Самопровозглашённый Санта

      Гарри отстранился, пытаясь восстановить сбившиеся дыхание. Тело била дрожь. Не от холода. Внутренности, наоборот, затопило жаром, подобным кипящей лаве. Его лихорадило от ударившей в голову смеси возбуждения и волнения.       Несмотря на то, что Гермиона ответила ему, Гарри всё ещё не мог поверить в произошедшее и до последнего ожидал подвоха. Он, конечно, был везучим малым, но обычно его везение имело определённую специфику. Оно помогало выбираться из полной задницы, в которой он периодически оказывался. Просто так, без предварительного крушения мира, счастье ему на голову как-то не падало. Так что, где-то в мозгу, словно боггарт в старом захламлённом шкафу, оживали всё новые страхи.       Вдруг подруга сейчас придёт в себя, выхватит палочку и живо охладит его пыл. Она же могла быть просто застигнута врасплох и ответить чисто интуитивно. Это не только грозило крахом последних надежд, но и лишением её дружбы и поддержки.       В груди неприятно заныло. Ведь больше всего на свете Гарри боялся именно одиночества. Он потерял родителей, крёстного, не смог войти в семью Уизли… Гермиона была последним ярким пятном в этом сером, паршивом мире, где жизнь после войны превратилась в унылое существование. Он победил, стал героем, легендой, иконой, но так и не обрёл личного счастья и покоя. Он лишь выполнил своё предназначение, сделал то, что от него ждали другие… А вот что хотел он сам? Этим вопросом как-то не было времени задаваться…       Гарри жил по наитию и дальше взваливая на себя огромную ответственность и выполняя долг перед обществом перед теми, кому не повезло выжить в Битве за Хогвартс. Его жизнь была правильной, полная героических свершений (которые он, кстати, таковыми не считал), но при этом не была счастливой.       Возможно, ему просто некогда было подумать над тем, каким он видит свое собственное счастье. Здесь, среди величественных белоснежных гор, на него словно обрушилось озарение. Такое банальное и простое, что хотелось рассмеяться от собственной тупости и многолетней слепоты. Ведь самый главный человек в его жизни всё же был. Она была рядом долгие годы, незримо прикрывала спину, являлась поддержкой и тылом, и всем тем, что многие ищут десятилетиями и так и не находят.       И вот сейчас он смотрел в удивительные карие глаза подруги и словно ждал вердикта. Всё ещё сомневаясь в том, что снова вытянул счастливый билет. Даже после поцелуя. Умопомрачительного и абсолютно не дружеского.       Гермиона не оттолкнула, не возмутилась и не закричала. Напротив, продолжала сжимать его свитер с такой силой, словно боялась, что стоит разжать пальцы, и Гарри куда-то исчезнет. Собственный страх начал отползать прочь, отчаянно цепляясь за остатки нерешительности. Но Гарри больше не хотел его подпитывать.       Он всё ещё держал ладонями её щёки, не желая прерывать этот зрительный контакт. В их глазах теперь явно читались вещи, которые они не могли или боялись озвучить до этого момента. Прятали, скрывали, отмахивались, заталкивали куда-то глубоко в подсознание. И вот, наконец, замок с этой тюрьмы был сорван. Они были свободны. Свободны от придуманных ограничений, от прошлых отношений и обязательств, от проклятой неуверенности.       Большим пальцем правой руки Гарри скользнув по её приоткрытым губам, ощущая их потрясающую мягкость. Это было безумно… дьявольски эротично.       — Какая же ты красивая… — вырвалось непроизвольно.       Глаза Гермионы потемнели, и он безошибочно считал в них то, что испытывал сам. Желание. Явное желание, о котором символизировали сигналы её тела. Он ощущал их каким-то шестым чувством, без вербальных подтверждений.       Он никогда не видел Гермиону в таком состоянии. Та её часть, дикая, первобытная, отдающаяся эмоциям полностью, без остатка, без каких-либо условий, была ему неведома. Как друг, она всегда была собрана и рациональна, сейчас же маски спали, и он видел в ней женщину — потрясающе сексуальную женщину. Женщину, ставшую вмиг самой желанной на планете.       И Гарри снова поцеловал её. На этот раз медленно захватывая в плен поочередно то верхнюю, то нижнюю губу. Покусывая их, смакуя, наслаждаясь вкусом. Одна рука по-собственнически зарылась в её пышные волосы, сжимая их и немного оттягивая, а другая — стиснула талию.       