Как новый год встретишь...

В тот вечер они не говорят долго: окна вскоре приходится закрыть, чтобы не выморозиться окончательно, но перед тем, как сигареты гаснут вместе с формальными причинами оставаться на морозе, Ки Хун делает нечто, для себя не свойственное. Он в кои-то веки думает наперёд и… Просит номер. — Я знаю, что это странно, — стараясь свести всё в шутку, улыбается он. — Типа, мы живём буквально в двух метрах друг от друга, и нам можно и не знать контактов, просто… — Это вовсе не странно, — улыбается Ин Хо тогда, передавая ему собственный телефон для записи номера. — Буду рад пообщаться с тобой снова. Мне было интересно узнать, как тебя сюда занесло: обычно это место сдавали посуточно. Ки Хун тогда только улыбнулся. А потом, уже дома, валяясь в одеялах под весёлые огоньки с гирлянд и какие-то праздничные концерты, вываливает на своего нового соседа историю чуть ли не всей своей жизни в переписке, рассуждая в подробностях обо всех причинах, которые и привели его в это место. Ну, не то чтобы вываливает — о многом Ин Хо спрашивает сам. Хотя поначалу отвечать выходит по меньшей мере не очень хорошо. В оправдание для себя самого Ки Хун говорит, что не так уж часто с кем-то переписывался, но… Правда в том, что на самом деле он не переписывался вообще. Даже с Ка Ён. Только голосовые и видеозвонки. [А с другими соседями ты общался?] — спрашивает он, ведясь на поводу у собственной мысли. Почему-то не кажется, что Ин Хо мог вот так просто высовываться из окна к кому ни попадя и просить сигарету. Почему-то есть ощущение, что и для него происходящее выходит за какие-то, но всё же рамки. [Не совсем. В последний год жильцы менялись слишком часто.] [До этого здесь жила старушка. Мы с ней хорошо общались. Потом умерла.] […] [Я умею выбирать темы для разговора] [Чтобы как-то сгладить ситуацию скажу, что у меня тоже бабушка умерла. Но в детстве!] Собеседник набирает сообщение… Собеседник набирает сообщение… Собеседник набирает сообщение… Собеседник набирает сообщение… Собеседник набирает сообщение… Собеседник набирает сообщение… [Блять, — набирает он, чувствуя, как от неловкости переворачивается всё внутри. — Я не сгладил, да?] [Я ценю твою попытку.] [Рад стараться:))] [Выставляю себя на посмешище для всех своих друзей абсолютно бесплатно!] [Ты не посмешище.] [Я просто хочу пошутить…] [:))] [У тебя очень красивый дом.] [Не уверен, что за десять лет моей жизни здесь, когда-либо было так красиво.] [Спасибо!!! Могу прийти к тебе и украсить твой;)] [Подожди. ДЕСЯТЬ ЛЕТ?] [Здесь не так и плохо.] [Теперь.] [:)] [А что такого случилось теперь?] Собеседник набирает сообщение… Собеседник набирает сообщение… Собеседник набирает сообщение… [Ну, как я и сказал, у тебя красивое окно.] [Ну, ты скажи если что, предложение в силе, всё тебе украсим:)] [Спасибо, Ки Хун.] Они переписываются, когда окончательно темнеет, и даже когда свет в окне напротив гаснет. Ки Хун ожидает, что его новый друг попрощается и отправится спать, но беседа неожиданно продолжается. Он узнаёт, что Ин Хо переезжает в это место после смерти жены и потери работы — да так и остаётся дальше, даже когда всё устаканивается. Сам Ки Хун рассказывает о разводе и дочке, о ситуации с матерью. Даже, неожиданно, о собственном пристрастии к скачкам, которым он вовсе не гордится — и сам не понимает, с чего вдруг вываливает это на него. Просто… Каким-то образом, говорить с Ин Хо оказывается удивительно легко. Ни на секунду в разговоре не виснет