Неблагонадежные

Воздух в Большом зале Хогвартса казался застывшим, как в склепе. Тысячи свечей, паривших под потолком, горели тускло, словно магия самого замка притихла в присутствии Высшей Инспекционной Комиссии. Её формальный глава — тучный мужчина с бледным лицом и тяжелым перстнем на указательном пальце — возвышался за трибуной. Но истинная сила стояла чуть правее. Зик Йегер, в идеально отглаженной мантии, поправил очки. Отражение свечей в их стеклах сделало его взгляд совершенно непроницаемым. — Профессор Аккерман, — голос инспектора эхом ударился о каменные стены. — У нас есть задокументированные показания профессора МакГонагалл о ваших так называемых «тренировках». Вы систематически нарушали дисциплину, подвергали студентов опасности, выходя за рамки любой допустимой программы. Вы превратили школу в казарму, а учеников — в личное ополчение. Леви стоял в самом центре круга, очерченного холодным светом магических ламп. На нем не было привычного кожаного жилета, только простая черная рубашка. Его плечи были опущены, а взгляд устремлен куда-то в пол. Со стороны казалось, что он наконец сломлен — раздавлен весом обвинений и присутствием Зика. — Сдайте вашу палочку, — приказал инспектор. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьется сердце у стоящего рядом Армина. Микаса едва заметно подалась вперед, её рука инстинктивно легла на карман мантии, но Армин перехватил её взгляд, безмолвно приказывая: «Жди». Леви медленно, почти нехотя, достал палочку. Темное дерево тускло блеснуло. Он положил её на стол перед комиссией с сухим стуком. Зик едва заметно улыбнулся. Это была улыбка человека, который только что убрал с доски последнюю фигуру, способную поставить ему шах. Он видел перед собой лишь оболочку великого аврора — Аккермана, чья воля была подавлена годами службы и, как думал Зик, его собственным негласным влиянием. Но Зик не знал одного: Леви уже давно не нуждался в палочке, чтобы нанести удар. Он поднял голову. В его глазах не было привычной апатии: только тишина, что предшествует буре. — Профессор Аккерман, вы признаете свою вину? — продолжал инспектор, не замечая перемены в атмосфере. — Я признаю, — голос Леви был тихим, но удивительно четким, — что в этом зале находится человек, чьи преступления делают мои тренировки детской игрой. Зик нахмурился, его улыбка слегка дрогнула. — Вы в бреду, Аккерман. Это посттравматический шок. Господа, я полагаю, профессора следует немедленно изолировать. — Задницу свою изолируй. — Это конец, — мягко произнес Зик, подходя к нему. — Ты всегда был слишком прямолинеен для существования в этом мире. — Возможно, — ответил Леви, глядя Зику прямо в глаза. — Тебе стоило бы у меня поучиться. В этот момент двери Большого зала распахнулись. Эрен Йегер влетел внутрь, тяжело дыша, и высоко поднял над головой черный тубус. Зик побледнел. Он рванулся к Эрену, но путь ему преградила Микаса. Эрен прошел через весь зал, не обращая внимания на Зика, и швырнул документы на стол. — Моему брату нужны были мы. Все мы, — голос Эрена дрожал, но не от страха, а от едва сдерживаемого бешенства. — Здесь — проект «Общих путей». Зик Йегер убедил Министра, что магия Аккерманов — это дефект, который можно тиражировать. Он задумал превратить Хогвартс в ферму покорных рабов. В зале послышался приглушенный ропот. — Он планировал ввести обязательную вакцинацию от магического истощения для всех студентов, — продолжал Эрен, в упор глядя на Зика. — Но на самом деле он хотел подавить волю каждого ученика, сделав их восприимчивыми к одному-единственному голосу. К своему. Он хотел создать армию, которая не задает вопросов. Планировал спасти мир, лишив его возможности сопротивляться. Эрен шумно выдохнул, беря себя в руки. — В этих документах — списки. Сначала он планировал избавиться тех, кто с трудом поддается контролю. Первым в списке на «бессрочную госпитализацию» в Мунго стоял Леви Аккерман. Второй — Микаса Аккерман. Третьим… — Эрен горько усмехнулся. — Третьим стоял я. Потому что даже родная кровь для тебя — лишь ресурс, который нужно правильно переработать. Зик стоял неподвижно. Его маска абсолютно, уверенного спокойствия наконец-то треснула. — Ты всегда был слишком эмоциональным, Эрен, — тихо произнес Зик, и в его голосе прорезалась истинная, холодная натура. — Ты обвинил профессора в том, что он делает из нас солдат. Но он учил нас выживать, чтобы мы могли быть свободными, а ты учил нас подчиняться. Ненавижу, — выдохнул он. Инспектор взял пергамент. По мере чтения его лицо наливалось пунцовым цветом. Все обвинения против Аккермана постепенно рассыпались в прах. — Взять его, — скомандовал инспектор, указывая на Зика. Авроры из министерского сопровождения, еще мгновение назад преданно застывшие за спиной Зика, заколебались. Приказ инспектора был официальным, но взгляд Зика — холодный, расчетливый и пугающе уверенный — заставлял их медлить. Зик медленно снял очки и принялся протирать их краем мантии. Этот жест, такой будничный и мирный, в воцарившейся тишине зала выглядел зловеще. — Свободными, — эхом отозвался он на слова Эрена. — Как иронично слышать это от человека, который только что добровольно надел