Prada и Пижамы

​             Утро в таунхаусе Пристли наступило не с торжественной тишиной, а с громким, радостным хаосом, который, что удивительно, теперь звучал как самая прекрасная музыка. За окнами продолжал падать тихий, хлопьями, снег, но внутри царила густая, почти осязаемая смесь запахов: застоявшийся, но всё ещё сладкий аромат хвои, корицы и мускатного ореха, нотки вчерашнего бекона и дым от догорающих поленьев в камине. Это был аромат дома, который наконец-то позволил себе расслабиться. ​Первой этот покой нарушила Офелия. ​Она не ворвалась, а впорхнула в спальню Миранды и Андреа. ​— Вставайте, сони! — ее голос был пронзителен, как новогодняя труба. — Мне нужна коробка с конструктором! Мама, ты обещала, что мы начнём, как только я проснусь! ​Миранда лишь слабо застонала, уткнувшись в плечо Андреа, запах которого, смешанный с запахом её собственного, дорогого шёлка, был самым надежным якорем. ​— Андреа, ты должна была сделать так, чтобы она спала хотя бы до восьми, — проворчала она, но её ворчание звучало как ласковый рокот кошки. ​— Ты сама виновата, Миранда, — сонно ответила Андреа, не открывая глаз и притягивая Офелию к себе, чтобы она не спрыгнула с кровати. — Ты вчера смеялась. Дети чуют слабость.

