Как новый год встретишь...

Ки Хун просыпается не то чтобы отдохнувшим, но… Каким-то новым. отогретым. К моменту его пробуждения часы на тумбочке Ин Хо показывают почти двенадцать: с учётом того, что легли они ближе к трём, время в целом нормальное — хоть и нетипичное для него в обычной жизни. Ещё до того, как включить мозг, рука машинально тянется к телефону: хочется проверить, не написал ли ему Ин Хо, узнать, останется ли он дома в этот день или уйдёт на смену… Ки Хун смотрит на отсутствующие сообщения, едва приоткрыв один глаз, только после запоздало соображая… Что он, вообще-то, не у себя дома. Воспоминания наваливаются всем скопом. Дурацкий кусок черепицы, о которую он держался — и которая так и осталась в его руках. Ледяной, пронизывающий холод такой силы, которой он не испытывал никогда прежде. Тёплая ладонь Ин Хо, вырывающая его из снежного плена. Кот, скрипящие по стеклу дворники, больница, Ин Хо у стойки регистрации, решающий его проблемы… Гипс. Дом. Тёплая, долгая ночь. Он всё же вспоминает, где находится. Перекатываясь на бок и неловко подгибая под себя ногу, Ки Хун очень хочет верить, что Ин Хо не ушёл в этот день на работу: почему-то хотелось, чтобы он был здесь, хотелось проснуться с ним, и… Так и оказывается. Ин Хо мирно спит на своей стороне кровати, явно даже во сне придерживаясь какого-то собственного разделения и не касаясь его половины. А ещё — и это заставляет Ки Хуна тихо прыснуть в ладонь, в очередной раз затрясясь от смеха — прямо на его голове, устроившись на виске и скуле, спит, свернувшись, тот самый котёнок. Разумеется, своим тупым смехом он мгновенно будит Ин Хо: умиротворённое сопение мгновенно прерывается, ресницы вздрагивают и приподнимаются. — Привет, — улыбается он. Ки Хун закусывает щёку: что-то в его растерянном сонном взгляде есть такое… Он и сам не знает, что. Не смог бы понять, если бы даже его спросили. — Прости, я не хотел тебя будить, — быстро говорит он, стараясь задавить природную смешливость. — Просто… Ну… — Да, — соглашается Ин Хо, поднимая руку и осторожно спуская крошечное тельце на подушку рядом. — Не знаю, почему ей такое нравится. Первые раз пять я её снимал, но потом просто позволил этому происходить. — Её? — удивляется Ки Хун. — Да. Это девочка, — подтверждает Ин Хо, закрывая глаза, когда кошка с недовольной сонной мордой ступает лапками по его лицу, забираясь назад. — Я же говорил… Ки Хун лишь смешливо фыркает, отворачиваясь, чтобы не пялиться совсем уж откровенно на эту нелепую, но жутко притягательную в своей уютности картину. В доме Ин Хо в принципе каким-то образом оказывается на удивление уютно. Может, от того, что на протяжении всего дня он позволяет Ки Хуну оставаться в собственной постели, заказывая еду, принося чай и даже сходив к нему домой за вещами — или от той лёгкости, с которой он умудряется гасить в Ки Хуне даже зачатки неловкости. Потому что конечно, всё происходящее кажется жутко странным, но вместе с тем вполне приемлемым: как ни крути, чердак Ин Хо почти зеркально повторяет его собственный, только без огоньков и с немного другой мебелью. Он не чувствует себя вырванным из контекста. Скорее уж — погружённым в дополненную реальность с приятным, вовсе ненавязчивым присутствием кого-то рядом. Ки Хун не замечает, как пролетает день. Он проводит несколько часов, играя с котом, они обедают, и за окном начинает понемногу темнеть. Наверное, нужно собираться и отправляться к себе, его квартира уже абсолютно точно полностью согрелась, но неожиданно для себя самого он понимает, что возвращаться домой вовсе не хочется. Снова переписываться с Ин Хо кажется не самой плохой перспективой, но к этому времени Ки Хун понимает, что разговаривать с ним вживую оказывается совершенно другим опытом. Смотреть, как он готовит — и как дёргает головой, пытаясь убрать растрепавшуюся чёлку с глаз. С какой осторожностью поднимает их нового питомца на ладонь. Как хмурится, получая какие-то письма по работе. А ещё — улыбается. Ки Хуну не хочется уходить, потому что не хочется прекращать смотреть на его улыбку. [Как