Неблагонадежные

Ханджи лихорадочно перебирала колбочки, а ее глаза за стеклами очков фанатично блестели. На столе перед ней лежала тетрадь с непонятными записями и несколько странных, явно не магических ампул с маркировкой на латыни и английском. — Это точно сработает? — Армин с опаской потыкал пальцем одну из ампул. — Любая попытка воздействовать на разум детектируется заклинанием Консцентио за секунды. Я видел, Зик то и дело его использует. Боится, гад. — В том-то и дело, Арлерт, — Леви сидел на столе, методично протирая нож куском замши, и внимательно наблюдал за суетой Ханджи. — Зик вечно проверяет наличие магии. Его палочка настроена на поиск следов аконита или толченого рога двурога, но она понятия не имеет, что такое амитал натрия. — Я тоже, если честно… — смущенно пробормотал Армин. — Эту дрянь маггловские врачи используют, чтобы развязать язык тем, кто заперся в своей голове. В ней нет ни капли волшебства, только чистая химия. Для магического детектора это такая же пустышка, как обычная поваренная соль. Тоже, кстати, натрий, но далеко не такой забористый. — И прелесть в том, — подхватила Ханджи, едва не подпрыгивая от восторга, — что мы не будем подливать это в его напитки! Зик слишком подозрителен. Мы используем его собственную привычку. Леви заметил, что Зик постоянно мажет руки антисептическим лосьоном. Брезгливый наш… — Ну и в чём он неправ? — хмыкнул Леви, окидывая взглядом бардак, который развела Зоэ. — Такие штуки отлично впитываются через кожу, если добавить в них правильный растворитель. Он будет вести себя так, будто выпил бутылку огневиски, но его голова будет казаться ему абсолютно ясной. Очень опасная вещь, но дьявольски эффективная.

***

— Ты выглядишь бледным, Леви, — мягко заметил Зик, не отрываясь от написания очередного доноса в Министерство. — Тебе нужно больше отдыхать. — Отдохну, когда в школе станет меньше мусора, — устало буркнул Леви, небрежно перекладывая бумаги на краю стола. В этот момент его рука на долю секунды скрыла флакон с антисептиком Зика. Ловкость рук, которой он научился в трущобах Лондона еще до того, как узнал о своих магических корнях, не подвела. Зик закончил писать и, как и ожидалось, потянулся к флакону. Он выдавил каплю на ладони и тщательно их растер. — Ты что-то ещё хотел? — он поднял глаза на Леви. — Меня уровень чистоты вполне устраивает, если что. — Есть пара вопросов, — Леви оперся бедром о край стола, намеренно вторгаясь в личное пространство Зика. — В запросе для рекреационного центра, который ты курируешь, есть позиции, которые не смахивают на лекарства. И чернила, которые использовали твои ребята, не похожи на обычные. Я всё верно понял? — Ты всегда был таким подозрительным, Леви, — голос Зика стал чуть тише, а движения — более плавными. — Эта напряженная атмосфера в школе плохо на тебя влияет. Вам всем не помешает немного расслабиться… — Не делай из меня идиота. Свои разработки я всегда узнаю. Хочешь превратить школьников в безмозглое стадо, а? Зик удивлённо посмотрел на него. — Тебе всегда недоставало чувства прекрасного, Аккерман. Это гармонизация. Представь, что все ученики в этом замке станут единым оркестром, где нет фальшивых нот… — И ты, конечно, в роли дирижера, — хмыкнул Леви, пристально следя за расширяющимися зрачками Зика. — Где держишь партитуру, «маэстро»? — Уж точно не в тех бумагах, в которых ты полчаса копаешься, — пробормотал он, и на его лице появилась блаженная, почти детская улыбка. Зик откинулся на спинку кресла, его пальцы, еще влажные, расслабленно легли на подлокотники. — Ты ведь знаешь, Леви: таких, как ты, создали аматоры, копавшиеся в песочнице. Леви едва заметно напрягся. Амитал работал безупречно: Зик больше не фильтровал информацию, он наслаждался собственной откровенностью, принимая её за интеллектуальное превосходство. Зик мечтательно уставился в потолок. — Тот эксперимент, что породил твою силу… Я улучшил его. Избавил от элемента случайности. Представь: целая школа с инстинктами Аккерманов, но подчиненная не случайному «хозяину», а единой воле. Моей воле. Никаких споров, никакой оппозиции. Только тишина и полный порядок. Тебе понравится, обещаю. — И как ты планируешь это подать остальному миру? — Леви сделал голос максимально будничным, почти скучающим, словно о погоде спрашивал. — Твои первые эксперименты над парой десятков старшекурсников и то не прошли незамеченными. Зик тихо, утробно рассмеялся. Его взгляд стал мутным, словно он смотрел кино, доступное только ему одному. — У меня заключен контракт с высшим руководством Департамента Тайн. Они дали мне карт-бланш на использование неблагонадежных учеников в качестве первых образцов. Эрен… он будет жемчужиной моей коллекции. Всё уже подготовлено. Леви почувствовал, как внутри него закипает ледяная ярость. Неблагонадежных, значит. Таких же, как он сам, неудачных проектов?.. Зик внезапно замолчал и тряхнул головой. Маггловская химия боролась с его магическим сопротивлением, пытаясь вызвать сон, но Зик всё еще цеплялся за остатки сознания. — Почему я тебе это рассказываю?.. — пробормотал он, глядя на Леви с внезапным, запоздалым подозрением. — Ты ведь… ты ведь должен быть на моей стороне. Мы же друзья. — Конечно, — Леви медленно выпрямился, убирая руки в карманы. — Спи, дирижер. Завтра у тебя начнётся очень длинный концерт. Он вышел из кабинета бесшумно. Как только дверь закрылась, к нему тут же бросились бледный как полотно Армин и взбудораженная Ханджи. — Леви, ты ведь сможешь задержать его, если он проснется раньше времени? — взволнованно спросила Зоэ, уже готовая врываться в кабинет в поисках более весомых доказательств. — Лучше не проверять. У нас есть примерно четыре часа. За работу.

