Prada и Пижамы

      Утро взорвалось радостным гамом и нетерпеливым топотом — в этот день иначе быть не могло. Дом, обычно затаивший дыхание в строгом порядке, сегодня сдался под натиском Рождества. Маленькая Офелия вихрем кружилась по кухне, полная счастья. Она предвкушала чудо, распаковку подарков и знакомство с теми самыми «большими девочками», о которых столько слышала. ​Пока вокруг бушевала эта домашняя буря, Андреа с почти религиозной сосредоточенностью готовила кофе. Её руки слегка дрожали — не от холода, а от волнения. Это было их первое настоящее совместное Рождество. Отношения с Мирандой только вошли в спокойное русло, и приезд младших Пристли был главным экзаменом. ​Андреа тщательно отмеряла каждую крупинку, доводя напиток до нужной, обжигающей температуры. Без этого эликсира, идеально выверенного по всем негласным параметрам, день Миранды был бы бесповоротно испорчен еще до полудня. ​      Офелия буквально не находила себе места, подпрыгивая на стуле, словно капелька ртути. ​— Мам, ну ма-ам! — заныла она, обращаясь к Андреа. — Ну скоро? ​Год назад в ней включился этот неуёмный моторчик, и Андреа иногда искренне ждала, когда у дочери сядут батарейки. Впрочем, именно сейчас дочь была спасательным кругом: её искренность сглаживала углы и забавляла. ​Но сейчас маленькая непоседа намертво обрушилась на вошедшую Миранду шквалом вопросов. Она то цеплялась к ней, то снова срывалась, лихорадочно ходила из стороны в сторону. Миранда же держалась с поистине монашеским спокойствием. Её терпение к чужому, но такому уже собственному ребёнку было бездонным колодцем — молчаливое доказательство того, как сильно она дорожила «ими».       ​Наконец, Офелия осела на коленях у Миранды. Она театрально оперлась локтями о стол, сложив ладони в мученическом замке под подбородком, и жалостно протянула: ​— Мири... Ну когда мы поедем в аэропорт? Ждать — это ужасно... ​Пристли усмехнулась, сжала хрупкие плечи ребёнка, прижав её крепче к себе. ​— Мда... Вот это я узнаю. Нетерпеливость. Вся в мать, — она бросила лукавый взгляд на Андреа.       ​Андреа вскинула бровь и, закатив глаза, продолжила сервировать завтрак, стараясь скрыть улыбку. А Миранда продолжила свою тираду, убеждая, что ожидание — это искусство. ​— Офелия, осталось всего пару часов. Терпение — редкая черта, которая будет необходима в жизни. В некоторых ситуациях именно время расставляет всё по местам. ​Девочка резко уронила руки на стол, уткнувшись в них лицом в порыве глубочайшей досады. Из-под вороха кудрей раздалось трагическое: ​— Ску-у-учно... ​Миранда тяжело вздохнула, но в глазах плясали смешинки. Она встала, подхватывая девочку на руки, и неожиданно для всех начала её щекотать. Кухня, всегда такая сдержанная, залилась восторженным визгом. Андреа замерла с тарелками в руках, глядя на них и расплываясь в тёплой улыбке.

«​Если бы только весь день прошел так же гладко...»

​Когда сервировка была закончена, Андреа, уперев руки в бока, объявила твёрдым, но ласковым тоном: ​— Я крайне не хочу прерывать вашу развлекательную программу, но завтрак остынет. А кое-кто мне уже два дня говорит о том, что хочет панкейки с шоколадом. Вперёд! ​Офелия с Мирандой сели за стол, и редактор с редкой для неё мягкостью предоставила полную свободу своей маленькой гостье.

