1
15 декабря 2025 г., 16:41
Ярость. Не просто раздражение, нет. Она встала комом где-то под кадыком, липкой тяжелой хреновиной, и пульсировала в висках тупым, навязчивым ритмом. И виной всему — он. Ходячее недоумение в гидрокостюме. Водовоз. А, блин. Водобой.
С ним. Поставили в пару именно с ним. А сегодняшнее задание было чистой воды издевательством. Кошка. На дереве. Фламбе ждал подвоха, диверсии, банду киборгов в кустах. Ан нет. Просто кошка. И просто дерево. Да, идеальная работенка для Водобоя. Ну так и посадили бы его с этим коротышкой. Его-то зачем было в это втягивать?
Лузера Фламбе оставил внизу, на «подстраховке», и полез сам. Мог, конечно, взлететь на реактивной тяге от накатывающего бешенства или с помощью своей суперспособности, но кошка от огня еще выше рванет. Да и вечно мокрый ссыкун только бы спугнул тварь, которая воду на дух не переносит. Черт, да он уже почти дотянулся. Животное, перепуганное, шипело. Работа на пять минут. Но вместо нее получился цирк.
— Ф-Флам… бэ. Я… я д-думаю…
— Не лезь! — рявкнул сверху Фламбе. Еще секунда — и он схватит эту дуру, и они свалят отсюда к чертям.
Раздался всплеск. Фламбе оглянулся. Ссыкун пытался слепить водяной матрас. Для «мягкой посадки». Логично? В теории — да. А нахуя? На практике столб дрожал, как студень, и матрас болтался в полуметре от нужного места. И кошка, тварь с мозгами покрупнее, чем у этого задохлика, это прекрасно поняла. Она рванула прочь, прямо к краю ветки.
— Твою мать! — заорал Фламбе.
Водобой дёрнулся, как от удара током. Вода хлюпнула, разливаясь лужами. А новый поток, который он попытался выстрелить под кошку, рванул вверх столбом и ударил ей прямо в бок.
Мяукающая мешанина полетела прочь от дерева. Фламбе прыгал, уже не соображая ни черта, только расплавленные запястья выстрелили пламенем, чтобы попытаться слевитировать и смягчить удар о землю. Приземлился в лужу. Всё вокруг было залито. Кошка, оравшая как сирена, сидела на заборе, сухая — её просто отбросило туда. Задание формально выполнено.
Фламбе поднялся. Грязь и вода на нем зашипели, превращаясь в пар. Он подошел к пацану. Водобой стоял, ссутулившись, руки беспомощно висели плетями. Вода с его патлов капала на асфальт. Тик-так. Тик-так. Словно отсчитывала последние секунды до взрыва.
— Я н-не-не… — начал он.
— Н-не-не-не х-хо-тел-л. Да, я в курсе, — перебил Фламбе, и каждое слово жгло горло. — Ты должен был просто стоять. Стоять и не дышать. Объясни. Один раз. Человеческими словами. Чем. Ты. Думал. Каким. Местом.
Водобой заморгал, губы задрожали.
— Я… я х-хотел см-мягчить…
— Удар? — выдохнул Фламбе. — Удар о землю? Так она была, блять, на дереве, Водобой! На дереве! Ты мог просто стоять! Стоять и не шевелиться! Это было бы гениально! Это было бы лучшее, на что ты вообще способен!
Ярость прожигала всё нутро. Прожигала насквозь эту тупость, эту непробиваемую, вселенскую неадекватность. Нянькой он быть не соглашался. Водобой что-то пробормотал.
— ЧТО?!
— Я… я сказал «прости».
Жалкое. Вымученное. Это всхлипывающее «прости» стало последней каплей. Фламбе развернулся и рванул с места, полетел к офису, даже не оглядываясь. В пизду. В пизду этого дегенерата, это задание, всю эту хуйню.
«Научись работать в команде, Фламбе», — гнал Роберт. «Прояви терпение», — вторила Призма. Ага, щас. Как только, так сразу.
