Адам и Ева

Наши дни. Эта взбалмошная, упрямая женщина сведет меня с ума. Куда смотрели мои люди, когда отпускали ее ночью бродить на землях сраной Аляски в снегопад?! Каждый удар ножа, сквозь рыбу по доске был точным и идеально просчитанным, но у меня в голове вместо тунца были те, кто заставил Еву ночевать в машине. Не хотела, чтоб ее спасали. Однажды, гордость в совокупности с глупостью ее погубят. Была б моя воля, я бы посадил ее в клетку под замок, чтобы она никогда больше не делала глупостей. Хотя постойте. Я и так это сделал. Моя Ласточка еще не поняла, что этот милый домик на краю света стал ее заточением и ограничиваться зимой я не собираюсь. На сковородке шипит сливочное масло с веточками розмарина и кусочками продавленного чеснока. Уверен, что когда моя пленница учует этот запах, сразу прибежит, забыв о своей проклятой гордости. Пока она ворчала, ее желудок сотрясал воздух так, что наверное местные звери перепугались. Но она все равно продолжала спорить. Глупая и упрямая! В животе холодеет, когда я вспоминаю ее растерянное личико. Не ожидала меня тут увидеть. В тот момент я еле сдерживался, чтобы не прижать ее к холодному металлу джипа и не дать ей понять сразу: “Ты моя. Ты здесь потому, что я этого захотел”. Я хотел захватить ее разум так же, как захватил ее тело этим путешествием, чтобы она поняла: бежать ей некуда. Клянусь, в тот момент меня не смущала даже погода на улице и минусовая температура. Добавив на раскаленное масло кубики тунца, я быстро ополаскиваю руки и принимаюсь помешивать содержимое сковородки. После добавления белого вина все зашипело, а запах стал таким сильным, что я не удивлюсь если она проснется прямо сейчас. Кидаю взгляд на второй этаж из которого иногда доносятся сопения и тихие похрапывания. Не знаю, в курсе ли Ева, что она храпит во сне, но уверен, она знает о слюнях на подушке. В обычной жизни, я бы посчитал это чем-то отталкивающим. В моем воображении женщина должна быть элегантной, сдержанной, тихой и кроткой… Совершенной противоположностью Евы Линдгрен. Но что-то в ней не дает мне покоя с тех самых пор, как я впервые увидел ее на выставке частной галереи у одного коллекционера из Майами. Мой спутниковый телефон в кармане завибрировал. Скорее всего звонок с работы. Я просил беспокоить меня только по крайней необходимости. Вероятно это касается информации касаемо ночного происшествия с Евой. — Слушаю. — Говорю я, зажимая трубку между плечом и ухом, продолжая помешивать тунца, глазуруя его. — Служба безопасности сказала, что к ним не поступало никаких указаний относительно сопровождения Мисс Линдгрен. — Послышался из трубки голос Мэтью, моего личного ассистента. В свое время он помог мне встать на ноги и сформировать компанию “Хант Индастрис”, генеральным директором и основателем, которой я являюсь. Познакомившись в Гарварде, мы с ним прошли через огонь и воду. Пожалуй, он единственный в этом мире, кому я готов доверить свои секреты, или большую их часть зная, что он сохранит их. — Как это возможно? Я отдал приказ доставить Еву в целостности и сохранности в свой дом! — Рявкнув в трубку, настороженно смотрю на второй этаж. Оттуда доносятся тихие стоны, кажется вперемешку с ворчанием. Спит. Хорошо. Я не хотел бы разбудить мою пташку раньше времени. — Да. Я и сам, признаться озадачен. Я лично встретился с водителем, который должен был ее довести. Он сказал, что потом последовал приказ от тебя о том, чтобы сопроводить Мисс Линдгрен только до самолета. — На том конце трубки повисло молчание. Не знаю, думает Мэтью о том, как так вышло, что Еву бросили на произвол судьбы, или же ждет моей реакции. Но мне это сейчас не особо важно. Кто-то отдал приказ от моего имени. И не просто приказ, а указания, которые могли стоить девушке жизни. В среднем, без должной одежды и укрытия человеку достаточно десяти минут, при температуре в -20 градусов, чтобы