Prada и Пижамы

​

***

      Когда тяжёлая дубовая дверь таунхауса закрылась за ними, Нью-Йорк встретил их колким поцелуем мороза. Воздух был прозрачным и звенящим, каким он бывает только в те редкие дни, когда влажность с Гудзона превращается в иней, а не в слякоть. ​Миранда шла, закутанная в кашемировое пальто цвета слоновой кости — безупречная вертикаль. Но Андреа, державшая её под руку, чувствовала, как сквозь слои шерсти и шелка пробивается тепло. Миранда больше не была скалой; она была женщиной, которая позволила себе любопытство. ​— Мы идём пешком? — уточнила Миранда, приподняв бровь. — Это... демократично. ​— Это полезно для кардио, Миранда, — улыбнулась Андреа, сжимая локоть чуть крепче. — И потом, никакой лимузин не проедет сквозь дух Рождества. ​Впереди, словно модели на подиуме, вышагивали Кэролайн и Натаниэль. Их элегантность была врожденной, но сегодня в их походке была легкость, не свойственная протоколу. Чуть позади плелись Кэссади и Луна. Луна, с пленочным Canon на шее, то и дело останавливалась, ловя кадры: пар от дыхания, отблеск фонаря в луже, смеющийся профиль Кэсс. ​Офелия, в ярком пуховике и смешной шапке с помпоном, бегала между парами, связывая эту процессию воедино, как маленький челнок.       ​Рождественская ярмарка у Уоллмен-Ринк обрушилась на них лавиной звуков и запахов. Это был другой мир, далекий от стерильной тишины офисов «Runway». Воздух здесь был густым, почти осязаемым: он пах жжёным сахаром, жареными каштанами, дешёвым, но уютным глинтвейном и хвоей. Тысячи гирлянд превращали парк в пульсирующий, живой организм. ​Миранда невольно вздрогнула. Для неё это был сенсорный перегруз — слишком громко, слишком ярко, слишком много людей. ​— Это... — она поморщилась, когда мимо пробежала группа подростков с бенгальскими огнями. — Это хаос, Андреа. Неконтролируемая энтропия. ​— Посмотри на их лица, — мягко сказала Андреа, наклоняясь к самому уху Миранды, чтобы перекричать джазовый оркестр. — Они счастливы. И ты здесь. Ты часть этого хаоса. ​В этот момент Кэссади и Луна затормозили у прилавка, заваленного вязаными вещами сомнительной эстетической ценности. ​— Лись, мы обязаны это взять! — глаза Луны горели азартом. Она схватила ярко-синюю шапку с пришитыми ушами эльфа. — Это преступление против моды, поэтому это гениально. ​— Ты выглядишь как эльф, которого уволили за кражу подарков, — рассмеялась Кэссади, но покорно наклонила голову, позволяя надеть на себя этот кошмар. — Мама нас убьет. ​— Твоя мама занята, она пытается не анализировать толпу, — подмигнула Луна и купила обе шапки. ​Чуть дальше, у киоска с сувенирами по мотивам книг и фильмов, замерли Кэролайн и Натаниэль. Кэролайн вертела в руках фигурку домового эльфа с огромными глазами. ​— Нэт, оставь это. Это пылесборник. Абсолютно излишняя трата средств, — пробормотала она, хотя пальцы не выпуская игрушку. ​— Сири, — Натаниэль накрыл её руку своей. — Сегодня нет эффективности. Есть только магия. ​Он забрал у неё фигурку Добби и посмотрел ей в глаза. ​— Помнишь, ты читала мне вслух вторую книгу, когда мы прятались от всего мира в первой нашей квартире? «Добби свободен». Ты больше не обязана быть идеальной проекцией Миранды Пристли, Кэролайн. Ты свободна выбирать свой путь. И меня. ​У Кэролайн перехватило дыхание. В этом дешевом пластиковом эльфе внезапно оказалось больше смысла, чем в бриллиантах от Cartier. ​— Ты невыносим, — прошептала она, быстро целуя его в щёку, чтобы скрыть влажный блеск в глазах. ​Миранда, наблюдавшая за этой сценой издалека, почувствовала укол — не ревности, а странной, щемящей гордости. ​— Они выросли, — тихо сказала она. ​В этот момент раздался характерный щелчок затвора. Луна, поймав редкое выражение мягкости на лице «Снежной Королевы», опустила камеру. ​Миранда мгновенно вернула маску. ​— Луна, — голос был предупреждающим, но без яда. — Это было лишним с твоей стороны.