***
Задание казалось, на первый взгляд, простым. Поимка вандалов. Два дебила с баллончиками, умудрившиеся изрисовать половину поезда в депо. Их засекли на старых, заброшенных путях, за горой ржавого металлолома. Два силуэта, приглушённое хихиканье, противное шипение аэрозоля. В воздухе висла едкая вонь краски. Фламбе кивнул Водобою: блокируй с фланга. Просто создать водяную стену, чтоб перекрыть путь отступления. Элементарно. Водобой кивнул с таким видом, будто ему поручили штурм крепости. И пошёл. И тут же, по своему обыкновению, ебнулся носом вперёд о рельсу. Глухой стон, шлёпок тела о землю. Вандалы резко замолкли. Прислушались. Фламбе мысленно уже матерился на чём свет стоит, чувствуя, как та самая ярость начинает шевелиться под рёбрами. Один из вандалов, долговязый, в капюшоне, рванул в сторону. Водобой, поднимаясь, дёрнулся в панике. Вместо чёткой, плотной стены, из его ладони вырвалась жалкая струйка, которая, описав дугу, шлёпнула Фламбе по спине. Холодная, противная. Не больно, но неприятно. Он даже не сразу осознал. Отвернулся от цели, чтобы просто посмотреть на это… на это чудо юдо. И в этот миг второй вандал, пузатый и шустрый, метнул в него баллон, целясь в голову. Баллон глухо брякнул по груди, отскочил, и из его сорванного горлышка вырвалась струя ярко-розовой краски. Она расплылась по костюму и телу жирным, ядовитым цветком. Фламбе замер. Не от удара. От охуевания. И загорелся. Буквально. Осветив ржавые остовы вагонов багровым светом. — Хватай второго! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, голос сорвался. Водобой, увидев Фламбе, глаза вытаращил и, видимо, решил, что настал его звёздный час. Он не просто замахал руками. Он вложился всем телом, с низким рыком, который больше походил на стон отчаяния. И земля ответила. Не струйка. Не стенка. Откуда-то из-под земли, из старых, проржавевших труб, с грохотом и рёвом рвануло вверх целое цунами местного разлива. Грязная, серая масса воды, неконтролируемая. Она не пошла на вандала. Она хлынула на ВСЁ. Смыла долговязого с ног, подхватила, как щепку, и понесла прямо на груду металлолома. Накатила на пузатого, который, захлёбываясь визгом, поплыл, барахтая короткими ластами. И она, эта хлябь, с рёвом покатилась дальше — туда, где стоял, пылая, Фламбе. Он увидел накатывающий водяной вал, но было уже поздно. Вода ударила в него сбоку, с размаху, холодным, тяжелым кулаком. Она окутала с головой, зашипела, вступая в яростную борьбу с пламенем, превращаясь в клубящийся, обжигающий пар. Его сбило с ног, откатило на несколько метров. Пламя погасло с противным всхлипом, остались только дым и шипение. Он лежал, оглушённый, мокрый до нитки, и сквозь белый, густой туман пара видел, как его розовая, позорная клякса на груде расплывается, превращаясь в огромное лиловое пятно. Когда пар наконец рассеялся, картина открылась сюрреалистичная. Оба вандала, вымокшие, перепачканные в грязи, сидели, прижавшись друг к дружке на крыше ржавого вагона, куда их аккуратно вынесло волной. Они даже не пытались бежать. Они просто смотрели вниз, на эту двухсоставную катастрофу, с откровенным, животным ужасом. Водобой стоял посреди огромной лужи, которую сам же и навёл. Он тяжело дышал, плечи ходили ходуном. Смотрел на Фламбе. На то самое расплывшееся лиловое пятно. Его лицо было белым, как мел. — Я… я их… з-задержал? — выдавил он, и голос сорвался в писк. Фламбе поднялся. Вода с него стекала ручьями. Каждая капля, падая на раскалённую от гнева кожу, шипела. — Ты, — начал он голосом, в котором клокотала расплавленная лава, — ты меня цунами, блять, накрыл. Боб-боб, — рявкнул он в наушник, — вызывай легавых. Мы здесь закончили.***
