженный герой войны. Перед вами открываются те двери, куда меня, скромного алхимика, никогда не впустят без дюжины разрешений. Вайн сделал шаг к Рону, и невидимые нити натянулись, заставляя Уизли стоять по струнке. В глазах хозяина зала вспыхнул тот самый пугающий, фанатичный огонь. — Вы сделаете это для меня, а я... я верну вам брата. Я исправлю ту проклятую ночь, когда погибла моя собственная семья, и заодно перепишу финал битвы за Хогвартс. Я сотру эту несправедливую реальность, где мы с вашей сестрой потеряли всё и были обречены на забвение, и создам новый мир. Мир, где Фред Уизли останется жив. Сайлас подошел вплотную к Рону. В нос Уизли ударил приторный, резкий запах миндального масла и сухих ядовитых трав, от которого мгновенно запершило в горле. Алхимик заговорил вкрадчивым, почти нежным шепотом: — И помни, мистер Уизли: если ты решишь сглупить и пойти к Поттеру... что ж. Тогда я просто воспользуюсь часами напрямую, и твои друзья получат лишь твой труп. А после, — он сделал паузу, наслаждаясь каждой секундой чужого бессилия, — после я заставлю твою любимую сестренку закончить то, что начал ты. Но при этом я не даю никаких гарантий, что она выживет. А если и уцелеет... за ограбление Отдела тайн её отправят прямиком к дементорам. Так что не разочаровывай меня, Рон. Сделай то, что должен, — или отправляйся вслед за братом. Фреду там наверняка одиноко, не так ли? В кабинете повисла тяжелая тишина. Настолько глубокая, что в ушах стал отчетливо слышен собственный лихорадочный пульс. Рон смотрел в глаза Сайласа и видел в них бездну, в которой уже давно сгорело всё человеческое. Он понимал: этот безумец не блефует. Он пойдет до конца.  — Я сделаю это, — Рон заставил себя выплюнуть эти слова сквозь намертво сжатые зубы, изображая полное поражение. — Я принесу тебе эти чертовы чертежи. Но если с головы Тео или моей сестры упадет хоть один волос... — Прекрасный выбор, — Сайлас снисходительно хмыкнул, проигнорировав слабую угрозу Уизли. Он заложил руки за спину и медленно подошел к панорамному окну. — Подготовка начнется немедленно. Джинни даст тебе всё, что нужно... Инструкции, план, артефакты для переноса. А я сниму блок и дам тебе доступ к твоей магии, — алхимик сделал выразительную паузу, устремив взгляд на стекло, и добавил: — На время. Разумеется, палочку твоя сестра отдаст тебе только у дверей Министерства и заберет сразу же, как ты выйдешь обратно с чертежами. Так что даже не думай наколдовать лишнего, Рон. Но учти: если ты попытаешься играть не по моим правилам, если сделаешь хоть один шаг не так... я об этом узнаю-ю-ю, — почти пропел он, окончательно теряя интерес к пленнику и продолжая разглядывать свое отражение в темном проеме окна. Дверь за спиной Уизли открылась. В проеме стояла Джинни. Она не смотрела брату в глаза, её взгляд был прикован к Сайласу — в нем читалось слепое подчинение и готовность к действию. — Пойдем, — бросила она Рону коротким, холодным тоном. — Нужно подготовиться. Рон двинулся следом, на ходу разминая затекшие кисти рук. Он чувствовал, как внутри него, словно тонкий ручеек, начинает пробуждаться магия — Сайлас действительно приоткрыл заслонку. Но вместе с силой пришло и глухое, давящее осознание жестких ограничений. В его ментальное поле был встроен сложный, филигранный запрет: Рон кожей ощущал, что стоит ему позже, когда в руках наконец окажется палочка, попытаться подать сигнал или тайно позвать на помощь — магия внутри просто взорвется сопротивлением. Вайн перекрыл ему все выходы во внешний мир. Он вышел в коридор вслед за сестрой. Джинни шла впереди — резкая, сосредоточенная, — и Рон, глядя ей в спину, кожей ощущал всю тяжесть своего положения. Она привела его в небольшую комнату, заваленную чертежами, картами и какими-то непонятными артефактами. Джинни с глухим стуком бросила на стол старую помятую сумку и наконец повернулась к нему лицом. — Вот карта, — сказала она, ткнув пальцем в разложенный на столе пожелтевший пергамент. — Тебе нужно будет спуститься на самый нижний уровень Министерства. В самый конец архивного сектора. Рон присмотрелся к детальным, профессионально выполненным чертежам, и его брови поползли вверх. — Откуда у тебя подробная карта охраняемых зон Министерства? — он поднял на неё тяжелый, давящий взгляд. — Ты её у Гарри утащила? Вместо ответа Джинни лишь плотнее сжала губы, но Рон уже успел заметить на самом краю стола, под ворохом бумаг, знакомый предмет. Наполовину прикрытый чертежами, там лежал магловский мобильник. — А-а-а, так вот откуда у тебя его телефон... — кивнул он в сторону аппарата. Джинни тут же молниеносно выхватила мобильный из-под бумаг и спрятала его в глубокий карман плаща, пресекая любые расспросы. Её движения были резкими, почти паническими. — Слушай сюда, — она зло вонзила пальцы в край стола и подалась вперед. В её голосе зазвенела чистая сталь. — Давай только без своего вечного героизма, Рон. Твоя задача проста: зашел, спустился, забрал и вышел. И даже не думай, что сможешь связаться с Поттером. Сайлас узнает об этом раньше, чем ты успеешь открыть рот. Поверь, он контролирует каждый твой вдох. — Ты действительно веришь, что он вернет нам Фреда? — тихо спросил Рон, глядя на неё в упор и пытаясь поймать её взгляд. — Джинни, очнись. Ты серьезно веришь в этот бред? Джинни на секунду замерла. Её пальцы, лежавшие на сумке, побелели от напряжения, а в глазах на мгновение отразилась такая тоска, что Рон чуть не проклял Вайна прямо на месте. Но это быстро прошло, и лицо сестры снова стало каменным. — Он вернет всё, что у нас отняли, — отрезала она. — А теперь бери это и слушай внимательно. Рон промолчал, но внутри у него всё клокотало от горького бессилия. «Какая же глупость, Мерлин... — пронеслось у него в голове. — Если бы у Министерства действительно были чертежи артефакта, способного переписать само время, неужели Кингсли или невыразимцы сидели бы сложа руки? Да они бы первыми использовали его! Стёрли бы к чертям появление Волдеморта, спасли бы тысячи жизней и уничтожили любую угрозу еще в зародыше. Никто бы не оставил такую силу пылиться в архиве». Но говорить это Джинни сейчас было бесполезно — фанатики не слушают логику. Она вложила в его руку холодный металлический жетон — ключ к лифтам нижних уровней. Рон молча сжал пальцы, чувствуя, как гранёный диск впивается в ладонь. Ловушка захлопнулась окончательно. Теперь ему предстояло провернуть это ограбление под носом у бывших коллег — и как-то переиграть Сайласа в игре, где правила писал безумец.