появились первые признаки гипотермии. Если бы ей не повезло и она не нашла тот джип, или он оказался бы заперт, мы бы не встретились. Кулак саднит, когда я со всей силы ударяю им по гранитной столешнице. Проклятие! По телу пробегает дрожь от мысли, что по моей вине она могла умереть. Это не входит в план. В мой план. Я мог ее убить. Сверху вновь доносятся ворчания и что-то вроде “идиот, потише”. Отлично, теперь я не только придурок, но и идиот. Замечательно. Хотя, если я позволил произойти тому, что произошло, то очевидно, так оно и есть. — Разузнай все: кто, когда, как это проскользнуло мимо моих ушей. — Сухо говорю я. Мужчина хотел что-то мне ответить, но я его перебил. — И теперь за ее безопасность вне моего поля зрения отвечаешь лично ты. Я ясно выразился, Мэтью? На том конце вновь повисло молчание. Кажется Мэтью не ожидал такого приказа с моей стороны, но мне плевать. Его работа – исполнять мои указания. Даже самые спорные. Без вопросов и без возражений. — Слушаюсь, сэр. Ничего не ответив, я сбрасываю звонок и кладу телефон в карман. Уверен, Мэтью уже привык к моему характеру. За разговором я чуть не передержал рыбу на сильном огне. Быстро и методично перевернув все кусочки, а потом зачерпнув ложкой масло и полив им рыбу, я добавляю на сковороду немного воды и белого вина. После накрываю все крышкой до полной готовности. Овощи тоже почти готовы. Скоро моя Ласточка проснется и снова начнет меня упрекать за то, что я существую на этом свете. А я буду все также сухо на нее смотреть, сдерживая улыбку. Тем не менее вопрос с тем, откуда поступил приказ остается открытым. Можно было бы предположить, что Мэтью решил играть в свою игру, но я обещал ему кресло директора в моей компании, когда найду ему достойную замену. В том, что он справится с этой должностью сомнений у меня нет. Есть ли ему смысл предавать мое доверие? Сомневаюсь. Или я пока его не вижу. Но если такой вариант имеется, я его найду. В моей системе явно завелась крыса и я намерен ее найти. Есть еще вариант с Роуз. Она вполне могла отдать такой приказ и ее могли даже послушать, как Миссис Броуди. От одной только мысли об этой женщины у меня сводит желудок. Да, она могла это сделать. Однако я позаботился о том, чтобы она не знала где я и с кем. А план с заточением Евы я реализовал настолько быстро, что признаюсь, сам удивился. Слишком импульсивно и слишком наспех. Это на меня не похоже. Пока Ева ждала фургон, который должен был отвезти ее в лучшую жизнь, где не будет меня, я успел на место встречи отправить свой фургон. Точно такой же, какой по описанию ждала она сама. А на место Евы я отправил свою давнюю знакомую, которая давно хотела побывать на Ближнем Востоке в отпуске. С ней все хорошо и она сейчас нежится на пляжах Турции. Все было реализовано идеально. Быстро. Четко. Слаженно. При мысли, что моя Ласточка, была там, в холоде, ночью, напуганная, замерзшая и голодная я зверею. Мои кулаки сжимаются до хруста в суставах. Кто бы это не сделал, это был камень не в сторону девушки. Это был камень в мою сторону. А с предателями у меня разговор короткий и кровавый. Я пропустил тот момент, когда Ева спустилась вниз и села на диван в зале. Даже простые, свободные штаны со свитером на ней смотрятся, как произведение искусства. — Куда уставился, придурок? — Слышу ворчание из уст этого милого создания. Как может такой нежный голосок в таком утонченном теле быть таким грубым? Хотя, я это заслужил. — Любовался прелестным созданием, в душе которого сидит голодный, злой великан. — Сухо кидаю я ей, опуская взгляд на тарелки, которые я достал из шкафа. Лица Евы на я не видел, но могу поспорить, что она хмурит брови и корчит недовольную мордашку. — Как же ты меня бесишь. — Фыркает она, а я еле сдерживаю смешок, сохраняя маску невозмутимости. Конечно я ее бешу. Она меня ненавидит за то, что я с ней сделал. Я это знаю