Курс на Рождество

После пар Маргарита зашла в супермаркет возле общежития. Нужно было купить что-то на ужин, чай, и ещё ей внезапно захотелось апельсинов — ярких, пахнущих солнцем, которых так не хватало в этом сером декабре. Она бродила между полок, сдувая с ресниц налипший снег, и набивала корзину всякой ерундой: печеньем в виде звёздочек, банкой оливок, которой не было в рецепте, йогуртом. В отделе с сырами она потянулась за упаковкой моцареллы на верхней полке и не достала. Сделала шаг, на цыпочки — и в этот момент с другой стороны полки протянулась рука в знакомом тёмном рукаве. Длинные пальцы легко сняли нужную ей упаковку и протянули через стойку. Маргарита замерла. Он стоял по ту сторону стеллажа, в проходе. Дмитрий Сергеевич. В обычной чёрной куртке, без шарфа, с полупустой корзинкой в другой руке. В ней лежали рис, пачка кофе, что-то зелёное — шпинат, кажется. — Кажется, вы этого хотели? — спросил он. Голос был ровным, будто они встретились в аудитории, а не меж полок с молочными продуктами. — Да, — выдохнула она, принимая упаковку. Пластик был холодным, но там, где касались его пальцы, он казался почти тёплым. — Спасибо. — Не за что, — он кивнул и сделал шаг, чтобы обойти стеллаж и оказаться рядом. Теперь они стояли в одном узком проходе. От него пахло морозом, уличной свежестью и едва уловимым, чистым запахом — может, мыла, может, просто холодной кожи. Он посмотрел в её корзину. — Звёздочки. Ностальгия по детству? — Просто… понравились, — сказала она, чувствуя, как глупо это звучит. Её пальцы сжали ручку корзины. — Честный повод, — он чуть склонил голову, и его взгляд скользнул по её лицу, быстро, но настолько внимательно, что ей стало жарко под толстым свитером. — А я вот шпинат взял. Пытаюсь убедить себя, что это вкусно. Пока безуспешно. Он сказал это с лёгкой, едва слышной усталостью в голосе, как будто делился мелким бытовым наблюдением, которое не стоило никаких усилий. И в этой обыденности было что-то такое… личное. Не преподавательское. — Может, со сливками, — неожиданно для себя выпалила она. — Или с кедровыми орехами. Это… это съедобнее. Он посмотрел на неё чуть дольше, и в уголках его глаз обозначились лёгкие морщинки — не от улыбки, а просто от выражения интереса. — Стоит попробовать, — сказал он. — Спасибо за кулинарный совет. Он сделал шаг в сторону, давая ей пройти. Но проход был узким, и чтобы разминуться, ей пришлось слегка повернуться к нему боком. Её плечо на мгновение коснулось его груди. Касание было мимолётным, через слои одежды, но от него по всему её телу пробежала резкая, ясная волна тепла. Она задержала дыхание. — Простите, — пробормотала она, не глядя на него. — Всё в порядке, — ответил он, и его голос прозвучал прямо над её ухом, тихо, почти интимно в шуме магазина. Она прошла дальше, к кассам, не оборачиваясь. Спина горела, будто на ней выжгли метку. Она слышала его шаги — он шёл сзади, но не следом, а просто по тому же маршруту к кассам. Между ними было человек пять, но она чувствовала его присутствие физически, как изменение давления в воздухе. Когда она выкладывала свои звёздочки и апельсины на ленту, он оказался на соседней кассе. Он поставил свою корзину, достал кошелёк. Его движения были спокойными, неторопливыми. Он не смотрел в её сторону. Кассирша пробила его покупки. Он заплатил картой, взял пакет. — Вам в город? — спросил он неожиданно, уже делая шаг к выходу, огромная стеклянная дверь которого открывалась прямо в кружащуюся снежную пелену. — Да, — кивнула она, не в силах выдумать другой маршрут. — Тогда нам по пути на минутку, — констатировал он, толкая дверь плечом и впуская внутрь порыв ледяного воздуха, смешанного с запахом снега и выхлопных газов. — Я только до перекрёстка. Они вышли вместе, и снег сразу начал таять на её горячих щеках. Он шёл рядом, не замедляя шага, но и не ускоряя его, нёс свой груз, казалось, без усилий. Они молчали первые полминуты, и это молчание не было неловким — его заполнял шум города, скрип снега под ногами, гудки машин. Он первым нарушил тишину, не глядя на неё. — Вы на зачёт ко мне в понедельник готовы? Или тоже надеетесь на новогодное чудо? — Готовлюсь, — сказала она, и это была правда. Подготовка к его зачёту в последние дни стала для неё странным убежищем, способом думать о нём, не думая о нём прямо. — Но чудеса… они никогда не помешают. Он на секунду повернул к ней голову, и в его глазах, прищуренных от снега, мелькнула искорка — не улыбка, а нечто вроде одобрения или понимания. — Разумная позиция. Всегда полезно иметь запасной план на случай, если логика подведёт. На перекрёстке он остановился, поставил книги на очищенную от снега тумбу, чтобы поправить захват. Снег оседал на его плечах и тёмных волосах. — Здесь наши пути расходятся, — сказал он, и в его голосе не прозвучало ни сожаления, ни облегчения. Он снова взглянул на неё, и его лицо в свете уличного фонаря и падающих хлопьев казалось более открытым, чем когда-либо в аудитории. —И… удачи на зачёте. Жду содержательных ответов, а не новогодних фейерверков в глазах. Он поднял свои книги, кивнул на прощание и пошёл влево, быстро растворившись в снежной пелене и вечерней толпе. Маргарита стояла на перекрёстке ещё с полминуты, чувствуя, как снег тает на её ресницах и как внутри, несмотря на холод, сохраняется стойкое, глубокое тепло, разлитое по всему телу от его простых, будничных слов и этого внезапного отрезка совместного пути. Всё, что происходило, не поддавалось логике. Ни его вопросы, ни её реакции. Значит, оставалось уповать на что-то иное. И это «иное», пугающее и манящее, теперь было связано с понедельником, с зачётом, с необходимостью дать «содержательный ответ». Она пошла своей дорогой, и шаги её были легче, чем полчаса назад, а в голове, поверх всех предпраздничных забот, чётко и ясно стучала одна мысль: до понедельника — три дня. Семьдесят два часа. И она, против всякого здравого смысла, начала отсчёт.