Адам и Ева

Три месяца назад. Свистящий, завывающий звук бушующего за окном ветра, перебивает музыку пианино, что играет из беспроводной колонки. Сидя на стремянке, в двух метрах над полом, я балансирую, чтобы не полететь головой вниз. Мышцы бедер и спины напряжены, но я не жалуюсь. Эта чертова стремянка шатается при каждом вдохе, как бы я не пыталась ее подпереть и укрепить. Нужно просто успокоиться и купить новую, но у меня все никак не доходят до этого руки. Идея жизни в лесу и уединения влекли меня всегда, но с тех пор, как я купила этот дом, я стала настоящей затворницей. Не хочу лишний раз выезжать в город и сталкиваться с людьми. Мой особняк – моя крепость и мне тут хорошо. А ведь это место и правда похоже на крепость. Старинный дом в викторианском стиле, больше похожий на мини версию средневекового замка с двумя башнями. Густой лес, что простирается на километры вокруг окрашен сейчас в золотистые краски. До ближайшего городка ехать минут двадцать, на машине. Так еще и на подъездной дороге встречается каменный мост, пересекающий бурлящую речушку. Как только я увидела это место на сайте продажи недвижимости, сразу поняла – оно идеально для меня. Цена была снижена, потому что здание само по себе было в плачевном состоянии и полностью отремонтировать его было дороже, чем снести и построить новый, точно такой же. И поскольку, этот район считается исторической зоной, в контракте четко прописан пункт о реставрации здания. Власти, как собственно и местные жители, просто не хотели возиться с развалинами. Но они не могли снести тут все из-за критики со стороны общества, которая непременно бы вспыхнула. Вот особняк и стоял годами, будучи выставленным на продажу, покрываясь пылью, плесенью, гнилью и различной растительностью. Почему-то в тот момент, когда я впервые сюда зашла, я не подумала о том, что затея отреставрировать это здание самой, собственными руками – невыполнимая задача. Нет. Я подошла к этому с творчеством и энтузиазмом решив, что это хобби, если можно так сказать, займет мои руки и мысли на года вперед. Основные ремонтные работы по строительству, проведению водопровода и электричества, конечно делали рабочие. Но все, что касается декора и того, что сделать под силу мне самой, я никому не доверяю. Именно потому я сейчас сижу, на волоске от того, чтобы переломать себе позвоночник, и вывожу на конусной крыше плавные линии белой краской. Восточную башню я отремонтировала в первый месяц. Было непросто. Особенно из-за того, что обе башни были высокими. Каждый спуск и подъем по лестнице (коих было очень много) воспринимался мной, как отдельная тренировка. И должна сказать, так оно и было. Через месяц таких пробежек вверх-вниз, я в зеркале заметила, что мое отражение стало более подтянутым. Теперь в восточной башне располагается моя спальня. Забытая мечта детства, которую я позволила себе воплотить. И конечно, я тогда наплевала на все, включая на то, что иногда, посреди ночи, нужно проходить все то же расстояние вверх-вниз, чтобы сходить за водой или в туалет. Кидаю взгляд на часы. Мне вставать через четыре часа, а я еще даже не ложилась. Отстой. Переместив вес на ноги, я осторожно разворачиваюсь и постепенно спускаюсь с трясущейся стремянки. Задница болит от долгого сидения на неудобной поверхности, а спина ноет. Поднимаю взгляд на будущую фреску, очертания которой сейчас красуются на крыше башни. Я решила взять классический мотив о Зигфриде. Рыцарь, что спасает принцессу из башни. Романтизированная банальщина, которая стала достоянием германского фольклора. Но в моей фреске дракон не погибает от меча, так называемого спасителя, а проглатывает его. И никто не спросил у принцессы, чего хочет она сама. Дракон хотел запереть ее в башне, как свое сокровище, а принц — “спасти” и взять в жены. Но по факту, это смена одной клетки на другую. Так может лучше пускай принцесса останется с могущественным зверем? Он хоть ее не предаст. Не сделает больно. Просто… съест, если захочет. Сняв с себя фартук и промыв кисти, я тщательно проверяю, ничего ли я не забыла. Колонку выключила. Окна закрыла. Кисти помыла и вытерла, оставив лежать на замараном краской, от постоянного использования, полотенце. Вроде бы все, как надо.

