Цена искупления

После завтрака Гермиона направилась в кабинет префектов. Тяжёлая дубовая дверь, украшенная резными рунами, поддалась под её рукой с тихим, почти мелодичным скрипом. Войдя, она на мгновение замерла на пороге, впитывая атмосферу комнаты: впервые за всё время её префектства все старосты собрались в полном составе. Рон и Джинни, старосты Гриффиндора, расположились в дальнем углу. Их головы почти соприкасались — то ли обсуждали что‑то важное, то ли просто наслаждались редкой минутой уединения среди бесконечной суеты. В их взглядах читалась та особая близость, которая бывает между родными людьми. Луна Лавгуд из Когтеврана, словно пребывая в ином измерении, задумчиво изучала причудливые узоры на потолке. Время от времени её губы трогала едва уловимая улыбка — будто она видела там картины, недоступные остальным. Эрни Макмиллан и Ханна Аббот из Пуффендуя сидели рядом, их плечи соприкасались, а взгляды были полны молчаливого взаимопонимания — той тихой гармонии, что рождается из многолетней дружбы. У самого края стола, словно намеренно отделив себя от остальных, восседали Панси Паркинсон и Блейз Забини. Их чёрные мантии были безупречны — ни единой складки, ни малейшего изъяна. Лица представляли собой изысканные маски вежливого, почти царственного безразличия. Они не переговаривались с остальными, но их присутствие ощущалось в комнате так же явственно, как ледяной ветер в распахнутое окно. Гермиона твёрдо прошла к своему месту во главе стола. Деревянные ножки кресла скрипнули, когда она опустилась в него, и этот звук эхом разнёсся по комнате, привлекая всеобщее внимание. Она расправила плечи, глубоко вдохнула и начала: — Спасибо, что собрались. Как Префект Школы, я буду координировать нашу работу, следя за тем, чтобы каждый участок Хогвартса находился под надёжной охраной. ​— Прости, Гермиона, — Эрни Макмиллан подался вперёд, его лицо пошло красными пятнами от сдерживаемого волнения. — Но мы не можем просто «координировать» работу, делая вид, что всё в порядке. ​Ханна Аббот рядом с ним тревожно коснулась его рукава, но Эрни было уже не остановить. Он бросил косой, полный неприязни взгляд в сторону Блейза и Панси. ​— Ты предлагаешь нам патрулировать коридоры плечом к плечу с теми, чьи... — он запнулся, подбирая слово, — чьи взгляды привели к тому, что случилось с этой школой? Как мы можем доверять безопасность младшекурсников Слизерину? Кто поручится, что в темноте подземелий они снова не начнут насаждать свои порядки? ​В комнате мгновенно похолодало. Панси Паркинсон медленно подняла взгляд от своего маникюра, и в её глазах вспыхнуло опасное пламя, а Блейз лишь чуть заметно иронично изогнул бровь, словно спектакль начинал его забавлять. ​Гермиона резко выпрямилась. Звук, с которым её ладонь легла на поверхность стола, заставил Эрни вздрогнуть. ​— Достаточно, Эрни, — её голос был тихим, но в нём звенела такая сталь, что возражать не решился бы даже Рон. — Профессор Макгонагалл в своей приветственной речи предельно ясно дала понять: этот год — период восстановления. И восстановление начинается не с ремонта стен, а с единства. ​Она обвела взглядом всех присутствующих, задержавшись на секунду на слизеринцах, прежде чем снова посмотреть на Макмиллана. ​— Если Министерство и Визенгамот сочли возможным возвращение этих студентов, то мы, как старосты, не имеем права подвергать это сомнению. Мы здесь не для того, чтобы судить прошлое. Мы здесь для того, чтобы обеспечить порядок в настоящем. Любые проявления дискриминации по факультетскому признаку будут пресекаться мной лично. Это понятно? ​Эрни открыл было рот, чтобы что-то возразить, но под суровым взглядом Гермионы лишь глухо пробормотал: — Понятно. ​— Отлично, — кивнула она, и в этот момент Блейз Забини неторопливо поднял руку — жест, исполненный такой тонкой насмешки, что уловить её могли лишь те, кто хорошо знал слизеринцев. Его пальцы двигались с ленивой грацией, будто каждое движение было тщательно отрепетировано. — Простите, Префект Грейнджер, — его голос был мягким, почти бархатным, но в нём явственно звенела сталь. — Позвольте уточнить: вы будете координировать наши действия или отдавать приказы? Мы — старосты