неловких пауз, он словно всегда знает, что ответить или что спросить — и темы плывут сами по себе. В какой-то момент, Ки Хун, привыкший включать любое бормотание извне даже во время сна, и вовсе его не замечать, раздражённо дёргает провод, выключая телевизор — потому что отвлекаться от странного разговора ему вовсе не хочется. А потом что-то происходит. Каким-то образом он обнаруживает себя с телефоном в половине седьмого утра, когда небо снаружи медленно перетекает в блёклый белый, и понимает, что… Они переписывались всю ночь. Словно какие-то подростки — хотя Ки Хун уверен, что никогда, никому столько не писал. [Чёрт, уже почти семь], — прерывая разговор о глупых ситуациях в работе полицейских, подмечает он. [У тебя же тоже выходной надеюсь?] [Прости, я не хотел тебя так задержитвать] [К сожалению, нет. Но мой выходной завтра — и я не буду работать до самого нового года:)] [!!!] [Ты чего не сказал мне, что тебе нужно спать] [Чёрт, будет как в каком-то тупом сериале и тебя из-за меня подстрелят, потому что ты будешь сонный] [Я буду в порядке.] [На самом деле в полицейских не стреляют каждый день, как в сериалах.] [Мне нужно пять минут, чтобы зайти в душ, и я вернусь.] Ки Хун с досадой морщится, кусая собственную щёку: ну какой же он еблан. Просто лишил человека сна на всю ночь, сам упал в разговор так непринуждённо, как давно ни с кем не было, а теперь Ин Хо придётся работать целый день после ночи без сна, и… Хм. Он рывком подбрасывает собственную тушу с кровати, скидывая одеяло и спеша в дальний угол. Пусть как таковой кухни у него нет, зато есть электроплитка, турка, и пачка молотого кофе, а значит — отличный шанс как-то загладить свою вину. [Я вернулся. У меня до выезда ещё пятнадцать минут.] [Выгляни наружу], — настрочил Ки Хун, открывая собственное окно и дожидаясь, пока мужчина откроет своё. С явным усилием, отодвигая одной из рам снег, который поднялся за ночь ещё на десять сантиметров. — М-м-м… Вот, — кое-как улыбнулся он, с ноткой непонятно откуда взявшейся неловкости, сказал он, протягивая руку через пространство. — Это тебе. В качестве извинений, знаешь. Глаза Ин Хо расширяются в изумлении, но он всё же улыбается растерянно, послушно принимая чашку. — Спасибо, Ки Хун, — улыбается он. — Пахнет чудесно. Ки Хун снова кусает щёку, сдерживая улыбку. Ин Хо выделяется среди всех его знакомых практически во всём, но больше всего — в том, как часто произносит его имя. Слишком часто, если на то пошло — Ки Хун не привык к такому, и не уверен, что именно чувствует по этому поводу, а ещё не понимает, почему… Но ощущение от этого такое, словно Ин Хо всегда обращается к нему. Не как к странному соседу из дома напротив, не как к неудачнику или рандомному прохожему, а к нему напрямую. Словно он всегда его видит. Может, всё дело в этом его печальном взгляде, глядящим прямо в душу? — А, не за что, — беспечно дёргает плечами он, стараясь угомонить собственное воображение. — Мне кажется, кофе — это один из самых качественных продуктов, что есть у меня в квартире. — Я бы сказал, что могу угостить тебя чем-то, но из еды у меня… М-м… — Ин Хо заглядывает в собственную квартиру, растерянно осматриваясь. — Кажется, нет даже рамена. — Сидишь на диете? — Просто около участка есть неплохая столовая, — словно извиняясь, качает головой Ин Хо. Ки Хун и сам уже всё знает. После прошедшей ночи у него в голове неожиданно много информации: он знает, что Ин Хо работает сверхурочно, и имя его напарника знает, и