***

— Хорошая работа, Ева. Вот твой гонорар за проделанную работу. Мистер Браун просил передать восторженные отзывы. — Женщина средних лет в строгом, классическом костюме протягивает мне конверт. Ее вытянутые очки создают иллюзию лисьего взгляда, а морщины на виднеющихся участках шеи выдают возраст. В прошлом, как я слышала от местных сотрудников, она была балериной, но после травмы связанной с коленом, ей пришлось сменить профессию. Сейчас же о прошлом женщины говорят только ее грация в движениях и идеально вылизанный пучок на голове. Я беру конверт со своими, честно заработанными грошами и ощущаю яркий, сладкий аромат ее французских духов. Дышать становиться трудно из-за сильного запаха и я с трудом сдерживаю порыв сморщить нос, а после отступаю на шаг назад. — Спасибо, Ирина. — Говорю я на русском языке. Эта женщина любила, когда я говорила с ней на ее родном языке и пожалуй, это была одна из причин, почему она закрывала глаза на мои промахи. — Тебе спасибо! Эдвард Браун один из самых известных коллекционеров в нашем городе! — Пропела она с довольной улыбкой и повернувшись, села за свой рабочий стол. — Я не хотела тебе говорить, потому что знала, что ты откажешься, зная какая ответственность ложиться на твои плечи. Я сощурив глаза не сдерживаюсь и фыркаю. Женщина сразу смерила меня недовольным взглядом, напоминая о манерах. Да, она старше меня лет на сколько? На двадцать, наверное. Но меня раздражает то, что она постоянно пытается меня учить манерам. К другим сотрудникам я не замечала, чтобы были такие придирки. Но лучше уж я буду десять минут разговора паинькой зная, что во всем остальном меня ждет спокойная работа, чем буду пытаться с ней спорить и напрошусь на увольнение. — Я не боюсь ответственности, Миссис… — Я осеклась, вспоминая, что она не любит, когда к ней обращаются по фамилии, потому что “чувствует себя старой”. — Ирина. Просто я хочу, чтобы работа приносила мне удовольствие. — Я знаю. И знаю, что сложные заказы приносят тебе их! — Она достает из стола папку с черной обложкой. — Но я не хочу, чтобы ты губила свой талант, Ева. — Вы преувеличиваете говоря о моем таланте. На вас работают куда более опытные мастера. — Вздыхаю, скрестив руки на груди. Мне нравится моя работа. Очень нравится. Я люблю реставрировать картины и относительно недавно занялась реставрацией мебели и старинного поместья в качестве хобби. Но я потратила слишком много времени и денег на психотерапевта, чтобы тратить сейчас нервы на избалованного богатого старика со связями. — Я никогда не преувеличиваю, когда говорю о заслугах своих работников. — Строгим голосом отрезала меня женщина и скользит папкой по столу в мою сторону. — Если я буду хвалить вас просто так, то вы не будете развиваться, а моя прибыль, как и ваша упадет. В этой папке твой следующий заказ. — От кого? — Сразу же спрашиваю я, беря папку в руки. Уголки губ Ирины слегка поднимаются в подобии улыбки. Она поняла, что теперь я осторожничаю с ней. — От Эдварда Брауна. — Отказываюсь. Идеально выщипанная и нарисованная бровь Ирины сразу же поползла в гору и она смерила меня строгим взглядом, заставив мурашки пробежать по моей спине. Могу поспорить, если бы она была учителем, дети ее бы боялись. — Я работала какое-то время преподавателем в школе танцев. Ты не первая, кто об этом думает и боится сказать. — Плечи женщины слегка опускаются и в ее взгляде читается не строгая директор галереи “Белый Лебедь”, а усталая женщина. Мне стало неловко, что я так о ней