восьмого курса, а не первокурсники, только что ступившие на порог Хогвартса. Мы прекрасно знаем, как следует патрулировать коридоры. Гермиона почувствовала, как внутри закипает раздражение, но усилием воли сдержала его. Она сцепила пальцы в замок, чтобы никто не заметил, как они дрожат от напряжения, и ответила с ледяной вежливостью: — Я буду координировать, мистер Забини. Однако в случае несоблюдения правил я буду настаивать на их неукоснительном соблюдении. Правила едины для всех без исключения. Что касается задач на сегодня: я беру на себя проверку подземелий. Там скопилось слишком много старых, нелегальных артефактов, требующих немедленного внимания. Остальные распределят патрулирование согласно ранее достигнутым договорённостям. Панси Паркинсон, сидевшая рядом с Блейзом, едва слышно фыркнула — достаточно тихо, чтобы это не могло считаться формальным нарушением, но достаточно отчётливо, чтобы каждый в комнате понял: она не одобряет решения Гермионы. Её пальцы лениво теребили край мантии, а взгляд скользил по лицу Гермионы с едва уловимым презрением. — Подземелья, как символично, — пробормотала она, внимательно разглядывая свой безупречный маникюр. — Ты начинаешь с того, что ближе к нам, Грейнджер. Словно намекаешь на что‑то. — Я начинаю с того, что требует наибольшего порядка, Паркинсон, — отрезала Гермиона, её голос прозвучал как удар хлыста. — И если вам есть что сказать по существу, прошу высказаться. Если же нет — давайте приступим к делу. В комнате повисла напряжённая тишина. Панси приоткрыла рот, словно собираясь ответить, но Блейз едва заметно коснулся её руки, и она замолчала. Этот молчаливый обмен сигналами не укрылся от Гермионы — ещё одно напоминание о том, что против неё сплочённый фронт, где каждый жест имеет значение. Выйдя из кабинета префектов, Гермиона почувствовала странное облегчение, смешанное с липким чувством тревоги. На радость, расписание на сегодня было милостивым: в этот день сдвоенных уроков со Слизерином не значилось. Это давало ей необходимую передышку, возможность просто быть студенткой, а не надзирателем или мишенью для презрительных взглядов Паркинсон. ​Уроки проходили в привычном ритме: Древние руны, затем Чары. Гермиона, как и всегда, была первой, чья рука взмывала в воздух, и первой, кто безупречно выполнял практические задания. Профессор Флитвик сиял, глядя на неё, и в его глазах читалась гордость — «Золотая девочка» вернулась, и её интеллект остался таким же острым. ​Однако внутри Гермионы не было прежнего торжества. Она оглядывала класс, заполненный гриффиндорцами и когтевранцами, и ловила себя на мысли, что постоянно проверяет ровность рядов и тишину в кабинете. Она понимала: они, как восьмой курс, как те, кто выжил и вернулся, должны первыми показать пример. Пример стойкости, пример нормальности, пример того, что жизнь можно склеить по кускам. ​Но в глубине души, за плотно запертыми дверями своего сознания, Гермиона знала правду: она была к этому не готова. Ей хотелось спрятаться за книгами не ради знаний, а ради того, чтобы не чувствовать навалившейся ответственности. Она не призналась бы в этом ни Рону, ни Гарри, ни даже самой себе перед зеркалом, но роль «образца для подражания» давила на неё сильнее, чем все учебники в школьной сумке. ​«Просто делай свою работу, Гермиона», — приказывала она себе, записывая очередную лекцию. — «Порядок снаружи со временем наведет порядок внутри». ​Но каждый раз, когда она проходила мимо пустых ниш в коридорах или видела свежие заплатки на каменной кладке, её уверенность давала едва заметную трещину. В Большом зале во время обеда стоял привычный гул, который на мгновение позволял забыть о том, что за пределами этих стен мир всё ещё залечивает раны. Гермиона, однако, почти не притрагивалась к своему тыквенному супу. Перед ней лежал длинный пергамент, испещрённый её аккуратным, убористым почерком — графики дежурств, списки инвентаря для библиотеки и перечень дополнительных занятий для младшекурсников. ​— Гермиона, если ты ещё раз сверишь этот список с расписанием, в пергаменте прогорит дыра, — со смехом произнесла Джинни, легонько подтолкнув подругу локтем. ​Гермиона вздрогнула, выходя