***

      ​Они прибыли в аэропорт задолго до расчётного времени — нервозность Андреа давала о себе знать. В ожидании посадки Миранда, Андреа, и Офелия, укутанная в ярко-красный пуховик, сидели в VIP-зоне прилёта. Офелия, утомленная панкейками и гипероктивностью утром, наконец притихла, став маленьким якорем спокойствия, прижавшись к Миранде, прижимаясь щёчкой к руке. ​Андреа сидела рядом, стараясь выглядеть расслабленной, хотя глаза постоянно сканировали табло рейсов, словно хищник добычу. Внутри всё сжималось. Десять лет. Она помнила их подростками, которые просили помочь с домашним заданием по «спасению экологии». ​Теперь это были чужие взрослые женщины. ​Примут ли они её новую роль? ​Когда загорелось объявление о прибытии рейса из Парижа, Офелия снова оживилась. Она вскочила, держась за подол пальто Миранды. ​      Первой, словно сошедшая с глянцевой страницы рождественского каталога, появилась Кэролайн. Андреа едва не ахнула. Девочка исчезла. Перед ними стояла леди в безупречном кашемировом пальто цвета слоновой кости. Рядом с ней шагал высокий молодой человек — Натаниэль, обладавший такой же «глянцевой» внешностью. Увидев мать, Кэролайн озарила пространство профессиональной, но яркой улыбкой. ​Андреа почувствовала, как на лице уголки губ устремлялись вверх, создавая улыбку— нервную, но искреннию. Она встала, преодолев расстояние легким шагом, и заключила Кэролайн в объятия, возможно, чуть более крепкие, чем позволял этикет. ​— Кэрри... Боже мой! — прошептала Андреа, отстраняясь и с шоком оглядывая старшую из близняшек. — Я не видела тебя десять лет... Ты превратилась в невероятную красавицу. Париж пошел тебе на пользу. ​Кэролайн на секунду растерялась от такого напора, но потом вежливо улыбнулась, узнавая в этой элегантной женщине ту самую «Энди». ​— Спасибо, Андреа. Ты тоже... отлично выглядишь. Непривычно видеть тебя здесь. ​Миранда же поднялась более степенно. Её улыбка была теплой, но в ней читалась сдержанность — тончайший лёд, готовый треснуть. Она поцеловала дочь в обе щёки, задержав взгляд на пальто, словно проверяя состав ткани. ​— Здравствуй, дорогая. Ты вовремя. ​В этот момент Офелия, преодолев смущение, сделала робкий шажок вперед. ​— Привет! Я Офелия. Ты — Кэссади или Кэролайн? — она произнесла имена с особой важностью, коверкая их на свой лад. ​Кэролайн тут же присела перед ней. ​— Кэролайн. Очень приятно, Офелия.       ​С Натаниэлем ситуация была иной. Он протянул руку сначала Андреа, затем Миранде. Миранда лишь едва заметно кивнула, коснувшись его ладони кончиками пальцев, словно боялась испачкаться. Во всём облике читался скепсис: для неё он был лишь временным аксессуаром. ​— Рада, что ты с нами, Натаниэль, — произнесла Миранда ровным тоном, в котором не было ни капли радости. ​— Спасибо, миссис Пристли, что принимаете... — лучезарно улыбался он с лёгким смущением. ​— Это Рождество. Я всегда принимаю своих дочерей. А ты просто… в комплекте. ​Андреа, почувствовав, как воздух наэлектризовался, тут же вмешалась, взяв Натаниэля под руку: ​— Добро пожаловать, Натаниэль! Не обращайте внимания, перелёты всех утомляют. Пойдёмте, выпьем кофе, пока ждем остальных.       ​Спустя полчаса прибыл рейс из Лондона.       ​Появилась Кэссади. В отличие от элегантной сестры, она выглядела как вызов всему, что ценила Миранда: объемная, поношенная парка в бордовом оттенке, толстовка с надписью "The Clash", старые джинсы, в добавок в тон парки «мартинсы». Но внимание Андреи и Миранды приковала не одежда, а рука Кэссади. ​Она шла, крепко, до бледности костяшек, сжимая ладонь девушки. Это была Луна — слегка выше самой Кэсс, волосы, выкрашенные в угольно-черный с белёсыми прядями, были собраны в небрежную гульку, острые черты лица, объёмные губы, желваки выдавали всё напряжение, несмотря на внешнее спокойствие. На безымянном пальце Кэссади тускло блестело простое серебряное кольцо. ​У Миранды даже не дёрнулась бровь, но Андреа, знавшая её лучше всех, увидела, как та окаменела. Взгляд редактора стал ледяным. ​Андреа округлила глаза. Из груди вырвался короткий вздох. «Десять лет, — пронеслось в голове. — Я пропустила целую жизнь». Она инстинктивно подалась вперёд, желая сгладить момент, но замерла, не зная, как реагировать на немой вызов Кэссади. ​Кэссади остановилась. ​— Привет, — глухо произнесла она. — Это Луна... Луна Верн. Тот самый «важный человек», о котором я говорила.       ​Пока Кэролайн и Натаниэль обменивались с Луной приветствиями, Офелия подошла к Кэссади и ткнула пальцем в толстовку. ​— Что это? "Зе Клэш"? ​Кэссади, которая до этого была готова к обороне, вдруг улыбнулась — искренне и светло. ​— Это старая панк-группа. Им почти никто не был нужен, кроме них самих. ​Офелия склонила голову, обдумывая. ​— Ты поэтому так крепко держишь её за руку? — уточнила она, кивнув на Луну. — Чтобы вы тоже были "вместе и сами по себе"? ​Кэссади тихонько рассмеялась. В этот момент между дочерьми Андреа и Миранды проскочила искра понимания, немного растопившая лёд.