знает, хотя они об этом напрямую и не говорили, что ему не хочется возвращаться домой раньше положенного. «Погода в Сеуле продолжает портиться, — сообщает на заднем плане трещащий динамик телевизора, — Снегоуборочные машины работают в усиленном режиме. Граждан просят по возможности оставаться дома». — Ну нихера себе, — замечает он, переглядываясь с мужчиной. — Мне кажется, я уже лет двадцать столько снега не видел. Ин Хо задумчиво кивает, снова прикладываясь губами к чашке с кофе. Ки Хуну приятно думать, что он всё ещё горячий — и его небольшой подарок делает хоть немного теплее. — Нужно будет почистить тут всё, — замечает он, кивая на разрастающийся снежный сугроб прямо под их окнами. — Если метель продолжится, скоро мы вообще не сможем их открыть. — Я уберу, — обещает Ки Хун. Получает в ответ очередной растерянно-удивлённый взгляд и поспешно добавляет: — Мне всё равно не нужно на работу. Да я бы и не смог работать в такую погоду, если на то пошло… А ты поведёшь? — Я на общественном, — улыбается мужчина, благодарно глядя на него и передавая чашку назад. — И… Всё же в качестве благодарности за снег и кофе. Мы могли бы поужинать, если ты не против. — Что, прямо здесь? — хлопает глазами Ки Хун. — Ну, я не против, да. Можно еду на подоконники поставить, если нас не заметёт. Ин Хо смотрит на него долгим, нечитаемым взглядом. Сонный мозг Ки Хуна автоматически подбирает ассоциацию после прошедшей ночи: собеседник набирает сообщение… — Ладно, — говорит в итоге Ин Хо. — обсудим этот вопрос позже. До встречи вечером. Ки Хун. Прощаясь, Ки Хун закрывает окно и улыбается, довольно упирая руки в бока: отлично. Нужно будет принести еды. Нужно будет подарить ему какой-то подарок к новому году. Точно. Подарок. Было бы чертовски неплохо его для начала добыть. И… Для Ка Ён, заодно — он и без того долго это откладывал, оправдывая себя её отъездом в отпуск. [эй чон бэ. уже купил жене и детям подарки?]

***

— Ты что подаришь дочке? — спрашивает Чон Бэ. Они гуляют по торговому центру уже час — и у Ки Хуна начинает рябить в глазах от обилия разноцветных огоньков и ёлок в каждой витрине. От витрин он вполне успешно отвлекается на собственный, то и дело вибрирующий телефон. — Я не знаю, что. Она обычно ничего не просит. — А ты так сделай. Я в интернете видел: звонишь ей и такой: отгадай, что я тебе подарю! И она сама перечисляет всё, что хочет. С моими работает! — И что же они хотят? — растерянно уточняет Ки Хун, слишком сосредоточенный на переписке для того, чтобы слушать ответ. [У нас сегодня в участке новая собака у коллеги.] [♡♡♡] [Щенок.] Ки Хун задумчиво прищуривается. — Думаешь, подарить кому-то собаку — нормально? — Ты хочешь подарить Ка Ён собаку? — изумляется Чон Бэ. — Да Ын Джи тебе голову оторвёт! — Да не Ка Ён! — морщится Ки Хун. — А Ин Хо. — Кому?.. — Моему соседу, чёрт, Чон Бэ, ты вообще слушал меня? — Ки Хун, — Чон Бэ останавливается посреди торгового центра и разворачивается к нему, с искренним сочувствием прижимая руку к его лбу. — Ты совсем ёбнулся, да? — Ай! — раздражённо отмахивается Ки Хун, скидывая чужую руку в сторону. — Иди ты! Ты не помогаешь! — Ты собрался дарить мужику с лестницы собаку. Мужику, которого ты знаешь… Два дня? — Во-первых, он не с лестницы, — возражает Ки Хун. — Во-вторых, я просто думаю вслух. Господи! Телефон вибрирует новым оповещением и Ки Хун совершает, наверное, самую большую в своей жизни ошибку, открывая переписку сразу. Напарываясь взглядом на фото Ин Хо с