подумала. Сама по себе она не плохой человек. С ней интересно общаться. Она может много чего рассказать о своей жизни, о семье, о коллекционировании. Но иногда с ней бывает немного душно. Как будто воздуха не хватает. И дело тут не в ее парфюме. — Извините. — Не бери в голову. — Вздохнув говорит Ирина и кивает на папку. — Ты хотя бы изучи заказ. Тебе будет интересно с этим поработать. Кинув взгляд на содержимое папки перелистывая страницы я смотрю на фотографии и вижу… скульптуру. Статуя мужчины в два с половиной метра в высоту, очень похожая на античные статуи, но такую я раньше не видела. Теперь уже мои брови ползут вверх и я удивленно смотрю на своего босса. — Это, что? — Выдавливаю я, не зная как реагировать на содержание своего заказа. Я никогда не работала со скульптурами. Лепкой занималась для себя, но чтобы реставрировать статую… — Это твой заказ. Мистер Браун настоял на том, чтобы этот заказ выполнила ты. Насколько я поняла из нашей с ним переписки, эта статуя ему досталась ему в наследство и на ней изображен кто-то семьи Браунов. После неудачной транспортировки у юноши отвалилось правое запястье, нос и… — Ирина прокашливается в изящно наманикюренный кулак, смотря в окно. — его достоинство. Я вскидываю бровь и смотрю на фотографию красивого юноши, что стоит на пьедестале с книгой в одной руке. Вторую же руку он согнул в предплечье и растопырил пальцы, словно держит в ладони что-то круглое. Значит рука, полагаю та, что без книги, нос и фаллос. Недовольно хмуря брови, продолжаю смотреть на изображение, но уже на другой странице, где четко видны повреждения. Как можно было так уронить скульптуру, чтобы у него отпал член, прости боже?! — Мистер Браун также уточнил, что если работа будет сделана не идеально, он все равно ее примет. – Пожав плечами женщина сказала это так, словно думает о том же, о чем и я: Эдвард Браун странный тип. — Не идеально, а плохо, Ирина. — Уточняю я, бросив на своего босса скептический взгляд. В ответ она снова пожала плечами, будто не зная, что ответить на это. — Он настоял на том, чтобы это была ты. Сказал, что в восторге от твоих работ и хочет работать теперь только с тобой. Я объяснила ему, что у тебя нет должной квалификации в этом направлении, но его это не смутило. Сказал, что заплатит тройной гонорар. Я сощурила глаза и посмотрела на папку с подозрением, как будто это не листы бумаги, а спящая змея. Вопрос в том: ядовитая она, или нет. — Ох не нравится мне эта затея, Ирина. Я не могу ничего обещать. — Предупреждаю я женщину и прячу папку в свой рюкзак. — Юношу тебе доставят завтра вечером. — Взгляд женщины смягчился и я ощутила в нем невысказанную благодарность. Вновь закатила глаза, я вздохнула. Весь этот спор не имел смысла. Последнее слово за ней. Всегда было за ней. — Глаза. — Да-да, извините. Но поймите правильно, вы заставляете меня делать работу, которую я раньше не делала для заказчика, чье мнение имеет вес. — И который платит тройной гонорар, Ева. — Цокаю. Так вот в чем дело. Она повелась на сумму. На самом деле мне сложно представить, сколько конкретно Ирина заработает с этого заказа. Однако, не сомневаюсь, что за свою работу она получает достаточно, чтобы покупать французские духи, каждую неделю ходить на маникюр и ездить на иномарке. — Ладно. Я поняла вас. Но! — В предупреждении и назидании, я выставила указательный палец. — Я вас предупредила. Не дождавшись ответа, я выхожу из кабинета Ирины, стараясь не хлопать дверью, дабы не слушать потом лекцию о манерах.