***

​      Пятнадцать минут спустя все шестеро были упакованы в просторный внедорожник. В салоне воцарилась звенящая тишина. Впереди — Миранда (за рулём) и Андреа. Сзади — Кэролайн с Натаниэлем. На галерке — Кэссади, Луна и Офелия. ​Миранда вела машину с пугающей концентрацией. Её профиль был высечен из гранита. Натаниэль попытался заговорить с Кэролайн о погоде, но его слова повисли в воздухе. Луна и Кэссади сидели прижавшись друг к другу, их позы были демонстрацией защиты. ​Андре, не выдержав давящей паузы, попыталась спасти атмосферу праздника: ​— Миранда, — громко и бодро начала она. — Помнишь, я говорила про тот фильм? Про балет? Может, посмотрим его все вместе вечером? Я слышала, там потрясающие саунтреки. ​Миранда ответила, не поворачивая головы, и голос прозвучал как удар хлыста: ​— Я слишком занята, чтобы смотреть фильмы про балет, Андреа. И тем более, чтобы помнить о такой ерунде. ​Тишина снова захлопнулась, став еще тяжелее. Андреа отвернулась к окну, кусая губы. «Первое Рождество, — с горечью подумала она. — Мы так старались, и всё летит к чертям». ​Внедорожник остановился у входа. Заснеженные ели сияли огнями, но эта иллюминация казалась насмешкой над холодом внутри семьи.       ​Миранда вышла первой и направилась в дом, не оглядываясь, словно покидала поле боя. Кэролайн взяла на себя роль хозяйки, командуя выгрузкой. ​Луна осталась стоять в прихожей с маленьким рюкзаком, чувствуя себя лишней деталью в этом механизме роскоши. Андреа, заметив это, ободряюще сжала ей плечо, проходя мимо, но Луна лишь испуганно дернулась. ​Когда молодёжь поднялась наверх, Андреа подошла к Миранде, стоявшей у камина. ​— Прекрати, Миранда, — тихо, но с металлом в голосе потребовала Андреа. ​Миранда не шелохнулась, глядя на огонь. ​— Прекратить что, Андреа? Я стою у камина в своем доме. ​— Прекрати быть Этой, — Андреа указала на её застывшую фигуру. — Ты уничтожаешь праздник. Они прилетели издалека, ты не видела их почти год, я десять лет! Кэролайн старается, Кэссиди напугана... А ты даже не можешь подарить им минуту тепла. ​— Мое участие не требуется. Требуется присутствие, — ледяным тоном ответила Миранда. — Я не клоун, я их мать. ​— Ты судишь их! Ты смотришь на Натаниэля как на грязь, а Луну вообще игнорируешь. И почему ты срываешься на мне? ​Миранда резко обернулась. В глазах на мгновение мелькнула усталость. ​— Я не срываюсь на тебе, Андреа. Я просто устала от... маскарада. Я защищаюсь. ​— От меня? — Андреа шагнула ближе, голос дрогнул. — От человека, который любит тебя и пытается создать для нас семейную идиллию? ​Миранда долго молчала, затем отвела взгляд. ​— Давай просто... закончим с этим днём, Андреа.