каким-то щенком на руках. Ин Хо, улыбающегося так красиво, утыкающегося носом в светлую шерсть. От фото веет таким уютом и теплом, что Ки Хун невольно улыбается. — Он сам как собака выглядит, — резюмирует Чон Бэ, заглядывая в его телефон, который Ки Хун тут же ревниво отворачивает. — Нахера ему вторая?.. — Он хотя бы к чему-то в этой жизни стремится в отличие от некоторых, — недовольно бурчит Ки Хун, на всякий случай сохраняя себе фото. Стоп. На всякий — это на какой такой случай? Что такого, блять, может случиться, чтобы ему могло пригодиться фото другого мужика на телефоне? На него нападут в подворотне и попросят показать фотографию самого милого человека на земле? Или приют для животных обратится к нему с просьбой найти кого-то достаточно привлекательного для того, чтобы всех бездомных щенков мира захотели разобрать? Блять, и то и другое — очень вряд ли. Но фото он всё же оставляет. Просто. На всякий случай. Пока в голове Ки Хуна сосредоточенно вертятся шестерёнки, Чон Бэ успевает зайти в ближайшую лавку и купить детям какую-то дешевую блестящую бижутерию. Подгоняет его идти дальше, [Никогда в жизни не видел тебя таким довольным], — аккуратно говорит в итоге он. [Но я был. Сегодня. Когда ты угостил меня кофе.] [:)] — Он что, с тобой… Этого? — расширяет глаза Чон Бэ, заставляя его в очередной раз раздражённо цыкнуть, рывком пряча телефон в карман. Нужно было идти в торговый центр одному… — Что «этого»? — злобно зыркает на него Ки Хун. — Заигрывает, — понижая голос до заговорщического шёпота, говорит Чон Бэ таким тоном, словно они обсуждают как минимум совершённое убийство с расчленёнкой и закапыванием тела в ближайшем лесу. — Хватит нести чушь! — мгновенно щериться Ки Хун. — Он нормальный, ясно? Мы просто общаемся. Он… Ему бы и в голову не пришло… «Заигрывать»! Блять, что это за слово вообще? Да он в жизни не стал бы заигрывать со мной! — Ну… Если смотреть с такой стороны, я бы тоже не стал, — окидывая его оценивающим взглядом, соглашается Чон Бэ. — Но может ему такое нравится? Тогда не такой уж он и нормальный. — Иди ты, ясно! — взрывается Ки Хун, мгновенно зажигаясь. — Ин Хо… — что? «Хороший», «понимающий», «умный»? — Просто так общается. Он просто дружелюбный и приятный человек. Ясно? — Может, он тебя хочет. Откуда ты знаешь? — не унимается Чон Бэ. — Он же мужик. С чего вдруг ему с тобой общаться? — Так и ты мужик, — разводит руками Ки Хун, всё больше раздражаясь — и сам не понимая, на что. — Мы же общаемся. — Мы не так общаемся! Я же тебя трахнуть не хочу! — Да ты достал меня! — резко тормозя, орёт Ки Хун, запуская пальцы в волосы. Какая-то женщина с ребёнком обходит их по полукругу. — Что ты до него докопался? Нормальный он, ясно? Он бы не стал со мной заигрывать, потому что он полицейский, и потому что у него полно нормальных вариантов! Он не хочет меня, и хватит нести этот бред, и… Я тебе докажу! Он и сам не понимает, почему загорается. Уже даже слабо понимает, о чём они спорят: во всём происходящем его сонный мозг чувствует какое-то противоречие, которого вовсе не может уловить… А пальцы уже гневно стучат по экрану, набирая сообщение. [Ин Хо, скажи, ты со мной заигрываешь?] — нет, фу, отвратительно. Кто вообще так разговаривает? Ки Хун наскоро переходит в браузер, гугля синонимы. Любезничать, кокетничать, флиртовать… Ага. [Ин Хо, скажи, ты со мной флиртуешь?] — отправляет он, демонстрируя экран Чон Бэ под неровный ритм собственного стучащего сердца. Собеседник набирает сообщение…