***

      ​Вскоре вся семья собралась в гостиной. Камин уже жарко гудел, и даже ёлка, с которой на ковер сыпались серебряные блестки — живое напоминание о вчерашнем бунте, — казалась символом их нового, неидеального счастья. Гостиная была заполнена горой мятых упаковочных бумаг, свернутых лент и коробок — оплот хаоса, который никто не собирался убирать. ​Миранда спустилась последней. Она была в своем безупречном, но несколько помятом, шелковом пижамном комплекте. Она сделала глубокий вдох, глядя на этот беспорядок. ​— Хорошо, — объявила она, прислонившись к дверному косяку, но не скрывая легкой, предвкушающей улыбки. — Мы начнём. Но я требую Протокола. По одному. И если кто-то проронит хотя бы одну слезу умиления, я заберу этот поднос с горячим шоколадом. ​Андреа, которая уже разливала густой, пахнущий корицей, напиток по чашкам, рассмеялась. ​— Протокол сегодня отменяется, Миранда. ​Миранда лишь сделала вид, что закатила глаза с фирменным драматизмом, но по лицу было видно: она ждет, когда начнется этот семейный идиотизм. ​      Обмен подарками начался со взрослой части семьи, чтобы Офелия, занятая новой куклой, не отвлекалась. Андреа, облачённая в прекрасный шёлк, белого цвета, перламутром переливался от света солнца за окном, взяла на себя роль ведущего. ​Андреа протянула подарок Натаниэлю. ​— Нэт, я долго думала. Что подарить человеку, который добровольно решил проводить Рождество в пижаме рядом с Мирандой и женском коллективе? ​Натаниэль получил коллекционное издание книги «Эффективное управление временем в условиях кризиса». Внутри, на первой странице, Андреа оставила дарственную надпись: «Нэту. Ты уже мастер, но для Миранды мы должны сохранить видимость „структуры“. С любовью, Твой второй глав.ред». ​Натаниэль закатил глаза, но обнял Андре: ​— Это самая бесполезная книга, которую я когда-либо получал! Она противоречит всему, что мы пережили вчера! Спасибо, Андреа! Я буду использовать ее как подставку для кофе, чтобы помнить, что жизнь важнее тайминга. ​Луна получила от Андреа элегантную, винтажную брошь в форме стрекозы с эмалевыми крыльями. ​— Потому что ты, Луна, приносишь свет, легкость и, что самое важное, свободу в нашу слишком серьезную семью. Твои крылья всегда должны быть легкими. И я рада «что важным человеком», для Кэсс оказалась именно ты. ​Луна, всегда сдержанная и немногословная, прижала брошь к груди, как драгоценность: ​— Это очень красиво, миссис Хёрнер, то есть... Андреа. Я буду носить её всегда. Спасибо, что видишь меня. ​Настал черед Кэролайн и Натаниэля. ​Кэролайн подарила Нэту портфель из идеально выделанной кожи — подарок, абсолютно соответствующий уровню перфекционизма и дохода. ​Натаниэль в ответ вручил ей огромную, нелепо украшенную коробку. Внутри оказался набор для вышивания крестиком с изображением очень грустного бульдога в смокинге. ​— Это для твоей души, Сири! — Натаниэль подмигнул. — Чтобы ты иногда делала что-то абсолютно неэффективное и неприбыльное! Чтобы ты помнила, что жизнь — это не только слияния и поглощения! Ты должна иногда просто тупить с нитками! ​Кэролайн, после секундного шока, который заставил её лицо побледнеть, засмеялась. Смех был громким, абсолютно неконтролируемым, и из глаз потекли слезы. ​— Я... Я буду вышивать этого бульдога. Обещаю. ​      Кэссади и Луна обменялись подарками, которые, как всегда, были пропитаны глубоким интимным смыслом. ​Кэсс подарила Луне антикварный полароидный фотоаппарат, который она нашла в маленьком магазинчике в Гринич-Виллидж. ​— Для твоих «неэффективных» снимков. Я хочу, чтобы ты ловила моменты, которые бы только захотела. ​Луна в ответ подарила Кэссади акварельный скетч-бук. Но он был не пуст: он был наполнен эскизами. Это были акварельные пейзажи мест, которые они посещали вместе. Пляж в Монтоке, старая кофейня, их спальня. ​— Это все места, где ты была счастлива, Лись. — Луна провела пальцем по одному из рисунков. — Акварель — потому что ты такая же мягкая, как эти краски, когда не пытаешься казаться скалой или дочерью Главного Редактора. ​Кэсс прижала альбом к себе, не скрывая смущения и глубокого, молчаливого восторга. Это был жест, который говорил: «Я вижу тебя настоящую».       ​Настала очеред Кэролайн и Кэссади вручать свой главный, ироничный подарок Энди. Близняшки, сговорившись, были абсолютно серьёзны, что делало момент ещё смешнее. ​Кэролайн, с лицом, как будто объявляла о слиянии корпораций, вручила Андреа плотную, чёрную коробку. ​— Андреа, мы долго думали. Что подарить человеку, который выжил с нашей матерью? ​— И который заслужил награду выше, чем просто отношения. Ты заслужила титул, — подхватила Кэссади. ​— Мы пришли к выводу, что ты победила в главной битве. И теперь ты — символ, — закончили они вместе, почти синхронно. ​Андреа, заинтригованная, открыла коробку. Внутри, аккуратно сложенная, лежала толстовка оверсайз. Крупный, жирный, черный шрифт на белом фоне гласил:

​«Я ВЫЖИЛА В RUNWAY, И ПОЛУЧИЛА ГЛАВ.РЕДА»