Она застонала ему в рот и Гарри показалось, что он сходит с ума. От блаженной пустоты в голове, от упоительного триумфа чувств, от жара внизу живота. Он углубил поцелуй и с восторгом ощутил, как их языки соприкоснулись, как её руки, наконец, обвили его шею, с нажимом прижимая к себе, как их сердца бились в унисон.       — Обожаю Рождество, — прохрипел он, когда она резво и даже требовательно стянула с него свитер.       Гермиона хмыкнула и забралась сверху, заставив его откинуться на диванные подушки. Пузырьки шампанского лопались на поверхности бокалов, закуски оказались забыты. Ничего сейчас не имело значения. Ничего, кроме этих чувственных прикосновений. Кроме жарких, голодных поцелуев и горящих страстью взглядов.       — Кажется, я придумала, на что я потрачу своё рождественское желание, — произнесла она эротично закусив губу. — Я действительно хочу увидеть тебя голым! Можно без танцев.       Он плотоядно улыбнулся, в зелёных глазах сверкнул дьявольский огонёк. Ладони поползли по бёдрам, задирая платье, наслаждаясь гладкостью её кожи. Гермиона чуть приподнялась, позволяя стянуть с себя одежду.       Кружевное бельё ярко-синего цвета идеально подчеркивало хрупкую фигуру. Его свитер был уже на полу, Гермиона требовательно возилась с пряжкой ремня, затем потянула вниз замок ширинки. Гарри застонал, испытывая небольшое облегчение, ведь теснота в штанах становилась болезненной.       — Иди ко мне, — в его голосе послышались новые, бархатистые нотки. Он звучал нежно и властно одновременно — это сводило с ума. — Я и так весь твой… Необязательно тратить на это желание…       Гермиона тряхнула волосами и снова принялась целовать его: горячо и настойчиво. Несмотря на кажущуюся хрупкость в ней было достаточно и силы, и властности, и даже жёсткой требовательности, что только больше заводило Гарри.       Ловкие пальцы умело справились с застёжкой бюстгальтера, позволяя, наконец, добраться до манящих округлостей. Гарри приподнял её за бёдра, двинув чуть выше и погрузил сосок в рот, одновременно наслаждаясь тем, как она ёрзает по его животу.       Другая ладонь нахально сжала ягодицу через тончайшее кружево трусиков.       Из горла Гермионы вновь вырвался стон, громкий и неконтролируемый. Гарри почувствовал, как она прикусила его плечо, прошлась губами по ключицам, оставляя мокрые следы, спустилась к мышцам пресса и принялась ласкать их языком. Это была самая сладкая пытка из всех возможных.       Гарри никогда до этого не задумывался о том, какая его подруга в сексе. Мысли о ней в таком ключе были его личным табу. И вот сейчас она раскрывалась для него с новой стороны, пленя и очаровывая. Сводя с ума. Разгоняя бегущее по венам возбуждение до рекордных скоростей.       Он не мог больше находится в пассивной позиции, чуть двинулся вбок, позволяя ей скатиться с него к спинке дивана, и тут же оказался сверху, подминая под себя. Быстро избавился от джинсов вместе с боксерами и прижался вздыбленным членом прямо к её животу.       — Гарри, — выдохнула она, прикрыв веки и её длинные ресницы отбросили тень на щёки. — Не медли…       Жар поглотил его. То ли камин до невозможности нагрел комнату, то ли он уже и сам полыхал похлеще тех самых горящих поленьев. Гермиона ощущалась в его объятьях так идеально и так естественно, будто бы была создана для этого. Будто бы всегда предназначалась только ему.       Она льнула ближе, стремясь к полному слиянию, к тому, чтобы их тела соприкасались как можно большей площадью.       — А ты, оказывается, жутко нетерпелива, — усмехнулся он, стягивая с неё трусики.       Гарри коснулся манящих складок, влажных и набухших. Гермиона всхлипнула, ощущая, как его пальцы беспрепятственно скользнули внутрь её лона. Откинула голову, позволяя густым волосам рассыпаться по плечам и подушкам.       Она полностью отпустила себя, наслаждаясь каждой лаской, каждым прикосновением и проникновением. Она выгибалась на встречу его руке, требуя большего. В тёмных глазах казалось застыло безумие, делавшее её почти неузнаваемой. Но именно такая она была особенно прекрасна.       