***

      ​Через пятнадцать минут они стояли у бортика катка. Лёд сиял под прожекторами, расчерченный лезвиями сотен коньков. ​— Я не надену это, — заявила Миранда, глядя на прокатные коньки так, словно это были орудия средневековых пыток. — Это антисанитария и угроза для лодыжек. Я буду наблюдать с трибуны. ​— Мама, ты стоишь здесь уже десять минут, — вмешалась Кэролайн, уже зашнуровавшая свои ботинки. — Ты всегда учила нас не быть пассивными наблюдателями. ​— Мири! Пож-ааа-луйста! — заявила дочь Андреи, дёргая Миранду за рукав пальто. ​Это был удар ниже пояса. Натаниэль и Кэролайн, переглянувшись, решили действовать ва-банк. Они подхватили Миранду под руки. ​— Мы вас держим, Миссис Пристли. Полная страховка, — подмигнул Нэт. ​— Натаниэль! Кэролайн! Это бунт! Вы будете уволены из семьи! — зашипела Миранда, но позволила вывести себя на лёд.       ​Первые несколько метров прошли в напряженном молчании. Миранда вцепилась в рукав Натаниэля мертвой хваткой. Но затем, то ли кто-то из детей подрезал их, то ли безупречный баланс Миранды дал сбой на неровном льду... ​Её ноги поехали в разные стороны. ​— О боже! — выдохнула она. ​Это было не грациозное падение лебедя. Это было громкое, человеческое, совершенно нелепое падение. Миранда Пристли рухнула на лёд, утянув за собой Натаниэля. Кэролайн споткнулась об них, и через секунду вокруг образовалась «куча-мала» из пальто, шарфов и смешанных в кучу конечностей. ​      На секунду над катком повисла тишина. Андреа в ужасе замерла, готовая к ядерному взрыву. ​Но вместо крика плечи Миранды затряслись. Из её груди вырвался звук, похожий на всхлип, который мгновенно перерос в громкий, безудержный хохот. Она лежала на холодном льду, глядя в звёздное небо Нью-Йорка, и смеялась так, как не смеялась, возможно, никогда. ​— Я... я... — она пыталась вдохнуть, вытирая слёзы перчаткой. — Кажется, я нарушила все законы физики и приличий одновременно! ​— Ты цела? — Андреа упала перед ней на колени, тоже улыбаясь. ​— Мое эго уничтожено, — простонала Миранда, все еще хихикая. — Но, боже мой... как же это освобождает. ​Они помогали ей подняться всей толпой. Натаниэль отряхивал её пальто, Кэсс поправляла шарф. Миранда стояла, опираясь на Андреа и Натаниэля, мокрая, растрепанная, с румянцем на щеках, который не нарисует ни один визажист. ​— Вы меня испытали, — сказала она, глядя на свою семью. — И, кажется, я выжила. ​Луна тихо подошла к ней: ​— Миссис Пристли... у меня есть кадр. Такой фиеричный момент нельзя было не запечатлить. ​Миранда посмотрела на девушку. Во взгляде мелькнула старая строгость, но тут же растаяла. ​— Спрячь его в сейф. И никому не показывай. Кроме Андреи.

***

      ​Вечер опустился на город, и семья вернулась в тепло таунхауса. Рождественский ужин был сервирован в столовой, где свет от хрустальной люстры дробился в бокалах с вином. ​Миранда переоделась в строгое чёрное бархатное платье с глубоким вырезом — броня была восстановлена, но теперь она казалась легче. Андреа сияла в темно-синем шёлке, который струился по телу, напоминая ночное небо. ​Кэролайн выбрала изумруд, Кэссади — винтаж, а маленькая Офелия была похожа на фею в своем блестящем платье. ​— Я должен признать, Миссис Пристли, — начал Натаниэль, разрезая индейку. — Ваш подъем со льда был менее эффективен с точки зрения биомеханики, чем мой соус, но определенно более драматичен. 10 из 10 за артистизм. ​Миранда сделала глоток вина, скрывая улыбку в уголках губ. ​— Я рада, Натаниэль, что мой перформанс соответствовал вашим низким стандартам развлечений. В следующий раз я ожидаю красную ковровую дорожку на льду. ​Кэссади подняла бокал. ​— Я хочу выпить за Добби, — она кивнула на фигурку, которую Кэролайн поставила прямо на стол, рядом с дорогим фарфором. — Который напомнил нам, что правила существуют, чтобы их нарушать. И за то, что Мама сегодня смеялась громче, чем выражала недовольство. ​За столом воцарилась тишина. Все посмотрели на Миранду. ​Андреа подняла свой бокал, глядя прямо в голубые глаза напротив. Поджав губы,взявшись за ладонь этой уникальной женщины, крепко сжав смотря в глаза на долю секунды. Разорвав контакт глаза в глаза, обратилась ко всем. ​— За уют, Миранда. За то, что мы перестали играть роли и просто живем этот день. Это неидеально. Тут были падения, блестки и странные шапки. Но это — наше. ​Миранда медленно подняла свой бокал. ​— Согласна, — тихо произнесла она. — За... неидеальность. ​Когда десерт был съеден, Миранда отложила салфетку. ​— Официальная часть окончена. Я считаю, что корсеты и бабочки препятствуют нормальному пищеварению. Идите переоденьтесь. Через двадцать минут жду всех в гостиной. И включите этот... сентиментальный фильм, который вы все так хотели посмотреть.