думаешь] [Будет очень невежливо остаться на вторую ночь у парня] [Который и без того меня приютил?] Да, Ин Хо сидел в кресле в полутора метрах от него. Да, он был не в состоянии придумать чего-то более осмысленного. Тем более… Это определённо стоит того — потому что губы Ин Хо трогает искренняя улыбка, когда он смотрит в экран телефона. [Оу.] [Ну, смотря что за парень.] [Так или иначе, думаю, он вряд ли будет против.] [Он хороший] [Смешно шутит] — Ки Хун, — неожиданно поднимает голову мужчина. — Знаешь, что общего у кошки и у тебя? Начало настолько многообещающее, что Ки Хун заранее, ещё до продолжения, давится смехом. — Что же? — Я бы хотел встретить праздники с вами.

***

Так что он остаётся на ночь. Да, может и странно, но, если на то пошло, вся последняя неделя его жизни в принципе ощущается не то чтобы нормальной, так что Ки Хун решает просто отпустить ситуацию — и она катится вниз, как снежный ком, набирая обороты, обрастая новыми событиями и странностями. Кто он такой, чтобы тормозить это безумие? Так что второе утро подряд он просыпается в чужой постели, пахнущей чистотой и свежестью. Просыпается за день до нового года окончательно отдохнувшим и к собственному разочарованию не обнаруживает рядом Ин Хо. Ни в кровати, ни в квартире в целом — только чуть примятая подушка, на которой теперь спит кошка, подтверждает, что Ин Хо по-настоящему существовал здесь ночью. Впрочем, вскоре Ки Хун обнаруживает на тумбочке рядом чашку, из которой ещё поднимается пар — кофе Ин Хо поставил ещё совсем недавно. Ки Хун переводит взгляд на окно: снаружи плавно и лениво падают хлопья снега, а из приоткрытой форточки тянет приятным зимним холодом. Холодный воздух пахнет чем-то глубоко далёким и приятным. Дымом, что ли? Словно кто-то палит костры в деревне. Ки Хун смотрит наружу какое-то время, а потом всё же заставляет себя подняться, и, опираясь на трость, которую Ин Хо раздобыл для него где-то накануне, отправляется в ванную, приводить себя в порядок. Очень хочется успеть сделать хоть что-то полезное до прихода Ин Хо, который и так делал много всего, но… Он открывает холодильник — и обнаруживает там только какой-то острый соус. Хлеб, оставленный, кажется, ещё предыдущими жильцами. И совсем несчастную половину чеснока. Мда… Он уже не так уверен, что хочет продолжать поиски чего-то относительно съедобного, когда Ин Хо возвращается в дом. На волосах и пальто снова — крупные хлопья снега. Жутко хочется подойти к нему и руки на плечи опустить стряхнуть всё; это желание ощущается настолько чужеродным и странным, что Ки Хун неловко присаживается на столешницу, сжимая собственное запястье. — Привет, — улыбается Ин Хо, бросая на него быстрый взгляд — оценка происходящего. — Решил пройтись? — Хотел приготовить тебе что-то в благодарность, — дёргает плечами Ки Хун, искренне довольный тем, что не получает упрёков за собственное нежелание сидеть в постели круглые сутки. Многие бы давно назвали его долбоёбом, который не в состоянии высидеть в постели нужное больничному время… Ин Хо пока не называет. Он, кажется, слишком вежливый для такого. — Если честно, только сейчас вспомнил, что ты обедаешь только на работе. — Извини, — просто говорит Ин Хо. — Но, в своё оправдание скажу, что я тоже подумал об этом. Смотри. Я купил кошке еды и отдельный дом, но его ещё нужно будет сложить. И нам тоже. В основном готовое, но… Кхм. А ещё я купил дрова! — заявляет Ин Хо, вытаскивая из пакета небольшую связку. Только теперь Ки Хун понимает, откуда в воздухе взялся этот неуловимый запах палёной древесины: с присущей ему внимательностью он замечает в самом дальнем углу чердака нечто, похожее на… — У тебя есть печь?! — не верит своим глазам Ки Хун. — Ну… Да, — удивлённо отзывается Ин Хо. — Ты ведь сам нашёл в дымоходе кошку. — Но я думал, у нас полностью одинаковые дома… — Наверняка так и было. Эти печи старые и легко демонтируются. Я просто помнил, что ты говорил про дух рождества и решил… Не знаю. Подумал, тебе понравится. — Мне нравится, — медленно выдыхая, гасит подступающий к щекам жар Ки Хун. — М… Ага. Очень.