Это был не провал. Провал — это когда не получилось. Это уже было нападение. Задание — обезвредить дистанционно управляемую бомбу на старой нефтеперегонке. Ричард в ухе пробубнил: «…ферромагнитная оболочка, чувствительна к перепадам температуры…». Задача Фламбе — точечным, раскалённым до синевы пламенем ослабить каркас, чтобы Громила потом вскрыл её как консервную банку. Задача Водобоя — стоять сзади и охлаждать воздух в рабочей зоне, чтобы жар не пополз по цепям и не угробил всех к чертям. Стоять. И охлаждать. Две функции. Для нормального человека — раз плюнуть. Всё началось нормально. Точнее, Фламбе уже был на взводе, чувствовал неуверенное дыхание у себя за спиной, как сквозняк из подвала. Но он работал. Концентрировал пламя в иглу, тонкое, раскалённое до синевы. Водил по швам корпуса. Металл шипел, плавился ровной линией. Вошёл в ритм. — Т-температура вокруг… — прошипел сзади Водобой. — Заткнись и держи хренов периметр, — сквозь зубы выдавил Фламбе, не отрываясь. — И ни хрена не делай больше. Водобой что-то пробормотал в ответ. Сначала всё было в норме. Лёгкая, невесомая прохлада, окутывающая спину и руки. Сначала всё шло нормально. Фламбе даже подумал, скрипя зубами: «ну, ладно, сегодня хотя бы не мешает». А потом этот «фон» вдруг ожил. Фламбе услышал за спиной невнятное бормотание и короткий всхлип. Водобой, видимо, решил «усилить контроль над средой» или какую-то другую хуйню, и выстрелил сконцентрированной струей вверх, к потолку старого цеха, пытаясь сбить паутину или ещё какую ерунду. Струя ударила в ржавую, толстую, весящую полтонны и на честном слове и слое столетней пыли балку. Раздался скрежет. Фламбе не обратил внимание. Балка не упала сразу. Она сорвалась с одной опоры, качнулась, как маятник, и всей своей ржавой массой пришёлся по второй, единственной оставшейся точке крепления. Та и лопнула. И всё это полетело вниз. Траектория была идеальной, чтобы приземлиться на Фламбе. Он успел понять две вещи: падающую тень на периферии зрения и то, что ему не уйти, не прервав работу. Инстинкт всё же дёрнул его в сторону. На сантиметр. Этого хватило, чтобы балка не размазала его по полу. Её рваный, зазубренный конец пришелся ему по касательной. Пришёлся по уже отведённой, но всё ещё раскалённой докрасна руке, прижатой к корпусу бомбы для стабилизации. Боль пришла мгновенно, ослепляющей вспышкой, выжегшей из головы все мысли, кроме одной: рука. Он почувствовал, как что-то темное бежит по руке. Его отбросило и швырнуло на колени. Он упал, прижав распоротую руку к животу. Сквозь разорванный костюм виднелось мясо. Бомба, слава богу, осталась на месте, но его плазменная игла, оставшаяся без контроля, чиркнула по корпусу, оставив глубокий, дымящийся след. Ричард в ухе, голос резкий, впервые за долгое время: «Отбой! Фламбе, отходи! Водобой, аналогично!» Но Водобоя, похоже, накрыла истерика. Он стоял и смотрел на корчившегося от боли Фламбе. На его лице было какое-то тупое недоумение. Фламбе поднял голову. Дышал через стиснутые зубы. Боль была всепоглощающей. Он посмотрел на Водобоя. Он нажал здоровой рукой на наушник, активировав личный канал. — Роберт. У меня открытая рваная рана. Скорую вызови, а то я не долечу до офиса. Бомба цела, но я покарябал. Полагаю, у нас минут пять до пиздеца, — пауза. В эфире было слышно только тяжёлое дыхание Фламбе. — Понял. Уходите, сейчас Сонар прилетит. — Слушай, со мной — он больше не работает. Никогда. Если я увижу его рядом на вызове — я ухожу. В следующий раз возьму грех на душу и убью его, — голос Фламбе был твердым, — Ты с этого момента пришиваешь его к Малеволе. Пусть эта психопатка копается в его мозге, пока не найдёт тот единственный рычаг, который включает хоть каплю здравого смысла. Или к Громиле. Понятно? К кому угодно. К тому, кто выживет. Он поднял голову и посмотрел на Водобоя. Вот тут во Фламбе и лопнуло. Он приблизился на полшага. Тишина в наушниках растянулась. В эфире было слышно лишь ровное дыхание Роберта. — Угрозы физической расправы — серьёзное нарушение, Фламбе, — наконец прозвучал голос, — Но я тебя услышал. Временно, я не буду ставить тебя с ним. Он схватился за наушники здоровой рукой и швырнул устройство под ноги. Затем наступил на него. Хруст пластика прозвучал непозволительно громко. — Поздравляю, — произнёс Фламбе почти шёпотом, в котором не было ни капли тепла. — Ты добился того, чего смог сделать Мегафрик. Чуть не ебнуть меня. Фламбе прошёл мимо Водобоя, не удостоив его даже боковым взглядом, оставив стоять одного в клубах ядовитого пара.***