Он опустился ниже, чувствуя, как она с силой вцепилась в его волосы. Грудь, живот, пупок… Язык слизал смазку, коснулся клитора и настойчиво толкнулся вперёд, отчего Гермиона зашипела и выгнулась дугой. Ей было мало… мало его рук, губ, языка, прикосновений…       Она была неприлично, восхитительно громкой. Это выглядело так горячо и сексуально, что Гарри сдерживался из последних сил.       Движение пальцев и танец языка довели её до края за несколько блаженных минут. Тело пронзило сладкой судорогой оргазма, её бедра сомкнулись у его головы в резком сладостном спазме. Гермиона продолжала дрожать, когда его член, твердый, как камень, скользнул в неё. Она одарила его благодарным взглядом, полным чувственного обожания.       Голод. Какой-то дикий, необузданный голод поглотил его. Он входил в неё до самого упора и это заставляло её стонать ещё сильнее. Горячность Гарри всегда тайно манила её. Она знала, догадывалась, что его интуитивная пылкость раскрывается в сексе особыми гранями. И сейчас их слияние в одно целое казалась ей самым прекрасным и возбуждающим зрелищем на свете.       — Сильнее! Не нежничай! — буквально приказала она, в очередной раз удивив его. Ей отчаянно хотелось увидеть, как он потеряет контроль. Потеряет окончательно. В её постели, в её объятиях, с ней. Она отчаянно желала взять от этой ночи всё.       Настоящая амазонка. Дикая и неукротимая. Это могло бы напугать кого-то другого, но только не Гарри. Он инстинктивно понимал, что она хочет и готов был дать ей это.       Движения становились всё более рваными, резкими. Прикосновения — собственническими. Поцелуи — жадными, полными первобытной, почти животной страсти. У него самого сорвало крышу от похоти, от полного её доверия, от какой-то необъяснимой, идеальной совместимости.       Гарри всегда умел действовать инстинктивно, пылко, позволяя эмоциям брать верх и вести его в самое пекло. Будь то роковое сражение или любовная игра. Однако эта его сторона нравилась далеко не всем. Многих она пугала, так как была плохо контролируемой, опасной, почти звериной.       Гермиона же буквально требовала высвободить эту его дикую часть. Дать ей свободу. Не сдерживаться. Не думать. Просто чувствовать. Просто брать так, как хотел! И она не упрекала его за это. Она искренне наслаждалась процессом, принимая его настоящего. Любя всё, даже самые тёмные его стороны.       Хотя, может быть, эти безумные желания и не были ничем предосудительным? Может, ему приходилось постоянно осторожничать с Джинни, потому что она просто не подходила ему?       Его дикий ритм снова довёл Гермиону до края. Он почувствовал, как она сжала его член при высвобождении. Её губы приоткрылись, а выражение её лица было таким… преисполненным настоящего блаженства и безумства одновременно.       Это было невероятно. Она была невероятной.       Новое осознание обрушилось на него совместно с головокружительным собственным оргазмом. В искусстве занятия любовью нет правильных или неправильных поз. Нет рамок, ограничений или выдуманных правил. Есть человек, который просто является твоим продолжением и с ним ты воспаряешь в небеса абсолютно легко, свободно, не боясь быть собой, не боясь быть несовершенным и уязвимым, не боясь сделать что-то не так.       Гарри считал, что давно познал все нюансы секса. Их с Джинни жизнь была довольно яркой в этом смысле, и он бы и не подумал жаловаться или сомневаться в её идеальности, если бы не испытал сейчас абсолютно другой, фантастический уровень удовольствия.       Как бы парадоксально это не звучало, но истинное чувственное блаженство и свободу от правил ему подарила женщина, помешанная на правилах в обычной жизни. Наверное, Гермиона никогда не перестанет его удивлять. Он не знал этой её стороны… Какое-то время это было запретной, скрытой от него частью её жизни. Той частью, которой он не являлся, потому что сам свернул не туда. Теперь же, отведав этот плод, Гарри понял, что будет бороться за эту женщину до конца, хотя она этого и не требовала. Хотя она и так уже была его. Его!       Гарри лежал на Гермионе, уткнувшись в её изящную шею. Дыхание было сбивчивым, глубоким. Тело почти невесомым.       