***

…Дело определённо в печи. Да, в ней — в этом Ки Хун уверен на сто процентов. Потому что вместе с тем, как квартира Ин Хо наполняется настоящим, живым теплом, всё внутри постепенно и неотвратимо заливает жаром. Ки Хун и сам не уверен, как именно и в какой момент это происходит. Когда Ин Хо притаскивает на крошечную кухню стул — просто чтобы ему удобнее было готовить им? Когда в принципе ничего ему не говорит об этом? потому что… Подсознательно Ки Хун ждёт именно этого. Упрёка, замаскированного под заботу. Чего-то в духе своей матери, что на словах выглядело бы как «тебе нужно лежать», а на деле было бы «я знаю, что для тебя лучше, потому что ты ни черта в собственных желаниях не смыслишь». Или, что ещё хуже: «мне всё равно, чего ты хочешь — есть то, что тебе нужно делать по правилам». Слова в его голове звучали по-разному. Голосами матери. Иногда — Сан Ву. Каждый из них сказал бы ему, что он конченный — и ему нужно лежать. Каждый из них проигнорировал бы, что он просто не в силах, на физическом уровне не способен на это. Но Ин Хо не был голосом в его голове. Он был голосом извне, он был рядом — и вовсе не игнорировал его. Он смотрел на него и что-то понимал. Не спорил, но искал варианты. Даже не пытался играть в вежливость, отнимая у него возможность разбираться с обедом: просто позволил ему делать что-то. И от этого Ки Хун чувствует себя странно. То и дело странности только усугубляются. Они то и дело задевают друг друга на маленькой кухне, напарываются друг на друга руками и взглядами, и тогда все темы, которые они обсуждают, любые шутки, которые шутит Ин Хо в процессе — прерываются. Ки Хун часто ловит себя на мысли, что просто пялится на Ин Хо, который, к тому же не делает ничего такого. Просто сидит на своём стуле, режет тофу и смотрит-смотрит-смотрит, словно залипая в моменте, Где Ин Хо так красиво рассказывает что-то про их прошлые семейные праздники. Этим своим голосом, от которого Ки Хуну жарко. Он не понимает, каким образом всё же заканчивает с обедом, но вернуться в постель кажется настоящим отдыхом — просто в эмоциональном плане, потому что в голове носится слишком много всего, и ни за что из этого он не в силах ухватиться. Ки Хун, в кои-то веки потратив все свои эмоциональные и социальные ресурсы, искренне раздумывает над тем, чтобы скрыться в ворохе тёплых одеял и немного подремать после еды, когда экран телефона вспыхивает кнопкой входящего видеозвонка. Ки Хун машинально хватает телефон — и лишь устало морщиться, видя на экране фото Чон Бэ. Да чтоб его… — Ну ты и чёрт, Ки Хун! — выдаёт Чон Бэ, опуская формальности в виде приветствий. — Ты сломал ногу и мне ничего не сказал! Твоя мама мне всё рассказала! Совсем, что ли, одному оставаться так? Я бы зашёл к тебе сегодня, но… — Я в полном порядке, — перебивает Ки Хун, качая головой. Он и сам видит, что никуда бы Чон Бэ не пошёл: за его спиной на звонке неряшливо украшенная домашняя ёлка и орущий телевизор с