Бар «Хромая лошадь» был одним из многих мест, где платили наличными и не задавали вопросов. Воздух здесь пропитался запахом мефа и дешёвыми фруктовыми коктейлями с погонным спиртом. В углу, за столиком, сидели двое. Фламбе не пил. Он смотрел, как стопка «Скользкого соска» медленно выкипает под его пальцами, превращая сладкую анисовую смесь в едкий пар. Призма наблюдала за этим ритуалом, медленно помешивая длинной ложкой свой синий, шипящий коктейль. — И что, все варианты исчерпаны? — спросила она, вертя в длинных пальцах бокал с чем-то синим и шипучим. — Весь Торранс переебал? — Весь Лос-Анжелес, ха-ха, — хрипло процедил Фламбе, залпом вдыхая испарённый напиток. Приторно-сливочный запах обжёг горло. — Хер знает почему, все решили подсесть на белого китайца. Тут даже не в отношениях проблема, а уже в сексе. Кто хочет партнера под химией? Не здоровая хуйня, реально. Либо… эти. С лицами, как у кукол. Наколят себе губы, скулы, будто готовятся на кастинг гей-порно. Боюсь прикоснуться — лопнет что-нибудь и потечёт силикон. Призма фыркнула, поджав губы в усмешке. — Драматизируешь, дорогой. — Нихуя, бэйб. Хочется же…поговорить, узнать о том да сём, понимаешь? Я хочу порванные жопы и вибратор на яйцах, но в любви и ласке. Да и не встает у меня на фриков. — Ну что ты за драма квин! А ты не пробовал засмотреться на наших? Отвечаю, бро, Роберта ты бы выебал, — протянула Призма, её глаза сузились с едва уловимой усмешкой. — Он гетеро! — Да ладно? То что он ходил в киношку с Кортни ничего не говорит об его ориентации. Они просто сидели и уплетали снеки. Должен же он как-то расслабляться после смены. Фламбе резко повернул к ней голову, и в его глазах мелькнули настоящие язычки пламени. — Он не мой типаж… — Ну тогда, Водобой, например. Милый. Девственник. Твинк. — Ты… ты сейчас издеваешься? — голос был тихим. — З-з-з-задротик? Который не может пройти по прямой, не залив всё в радиусе десяти метров? Его поведение и заикание меня раздражает до трясучки. И он меня ранил. — А ты сам виноват, — парировала Призма, не моргнув глазом. — Громила и Малевола им довольны. Просто не дави на пацана. Твои подъёбки и ор не каждый выдержит. Он и так на грани. — Он — баласт, которому никогда не стать нормальным героем, — проворчал Фламбе, морщась. — Он боится. Ты требуешь от него невозможного: уверенности, которую он физически не может проявить. Это же очевидно. Не замечать его странности, иногда поправить, иногда подсказать — вот и всё, что нужно. — Я что, нянька? — Фламбе коротко усмехнулся, и по краю его стакана побежала сеть крошечных трещин. — Я должен его гладить по головке? Успокаивать? Говорить: «Не волнуйся, малыш, если ты сейчас для всех отстой — ничего страшного»? — Я говорю, ты должен перестать быть мудаком. Оставь эту роль уличным бандам, — холодно парировала Призма. — Роберт, конечно, ошибается, сводя вас вместе. Но даже я вижу логику. Он хочет, чтобы вы сработались. В баре наступила тягучая тишина, нарушаемая лишь хриплым смешком из дальнего угла. Фламбе откинулся на спинку стула, которая жалобно скрипнула. — Мягче, — пробормотал он, словно пробуя на вкус это чуждое слово. — Не давить. — Не давить, — кивнула Призма, допивая свой коктейль. — Глядишь, через недельку найдёте общий язык. Может, даже и переспишь с ним, или с Робертом. — Они совершенно не мои типажи! — вырвалось у Фламбе. Призма долго смотрела на него, а потом медленно улыбнулась. Фламбе онемел. Он открыл рот, чтобы излить новую порцию яда, но слова застряли. Потому что в памяти, сквозь пелену ярости, вдруг всплыло нечто постороннее: неловкий взгляд Водовоза на его грудь. — Заткнись, — беззвучно прошептал он в итоге, глядя на дно пустого стакана. — Ты ничего не понимаешь. — Конечно, — легко согласилась она, скользнув со стула. — Задолбал своим нытьем. Погнали в казино.