***

— Хреновый из тебя допросчик, — вздохнула Ханджи, захлопывая очередной ящик и вытирая пот со лба. — Нет чтоб сразу выяснить самое главное! — Спрашивать у него напрямую, где папка с надписью «Мои преступления», — это всё равно что поджечь фитиль у бочки с порохом, — прошептал Леви, жестом приказывая Ханджи вести себя потише. — Он параноик. Даже в полубреду выдаст ложный след. Или от шока придёт в себя, что ещё хуже. — Ну да, ты прав, наверное… — Профессора, взгляните, — Армин замер у книжного шкафа. — Видите этот ряд томов? Все корешки выгорели на солнце, кроме одного. Книга выглядит так, будто её поставили сюда вчера. На ней ни пылинки, ни единой выцветшей нити на каптале. Зик постоянно её вынимает. — И на ней точно висят какие-то чары, — пробормотала Ханджи, пристально рассматривая полку. — Если мы её тронем, Зик проснётся раньше, чем мы успеем сказать «Нокс». Она закусила губу, лихорадочно соображая. — Мы не можем использовать левитацию или Акцио, это тоже может изменить магический фон… Леви молча подошел к шкафу. Он не стал доставать палочку. Вместо этого он вытащил свой нож — узкое, идеально сбалансированное лезвие из темной стали. — Смотрите и учитесь, чистокровки.        Защитные чары, если они и были, действительно не сработали. Странная книга стояла на месте, не шелохнувшись ни на дюйм. Но прямо за ней в полке теперь зияла огромная дыра. — Леви, — с тихим придыханием сказала Ханджи, просовывая руку в образовавшуюся нишу, — я когда-нибудь говорила, что ты гений? — Легко быть гением, когда имеешь дело с Йегерами. Ну что, есть там что-то интересное? — Ага, — кивнула Ханджи. В её руке был зажат массивный тубус из черной, пугающе гладкой кожи. — Уверена, здесь не просто интересное. Здесь то, ради чего он вообще затеял эту игру в профессора. Она осторожно извлекла содержимое и разложила пергаменты на полу, прямо в узком круге света от палочки Армина. Это были не привычные желтоватые листы пергамента, а тяжелые, иссиня-черные страницы, исписанные серебристыми чернилами. — Смотрите… — голос Ханджи дрогнул от смеси научного восторга и чистого ужаса. — Он назвал это проектом «Общие пути». — Скорее уж путы, — проворчал Леви, рассматривая схемы, где человеческие тела были изображены как сосуды, соединенные единой сетью нитей. — Аккерманизация целой школы? — Армин побледнел ещё больше. — Но это же невозможно. Ваши способности — это результат длительных экспериментов и… — И он нашел короткий путь. — Но посмотрите на пометки на полях! — Армин указал на цифры, обведенные багровым. Глаза мальчишки заблестели от едва сдерживаемых слёз. — «Вероятность отторжения — 35%». Он знал, что огромное количество студентов просто не переживет его эксперимент! — Или просто поедет крышей. «Необходимая жертва ради создания совершенного общества», — процитировал Леви надпись, сделанную аккуратным почерком Зика под графиком смертности. — Он собирался провести естественный отбор, оставив себе только самых сильных псов на поводке. Вот мразь. — Здесь и контракт с Министерством, — Ханджи выудила последний лист, скрепленный печатью Департамента Тайн. — Уверена, они дали ему добро на «экспериментальное укрепление иммунитета студентов» в обмен на право первыми получить технологию создания полностью лояльных служащих. Как тебе такое? Леви выругался и резко выпрямился, убирая нож: желание покромсать все эти бумаги зашкаливало. — Уходим. Мы получили всё, что хотели.

***

Час спустя в опустевшей гриффиндорской гостиной Эрен Йегер методично рассматривал бумаги, притащенные Армином. Он не задавал лишних вопросов и не кричал. Просто перелистывал страницу за страницей, и его лицо постепенно становилось таким же неподвижным и холодным, как у Леви. — Особая группа риска: факультет Гриффиндор… — прошептал Эрен, задерживая взгляд на именах Армина, Микасы, Жана. Напротив каждого стояла пометка: «Неблагонадёжные. Допустимые потери». Саша и Конни в списке не числились, и Эрен с ужасом понял, почему. — С трудом поддаются контролю. Нецелесообразны для дальнейшей эксплуатации. Да пошёл он со своим контролем! — Профессор его уже послал. Не особо изящно, зато по адресу. — Эффектно, но неэффективно, — со странной усмешкой пробормотал Эрен. Леви ухмыльнулся в ответ. — Завтра он придёт в себя и потребует моей отставки. Это будет его триумф. И именно в этот момент ты выйдешь и покажешь, что на самом деле скрывается за его гармонией. Удар от родного брата будет для него наиболее болезненным. — Он всегда говорил, что хочет спасти мир, — Эрен горько усмехнулся. — Жаль, что мир в его представлении — это просто скотный двор. Леви кивнул. — Поспи, если сможешь. Скоро у твоего брата начнётся очень длинный концерт в Азкабане. И я лично позабочусь о том, чтобы он не выдал ни одной фальшивой ноты.