и принимаю. Заслужил. — Что-ж, очень жаль. Тебе будет непросто проторчать оставшиеся восемьдесят девять дней до весны со мной. — Хмыкаю с безразличной интонацией я. На самом деле мне нравится ее дразнить, но нужно с этим завязывать, иначе ее ненависть ко мне так и будет крепнуть. А я этого не хочу. — Я еще не дала ответ. — Но ты здесь. В моем доме. Спала в моей кровати. И сидя на моем диване, ждешь еду приготовленную моими руками. Не кажется ли тебе, что это красноречивее любого ответа — Лицо Евы вновь исказилось в недовольстве и я видел, как она открыла рот чтобы мне что-то ответить, но в этот момент ее желудок вновь издал громкий урчащий звук. Только не смеяться. Только не смеяться. Черт, как жаль, что сейчас я не могу сфотографировать эти испуганные собственной неловкостью глазки. Обескураживание. Стыд. Незнание, как поступить. Все это играло на лице у Евы ярче, чем алая губная помада на устах эскортницы. И должен признать, куда соблазнительнее. Расставив тарелки и бокалы для вина на стол, я также положил рядом столовые приборы. Разложив на черные поверхности керамической посуды еду я в желании проявить заботу, которая по словам Евы, мне неведома, отодвигаю для нее стул. — Ужин подан. — Говорю я сухо, но в душе получаю от этого удовольствие. Была б возможность, я бы сам кормил ее до конца своих дней. С ложечки. Со своих рук. И не только... Ева кинула на меня недовольный, все еще смущенный взгляд. Потом на еду и я заметил, как она сглотнула слюну. Моя девочка голодна. А голод делает людей очень покладистыми. Встав с дивана, она игнорирует мой стул и тянет руку к тарелке с едой. — Я наверху поем. — С нескрываемым раздражением говорит она, но я перехватываю ее запястье, не дав прикоснуться к тарелке. — Милая моя, я старался, готовил, и буду очень признателен тебе если, ты сядешь и как воспитанная гостья, разделишь со мной этот ужин. — Мой голос – сталь под видом дружелюбия. Нет, дорогая, я не дам тебе спрятаться от меня наверху. — Гостья? Я тут пленница и мы оба это знаем, Хантер. — Цедит сквозь зубы она и вырывает руку из моей хватки. Хоть я и называл ее дурой в порыве злости, но готов признать, что интеллектом девушка никогда не была обделена. Сразу поняла, что к чему. Что-ж, тем проще. — Не воспринимай это так, милая. У нас с тобой игра. Пари. Спор. Как в детстве, понимаешь? Ты согласилась на эти условия, а теперь дуешься на то, что они слишком неудобные. — Я сажусь на свое место, напротив Евы и смотрю на нее в ожидании, когда она наконец последует моему примеру. Признаться, я и сам ничего не ел со вчерашнего вечера и запах рыбы с овощами делают меня нервным. — Ты меня обманул! Это жульничество! — Не обман, а недосказанность. — Поправляю блондинку я. — И я не виноват, что ты сама не додумалась спросить о нюансах нашей игры. А теперь пожалуйста, сядь на свое место. — Я беру в руку бутылку того самого белого вина, которое добавлял к тунцу при тушении и наполнил наши бокалы. — Чтоб ты подавился! — Ева плюхается на стул, как будто хочет топнуть по нему, но не ногой а своей задницей. Выражение лица, как всегда недовольное, а я – как всегда виноват в своем существовании. Что-ж, похоже это будет очень веселая зима. — И тебе приятного аппетита. — Я поднимаю бокал, салютуя им девушке и делаю глоток. Кислый, нежный вкус алкоголя раскрывает сладковатый аромат винограда и чего-то тропического. Ей должно понравиться. Забавно наблюдать, как Ева сдерживает свои эмоции, только бы не показать, что ей нравится вкус вина или еды. После того, как я сделал глоток из своего бокала, она молча сделала глоток из своего. И хоть выражение лица у блондинки все также было недовольное, ее глаза искрились наслаждением. С едой та же ситуация. Она усердно гримасничала, показывая, что ей омерзительно есть то, что я приготовил. Но я слышал ее довольные вздохи, когда она клала еду в рот. — На плите есть