​      Андреа сначала издала короткий, сдавленный смешок, а затем её лицо расплылось в широчайшей, безудержной улыбке. Она заухохатывалась, роняя слёзы смеха. Она схватила близняшек, сгребая их в охапку объятий: ​— Вы! Вы... вы абсолютно невероятны! Это... это лучшее, что я когда-либо получала! ​Она тут же сняла свою пижамную рубашку и надела толстовку прямо на себя по верх майки, игнорируя презрение дорогой ткани к дешёвому хлопку. ​Луна и Натаниэль сдерживали смех, прикрывая рты ладонями, а Миранда... ​Миранда не смогла сдержать эмоций. Она закатила глаза, но затем, к общему удивлению, громко фыркнула. Это был звук, который означал: «Это отвратительно, но это так смешно, что я не могу это отрицать».       ​Настала очередь Миранды вручать свой подарок Андреи. ​Она подошла к ней, оттесняя всех. Миранда протянула небольшую, черную бархатную коробочку, но в движениях не было привычной резкости. ​Внутри лежало тончайшее золотое кольцо без камней — простая, чистая линия. На внутренней стороне была выгравирована одна, маленькая буква: «М». ​— Я всю жизнь думала, что совершенство — это сложность, бриллианты и громкие заявления. Но совершенство — это ты, Андреа, — голос Миранды дрогнул. — Я знаю, что любовь — это нестабильная валюта, и я не умею в ней разбираться. Но я хочу... чтобы ты носила это кольцо и помнила о нас. ​Андреа, едва сдерживая трогательные эмоции, надела кольцо на палец. Простой золотой ободок смотрелся на ней дороже любых камней. Она крепко обняла Миранду, шепча ей на ухо: ​— Я тебя люблю. И это самые лучшие слова и подарок. ​Теперь пришел черед подарков для Миранды. ​Офелия, гордая, вручила ей кривую фигурку Санты, сделанную из папье-маше в школе на уроках труда. ​— Я его сделала, Мири! Он не падает, как ты на катке! — гордо заявила Офелия. ​Миранда взяла фигурку и, к шоку всех присутствующих, не просто поблагодарила. Она встала и аккуратно, с почти религиозной осторожностью, поставила Санту на каминную полку, рядом с дорогой французской вазой, стоимостью в подержанный автомобиль. Это был акт полного принятия. ​Подарок от дочерей был общим: толстый, потрепанный альбом, обтянутый бархатом, наполненный старыми фотографиями. Миранда долго, молча листала альбом, глаза увлажнились. Она не сказала ни слова, но молчание говорило о многом: здесь были не только победы, но и моменты их общего, не всегда идеального пути. ​Наконец, подарок от Андреа — пара винтажных белых коньков с мягкой кожаной отделкой. ​— Ты сказала, что не каталась с 1980-го, — сказала Андреа, стоя в толстовке "Глав.ред". — Я хочу, чтобы ты начала снова, Миранда. Потому что жизнь — это не только работа. Это движение. И я хочу, чтобы ты двигалась рядом со мной. Свободно. ​Миранда посмотрела на коньки. Они требовали риска, уязвимости, падений. ​— Ты... ты хочешь, чтобы я рисковала своим имиджем и конечностями каждый выходной? — спросила она. ​Андреа ответила с улыбкой, в которой светилось полное доверие: ​— Я хочу, чтобы ты жила. ​Миранда улыбнулась. Это была полная, счастливая улыбка, которую мир видел, возможно, дважды: ​— Ладно. Но к ним придётся подобрать идеальный костюм. В этом ты мне поможешь, выжившая... ​       ​В этот момент, когда последний подарок был открыт, а уровень семейности достиг точки кипения, Луна вдруг поднялась, глаза горели. ​— Миссис Пристли! — сказала она, с озорным блеском. — Мы не можем закончить этот день без документации. ​Она быстро установила старенький Canon на штатив. ​— Все сюда! Под ёлку! — скомандовала Луна. — И никаких скучных, идеальных лиц! Делаем самые дурацкие! ​Миранда нахмурилась: ​— Луна, мы все ещё в пижамах, и я... ​— И ты счастлива, Мама, — перебила Кэссади. — Это самое главное. ​Андреа подошла к Миранде, взяла за руку: ​— Один снимок, Миранда. Просто один. Для нас. ​Миранда вздохнула. Она приняла это. Это был новый вид хаоса, который ей нравился. ​Вся семья сгрудилась под огромной, блестящей ёлкой. Андреа, в толстовке, обняла Миранду. Миранда, с легкой улыбкой, показала язык в сторону камеры. Офелия смешно выпучила глаза, Кэролайн сделала «рыбье лицо», Натаниэль скрестил глаза, а Кэссади и Офелия обнимались, делая самые нелепые гримасы, достойные цирка. ​Луна быстро поставила таймер, подбежала к ним и заняла своё место, прижимаясь к уже вцепившихся в друг друга Кессади и Офелии и делая самую нелепую гримасу, раставив ладони над головой малышки. ​Замигал красный огонек камеры, отсчитывая секунды. ​Щелчок. ​Вспышка осветила их лица. Снимок был сделан. Неидеальный, возможно, немного размытый. С блестками на фоне и абсолютно дурацкими позами. Но он был настоящим. Настоящей, неидеальной и счастливой семьей уже Пристли-Хёрнер.