***

      ​Гостиная утопала в полумраке, освещаемая лишь пляшущими языками пламени в камине и мерцанием экрана. «Чудо на 34-й улице» подходило к концу. ​Огромный диван превратился в лежбище. Все были в пижамах. Кэролайн и Натаниэль дремали в одном углу, переплетя пальцы. Кэссади и Луна тихо шептались в другом. ​В центре сидела Миранда. Она вытянула ноги, укрывшись пледом. Рядом с ней, прижавшись плечом к плечу, сидела Андреа. А маленькая Офелия спала самым бесцеремонным и доверительным образом: её голова покоилась на бедре Миранды, а ноги были закинуты на колени Кэссади. ​Миранда не шевелилась. Её рука машинально, почти неосознанно поглаживала детские волосы Офелии. ​«Я всю жизнь строила крепость, — думала Миранда, глядя на экран, но не видя фильма. — Я думала, что семья — это еще один проект, который нужно администрировать. Графики, школы, правильные браки. Но вот они. Кэролайн и Натаниэль, Кэссади с Луной, и эта маленькая девочка, которая не имеет моей ДНК, но спит на мне так, словно я — самое безопасное место на Земле. Я проиграла битву за контроль, но, кажется, выиграла войну за счастье». ​Когда пошли титры, Офелия глубоко вздохнула во сне и перевернулась. ​Андреа оторвала взгляд от экрана и посмотрела на Миранду. В отблесках огня лицо Миранды казалось юным и лишенным привычной маски. ​— Совершенство — это не когда всё стоит по линейке, — прошептала Андреа, наклоняясь к ней. — Это то, что ты чувствуешь, когда все, кого ты любишь, здесь. И они не боятся дышать рядом с тобой. ​Андреа мягко коснулась губами щеки Миранды. ​— Это лучшее Рождество в моей жизни. Спасибо тебе, что ты попыталась. Что ты впустила нас. ​Миранда медленно повернула голову. Их лица были в миллиметрах друг от друга. ​— Я тебя люблю, Андреа, — её голос, обычно способный заморозить океан, сейчас был тёплым, как нагретый солнцем песок. Эти слова впервые были сказаны Мирандой,но как никогда к месту. — И... спасибо, что терпишь меня. ​— Всегда, — ответила Андреа. ​Молодежь начала просыпаться и потягиваться. ​— Ну что, финал? — зевнула Кэролайн. — Спокойной ночи, Мама. Спокойной ночи, Энди. И спасибо за всё. ​— Спокойной ночи, — прошептали Кэссади и Луна. — Завтра проявим пленку. Это будет бомба. ​Они тихо разбрелись по комнатам. ​Миранда и Андреа остались одни в пустеющей гостиной. Андреа осторожно подхватила спящую дочь на руки. Офелия лишь чмокнула губами, не просыпаясь. ​— Пойдем, — сказала Андреа. ​Миранда встала, выключила гирлянду на ёлке, но на секунду задержалась, глядя на осыпавшиеся на пол блестки. Впервые она не подумала о том, что нужно вызвать клининг. Она подумала, что это красиво.       ​В спальне Андреа уложила Офелию в кровать в соседней комнате и вернулась к Миранде. Великая Пристли уже лежала под одеялом, оставив место для неё. Без лишних слов Андреа легла рядом, и Миранда тут же придвинулась, положив голову ей на плечо — жест абсолютной сдачи. ​За окном таунхауса падал снег, укрывая Нью-Йорк белым одеялом. Но внутри, в темноте спальни, царило собственное, выстраданное, неидеальное совершенство. Семья Пристли-Хёрнер наконец-то спала спокойно.

​Чудо свершилось, да здравствует магия Рождества, да здравствует Санта-Клаус!