детьми. — И я не один. — А с кем ты? — не понимает Чон Бэ. — Я с Ин Хо, — гордо улыбаясь, выдаёт он, но на лице Чон Бэ отражается только непонимание, так что приходится пояснить… — Мой сосед напротив. Я говорил. — Э-э-э… — Чон Бэ быстро оглядывается, поднимаясь, явно желая как можно скорее покинуть комнату с детьми и получить подробности. — А как так вышло? — Ну, мою квартиру занесло снегом, так что я решил остаться здесь, — буднично сообщает Ки Хун, не без удовольствия наблюдая, как округляются глаза Чон Бэ. Это становится забавным. Если подумать, это было забавным уже тогда, в торговом центре. О, он отомстит ему за его глупые теории об Ин Хо… — Но… — Ну да, — рассуждает Ки Хун, не в силах отказать себе в маленькой шалости. — Конечно, были сложности. Одна кровать, сам понимаешь. Нам пришлось спать вместе, но мы справились. — И что у вас?.. В это время Ин Хо возвращается со своего подобия кухни с подносом в руках. И, кажется, мгновенно замечает, как дёргается щека Ки Хуна, судорожно пытающегося сдержать рвущийся наружу смех. — Чон Бэ, — заявляет он, глядя в экран самым честным, самым проникновенным взглядом. — У нас было всё. Это не так уж и плохо. Тебе стоит попробовать. Кажется, от реакции его эмоционального друга у них на секунду пропадает связь — просто потому, что телефонные линии не выдерживают таких выражений лиц. — Да иди ты!!! — задыхается Чон Бэ. — Ты… Ты что это… Это что, он тебя?.. Ки Хуна трясёт настолько интенсивно, что он не может заставить себя продолжать держать нужный тон. Он и телефон держит едва ли. Чёрт, а так хорошо начал… — На самом деле, это он меня, — вмешивается Ин Хо, разом попадая в кадр звонка со своим кофе. — М-м-м… Мне кажется, вышло неплохо. Мне всё понравилось. — Да? — собираясь с силами, бросает на него взгляд Ки Хун. — В первый или во второй раз? — Мне понравились оба, — чуть опуская ресницы, смотрит на него Ин Хо. — Если честно, я бы повторил. Видеозвонок резко прерывается — остаётся надеяться на то, что хотя бы не от инфаркта Чон Бэ. Ки Хун откладывает телефон и возвращает взгляд на Ин Хо, который в привычной, непринуждённой своей манере поддержал его тупую шутку… Всё время звонка Ки Хуну кажется, что он положит трубку и сдохнет от смеха, но теперь, в воцарившейся тишине он смотрит на Ин Хо и ему совсем не хочется смеяться: смех тает как снежинки, которые попадают в их общее, разгорячённое пространство. Смеяться не хочется вовсе, и хочется… Он медленно, растерянно выдыхает, облизывая губы, суматошно скользя взглядом по лицу Ин Хо, на котором тоже нет теперь ни тени улыбки. Чёрт, эти его губы — и этот взгляд растерянный… Нельзя, точно нельзя. С другой стороны Ин Хо здесь, с ним рядом, так близко. К чёрту. Ки Хун не уверен, кто именно подаётся вперёд. Может, он, может Ин Хо. Или они оба. А может, что-то сдвигается в самой реальности, потому что он чувствует губы Ин Хо на своих губах. И вовсе не чувствует себя странно. Чувствует просто... хорошо.