на шею ошейник Аккермана. Раба, который был создан для подчинения. — Это не ошейник, Зик, — тихо произнес Эрен. — Это доверие. Концепт, которого ты никогда не понимал. Зик надел очки обратно. Его взгляд, лишенный прежней мягкости, скользнул по залу, задерживаясь на лицах студентов. Он не выглядел как загнанный в угол преступник; скорее как учитель, разочарованный в нерадивых учениках. — Доверие — это роскошь для тех, кто не видит всей картины, — повысил голос Зик. — Вы все — дети, играющие с огнем в деревянном доме. Я предлагал вам безопасность, мир, где никто не будет страдать от бремени выбора, который вы не в силах сделать правильно! — Авроры! Чего вы ждете?! — прохрипел инспектор. Двое гвардейцев вскинули палочки, но Зик даже не потянулся за своей. — Леви, — негромко позвал он, переводя взгляд на Аккермана. — Брось эту глупую игру в правосудие. Мы уйдем отсюда вместе, построим наш общий прекрасный мир, как и планировали. Леви сделал шаг вперед. Затем еще один. Зик нахмурился, ожидая, что Леви склонит голову, но Аккерман шел прямо, и его походка была хищной, уверенной. — Есть одна проблема, Зик, — Леви остановился в двух шагах от него. — Мой командир отдал мне только один приказ на это утро. Зик дернулся, наконец выхватывая палочку, но Леви был быстрее. Без всякой магии, используя лишь ту невероятную скорость, которой раньше пользовался, казалось, только на квиддичном поле, он сократил дистанцию. Глухой удар в челюсть заставил очки Зика отлететь в сторону и разбиться о каменный пол. Зик пошатнулся, кровь брызнула на его безупречную мантию. Он попытался выкрикнуть заклинание, но Леви коротким, выверенным движением перехватил его руку и надавил на солнечное сплетение так сильно, что палочка Зика со стуком упала на пол. — Ты проиграл, маэстро, — прошептал Леви ему прямо в лицо. Эрен медленно подошел к брату. Он смотрел на него сверху вниз, и в его глазах Зик больше не видел того маленького мальчика, которого можно было заманить в ловушку обещаниями любви. — Мы были для тебя лишь инструментами, — Эрен поднял палочку Зика и с хрустом переломил её пополам. — Но инструменты ломаются, если с ними плохо обращаться. Поэтому я предпочту компанию того, кто не пожалеет для меня целительного зелья. Зик прижал руку к разбитому лицу, и на его губах, испачканных кровью, внезапно промелькнула странная, пугающая усмешка. — Ломай, круши… Ты всегда был хорош только в этом, — Зик вытер лицо рукавом дорогой мантии. — Но Министерство — это не палочка, его нельзя переломить пополам. Там полно людей, которые до смерти боятся таких «свободных», как вы.              Когда Зика уводили под конвоем из Большого зала, в помещении повисла тяжелая, гнетущая тишина. Победа не ощущалась как праздник, она пахла надвигающимся штормом. Леви подошел к столу, молча забрал свою палочку и спрятал её в рукав. Обернулся к Эрену, Микасе и Армину: его лицо было бледным, но взгляд — непривычно ясным. — Концерт окончен, — коротко бросил он. — Завтра в четыре утра жду всех на поле. Нам предстоит много работы. Армин, всё это время стоявший неподвижно, вдруг отшатнулся. Он посмотрел на обломки палочки Зика на полу, затем на суровое лицо Леви и, наконец, на свои собственные руки, которые помогли разрушить жизнь опасного противника из Министерства, но так и не научились держать палочку без дрожи. — Нет, — едва слышно произнес он. Леви остановился. Эрен и Микаса тоже посмотрели на друга с недоумением. — Что ты сказал, Арлерт? — Я не приду, — Армин поднял голову, и в его глазах, полных слез, читалось облегчение от наконец-то принятого и озвученного решения. — Профессор, я… я никогда не хотел быть аврором. Я пошел за ними, потому что боялся остаться один. Но эта война, заговоры, кровь на ваших руках… Это не мой мир. Я не хочу учиться убивать, даже ради правого дела. Я хочу восстанавливать то, что разрушено, а не разрушать еще больше. — Армин, но как же… — Все в порядке, Эрен, — Армин слабо улыбнулся. — Просто я нашел свою границу. И не хочу за неё выходить. Микаса подошла к нему первой. Она мягко притянула его к себе, обнимая и позволяя спрятать лицо у неё на плече. — Тише, — прошептала она, поглаживая его по растрепанным волосам, как делала это в детстве. — Всё закончилось. Ты больше ничего никому не должен. Ты сделал достаточно. Леви долго смотрел на них — на изломанного Армина и Микасу, которая впервые за долгое время выглядела не как боевая машина, а как живой человек. Он не стал спорить или называть мальчишку трусом: в конце концов, для него всё было очевидно с самого начала. — Хорошо, Арлерт, — его голос прозвучал на удивление спокойно. — Отсыпайся. Армин кивнул, вытирая слезы, и, бросив последний взгляд на друзей, медленно побрел к выходу из зала, который постепенно наполнялся гулом голосов приходящих в себя студентов. Микаса повернулась к Эрену: на её губах всё еще играла тень той нежности, которую она только что подарила Армину, но взгляд снова становился твердым. — Ты остаешься? — спросила она. Эрен посмотрел вслед Леви, который медленно шел к выходу, и на пустующее место Зика. — Конечно. Кто-то же должен проследить, чтобы этот концерт больше никогда не повторился.