Она также разомлела, прижатая к дивану его приятной тяжестью. В произошедшее верилось с трудом.       Гарри поднял голову и внимательно посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся счастливой мальчишеской улыбкой.       — Что?       — Кажется, с этого момента фраза «полное принятие» в наших отношениях заиграла новыми красками, — он был ещё достаточно твёрд и находился внутри неё.       — Пошляк.       — Ну, я бы мог быть осторожнее и…       — Мерлин, Гарри, — она закатила глаза в своей неповторимой манере. — Всё было просто… просто восхитительно. Я обожаю твою пылкость. Твой огонь. Твою безрассудность, хоть она порой и сводит меня с ума. Обожаю то, что ты не вписываешься ни в одни в рамки. Я не хочу, чтобы ты был осторожнее… я хочу, чтобы ты был собой. Собой, понимаешь?       Это были самые прекрасные слова, которые он когда-либо слышал в свой адрес.       — И ты не убежишь?       — Ну… не убежала же до сих пор… На твой свет хочется лететь, а не сбегать от него, глупый! — она нежно погладила его по щеке.       — Действительно, глупый, — сглотнул он. — Как я мог не понимать, что люблю тебя?       — Вот что секс животворящий делает. Знала бы, что всё так легко, соблазнила бы тебя раньше.       Он рассмеялся. Какой же великолепной она была, особенно, когда позволяла себе столь дерзкий флирт.       Часы на стене пробили полночь.       — С Рождеством, Гермиона, — просто произнёс он, мысленно вдумываясь в её последнюю фразу. Так кто же кого соблазнил по итогу? Хотя… в их случае это не имело никакого значения.       Это действительно был чудесный праздник. Лучший из возможных.       — И тебя с Рождеством, Гарри. Ну, теперь можно загадывать желание.       — Моё уже сбылось, — он осторожно убрал ей за ушко взмокший локон и чмокнул в губы.       — Оу… Ну впереди целая ночь чудес, можно успеть загадать ещё одно.       — Правда? — его взгляд стал хитрым, искушающим. — Тогда я хочу заняться с тобой любовью в той чудесной ванной с пузырьками…       — Всего-то, — Гермиона играла пальчиком с волосками на его груди.       — Ещё на твоей кровати. Думаю, она поудобнее этого дивана…       — О, кровать и правда божественна, — подтвердила она.       — И на кухонном столе, пожалуй, тоже… И на подоконнике…       — Мерлин! — она расхохоталась. — Да ты настоящий сексуальный маньяк.       — Это ты будишь во мне голодного зверя, — он припал губами к яремной вене на её шее, заставляя её прикрыть глаза от удовольствия. — Так что теперь тебе придётся усмирять его довольно часто. Раз уж пообещала не убегать…       — А что-то помимо секса тебя интересует? — в её голосе слышалось неподдельное веселье.       — Угу… семья и десять детей.       — Сколько? — ужаснулась Гермиона. — Гарри, ты с ума сошёл?       — Хорошо, остановимся на пяти.       — Нет!       — Вредина. Но меньше, чем на троих, я не согласен, — его язык переключился на её ключицы, вызывая новую волну нарастающего желания.       Боже! Она никогда им не насытится!       — Я подумаю, — хихикнула Гермиона, с трудом сдерживая стон. — Но при условии, что ты не будешь напрягать меня готовкой.       — Для этого у меня есть Кикимер, — Гарри оторвался от её груди и так посмотрел на неё, что между ног сразу стало предательски влажно. — А какое у тебя рождественское желание?       — Ну… — протянула она, кокетливо закусив губу, — я всё же очень хочу узнать, кто выбрал гербом своего рода изображение тролля в короне.       Выражение лица Гарри заставило её задорно рассмеяться. Он молча и осуждающе смотрел на неё несколько секунд, а потом поднялся с дивана, лишая привычного тепла. Гермиона уже хотела было возмутиться, но Гарри тут же ловко сцапал её на руки и зашагал в спальню.       — Гарри! Что ты вытворяешь?       — Буду любить тебя до тех пор, пока не вытрахаю эту дурь из твоей очаровательной головушки, — заявил он.       — Как грубо, — притворно вздохнула она, и тут же оказалась бесцеремонно брошена на кровать.       Он навалился сверху, прижимая её к матрасу, чувствуя, как член снова наливается кровью и прошептал:       — Но тебе ведь это нравится…       И в её сияющих глазах он прочитал согласие.