***

      ​Ужин был накрыт с безупречной элегантностью. Свечи, хрусталь, хвоя. Но атмосфера за столом была разрежённой, как в открытом космосе. Миранда сидела во главе стола, непреклонная, как судья перед вынесением приговора. ​Первый удар она нанесла Кэролайн. ​— Кэролайн, — произнесла она будничным тоном. — Натаниэль. Я не припоминаю, чтобы ты упоминал о перспективах этого союза. В 22 года ожидать, что ты станешь опорой для моей дочери, опираясь только на "семейный бизнес" отца, — безответственно. ​Натаниэль поперхнулся. Кэролайн вспыхнула: ​— Мама! Натаниэль талантлив. Он не зависит от твоих денег! ​— Я говорю не о деньгах, а о стратегии. Твой выбор партнера, Кэролайн, примитивен. Ты продешевила. ​Миранда отрезала, словно поставила точку, и тут же перевела прицел на вторую дочь. ​— Что ж. Раз уж мы говорим о стратегических провалах. Кэссади, хватит прятаться за словами "важный человек". Каковы твои отношения с Луной? ​Кэссади побледнела, сжала руку Луны под столом и, набрав в грудь воздуха, выпалила: ​— Луна — моя девушка мам. Я лесбиянка. ​      Тишина была абсолютной. Слышно было только тиканье часов. Андреа замерла, чувствуя боль Кэссади. Она помнила, как страшно быть собой перед Мирандой. ​— Вот как, — голос Миранды стал тихим и опасным. — И с чего ты это решила? Это эксперимент? Бунт против меня? ​— Это не эксперимент! Мы вместе три года, мама! — крикнула девушка, и тон сорвался. — Я просто боялась сказать, потому что ты наказываешь за всё, что не вписывается в твои планы! ​Это признание ударило Миранду сильнее, чем само лесбийство. Три года. Три года её дочь жила тайной жизнью. ​— Ах, наказываю? — Миранда усмехнулась, и это была страшная улыбка. — Я наказываю за некомпетентность и ложь. Кэролайн выбрала посредственность, но хотя бы понятную. А ты? Ты выбрала себе... Луну, которая не может обеспечить даже себя. Вы обе, — она обвела дочерей взглядом, полным разочарования, — вы обе слишком заняты своими мелкими драмами, чтобы думать о будущем. Вы обе — разочарование. ​— Хватит! — Кэролайн вскочила, с нее слетел весь парижский лоск. — Я ухожу. Это невыносимо. Счастливого "почти Рождества"! ​Она потянула Натаниэля к выходу. ​— Мы тоже, — прошептала Кэссади, с грохотом отодвигая стул. — Пошли, Луна.       ​В столовой остались Миранда, Андреа и Офелия, которая, напуганная криками, громко зарыдала. ​Андреа быстро поднялась, подхватила трясущуюся Офелию на руки и прижала к себе, шепча успокаивающие слова. Когда ребенок чуть затих, Андреа подняла взгляд на Миранду. ​В глазах Андреа не было гнева. Там плескалось глубочайшее, опустошающее разочарование. Она видела, как Миранда за пять минут разрушила то, что они строили. Разрушила их шанс стать семьей. ​— Я просто в смятении, Миранда, — выдохнула Андреа. Голос её звучал глухо в пустой комнате. — Это невыносимо. Я надеялась... ​Она не закончила. Просто покачала головой, крепче прижала к себе дочь и направилась к лестнице, оставляя Миранду одну среди остывающих блюд и мерцающих свечей. ​Миранда осталась в звенящей тишине. Стол был идеален, но радость была мертва. ​      Внутри нее всё рухнуло. Шок от предательства дочерей (как она это воспринимала) и от ухода Андреи смешался в невыносимый коктейль. ​Но Миранда Пристли редко впадает в истерию. Только моменты приравневыемые к смерти, могли создать буру вырвавшихся эмоций. ​Эмоции — это слабость. ​Ей нужно было срочно восстановить контроль. Хоть над чем-то. ​Миранда встала, прямая как струна, и быстрым шагом направилась в свой кабинет. Она захлопнула дверь, отсекая от себя этот дом, полный боли. Щёлчок замка прозвучал как выстрел. ​Она села за стол, открыла ноутбук. Цифры. Отчеты. Продажи в Азии. ​В этих холодных данных она искала спасение. Она начала работать, яростно вчитываясь в строки, чтобы заглушить тишину, которая теперь царила во всем доме.