добавка, если ты не наешься. — Добавляю я, все в той же, безэмоциональной манере. Так будет лучше. Она хочет видеть во мне монстра. Значит я буду таким для нее. По крайне мере сейчас. Спешка в моем плане может выйти боком для нас обоих. В прошлом я уже переступил черту допустимого. Позволил себе слабину: струсил. И это привело к непоправимому. Сейчас я не повторю старых ошибок. Нет. Я буду медленно и методично раскрывать ее, пока не доберусь до сердцевины. А потом сделаю своей. И мне искренне похуй, что об этом подумает любой человек на этой чертовой планете, включая и саму Еву. — Обойдусь. — Фыркнула моя Ласточка и глазом не моргнув. — Ну, как знаешь. — Также уверенно отвечаю я, пожимая плечами. — Но если твой желудок опять будет сотрясать воздух и пугать всех животных в округе, я накормлю тебя силой. — Мои губы изогнулись в хищной улыбке. Ева замерла, а на ее лице проскользнула смесь страха и изумления. Казалось она хочет мне возразить и в тоже время думает: серьезно я настроен, или нет. Абсолютно серьезно. По итогу она все-же взяла потом добавку и после ужина даже удостоила меня тихим, безжизненным “Спасибо за еду”. Что-ж, не “пошел нахер”, это уже прогресс. К вечеру, когда я вышел из душа и уже собрался подниматься по лестнице к кровати, на меня со стороны второго этажа полетела гора вещей. Эта несносная женщина решила устроить мне бомбардировку из постельного белья и свитера с носками. Свитера с носками. Я на секунду замер. Она могла бы скинуть только постельное белье, чтобы я не подходил к ее обители на втором этаже. Но она подумала о том, что я могу замерзнуть и кинула мне Свитер. С. Блядскими. Носками. Оказывается, у меня есть сердце, которое сейчас замерло. Весь мир внезапно сузился до этого момента. До этой женщины и до горы вещей, что раскиданы вокруг дивана. Через все, что она из-за меня прошла, эта женщина остается святой. Она чертовски добра к этому миру. На ее месте, я бы не то, что свитер с носками не кинул, я бы себя выгнал в ночь на мороз. — И не смей подниматься сюда, иначе полетишь вниз по лестнице. А в фильмах и сериалах это, как правило, заканчивается фатально. — Слышится ее голос сверху. Как всегда, ворчит на меня. — Как страшно. Но если я придавлю тебя к матрасу, сможешь ли ты меня скинуть? А, Ласточка? В ответ тишина. Мы оба знаем, что она вдвое меньше меня и втрое раз слабее. Если бы я захотел, я бы смог сделать с ней все, что захочу и как захочу. Проблема в том, что мне нужно не только ее тело… Ева Линдгрен – тот единичный случай, когда я захотел не только тело женщины. Я захотел заполучить и ее сердце. Ее душу и мысли. Я жажду заполучить всю ее суть. Ее прошлое, настоящее и будущее. Хочу заполучить каждый ее вдох, каждую каплю пота и каждую слезинку. Хочу, чтобы каждый ее стон, каждый смех были моими. Для меня и благодаря мне. Черт, я хочу растворить ее в себе. Поглотить или быть поглощенным ею – неважно. Я хочу наполнить ее собой, а потом переродиться в роли женщины, чтоб она, будучи мужчиной, наполнила меня. Иногда такие мысли меня самого приводят в ужас. Я знаю, что это дико даже для меня. Жаль, что к осознанию уникальности этого создания и ее важности для себя я пришел слишком поздно. Один раз сделав ей больно и наблюдая затем, как разбивается ее сердце. Как ее улыбка искажается лицом отчаяния и боли, а что-то внутри нее обрывается я понял, что не хочу этого видеть больше. Более того, я хочу сделать все, чтобы она никогда больше не проходила через это. И мне искренне похуй, как люди это назовут: любовью, или безумной одержимостью. Да, я безумен и готов это признать. Священным назвать то, что я хочу с ней сделать точно нельзя. Хотя, философы с этим бы поспорили. Восемьдесят девять дней у меня есть на то, чтобы показать ей, что все ее дороги в жизни будут вести ко мне и дать свыкнуться с этой мыслью. Спокойной ночи, Ласточка. Отсчет пошел.