из оцепенения. ​— Я просто хочу убедиться, что всё учтено, Джинни. Если мы упустим контроль в первую же неделю, дисциплина поползёт по швам. ​— Дисциплина никуда не денется, если ты съешь хотя бы один тост, — вставил Рон, увлечённо расправляясь с отбивной. — Гарри, скажи ей. У нас есть дела поважнее бумажек. Например, как мы будем латать дыры в составе команды. ​Гарри, на чьей мантии теперь красовался значок капитана Гриффиндорской сборной, оживился. В его глазах впервые за утро появился знакомый азарт. ​— Отбор в следующую субботу, — сказал он, обращаясь к Рону и Джинни. — Нам нужны два загонщика и охотник вместо Кэти Белл. Я хочу провести серию пробных вылетов. Джинни, ты поможешь мне с координацией? ​— Спрашиваешь! — Джинни победно вскинула кулак. — Я уже присмотрела пару ребят с четвёртого курса. Летают как сумасшедшие, в хорошем смысле слова. ​Разговор быстро перетёк в обсуждение тактики и новых мётел, голоса друзей звучали тепло и оживлённо. Гарри капитан, Рон на воротах — эта привычная реальность была для них якорем. Гермиона слушала их вполголоса, продолжая механически заполнять списки, но в душе она была рада этому шуму. Это была та самая нормальность, за которую они сражались. Дни потянулись один за другим, складываясь в первую учебную неделю. Хогвартс постепенно привыкал к новому ритму, а студенты — друг к другу. Однако напряжение не исчезло, оно просто ушло вглубь, затаившись в тёмных углах коридоров и за плотно закрытыми дверями кабинетов. ​Ожидание чего-то значительного достигло пика, когда спустя несколько дней в расписании восьмого курса появилось объявление о совместном занятии. Вместо стандартного урока Защиты от Тёмных Искусств студентов собрали в Большом Зале для масштабной практической сессии. ​Когда Гермиона вошла в зал, она сразу заметила изменения. Обеденные столы были сдвинуты к стенам, освобождая пространство в центре. Учительский помост превратился в длинный подиум для дуэлей. Атмосфера была наэлектризована: здесь собрались все факультеты, и отсутствие привычного разделения на уроках только обостряло чувства. ​Гермиона видела, как слизеринцы сбились в плотную группу, словно неприступная крепость. В самом центре, неподвижный и прямой, стоял Драко Малфой. Он не участвовал в общих пересудах, его взгляд был устремлен куда-то сквозь толпу. ​Вели занятие профессор Макгонагалл и профессор Стоун — строгий, подтянутый мужчина с пронзительным взглядом бывшего аврора. Его движения были точны, а голос звучал как стальной клинок: — Сегодня мы проведём занятие в формате Дуэльного Клуба, — объявил он, и его слова эхом разнеслись под высокими сводами зала. — Я хочу проверить вашу концентрацию, самообладание и способность принимать решения в условиях реального боя. Помните: дуэль — это не просто обмен заклинаниями. Это искусство, требующее хладнокровия, точности и глубокого понимания магии. Тот, кто теряет контроль, теряет всё. Профессор Макгонагалл будет наблюдать за вами, так что будьте осторожны. Вы ведь не хотите проблем своему факультету. В зале повисла напряжённая тишина. Студенты переглядывались, гадая, кого первым вызовут на поединок. Воздух словно наэлектризовался от ожидания. — Мистер Поттер и мистер Малфой, — наконец произнёс профессор Стоун, и его слова прозвучали как удар гонга. По залу прокатился нервный ропот. Гарри и Малфой медленно вышли на середину, остановившись друг напротив друга на расстоянии десяти шагов. Драко Малфой стоял с привычной грацией, его поза излучала холодное презрительное безразличие, но в глазах читалась сосредоточенность опытного бойца. Его палочка лежала в руке как продолжение тела — ни малейшего напряжения, ни намёка на волнение. Профессор Стоун кивнул: — Начинайте. Гарри среагировал мгновенно, двигаясь с отработанной ловкостью: — Экспеллиармус! Заклинание рванулось к Малфою, но тот отбил его лёгким, почти небрежным движением запястья. Не произнеся ни слова, он сделал едва заметный взмах палочкой. Невербальное «Остолбеней!» сорвалось с кончика его палочки. Гарри успел нырнуть в сторону, но заклинание взорвалось у него за спиной, выбив из пола облако каменной крошки. — Редукто! — выкрикнул Гарри, целясь в грудь Малфоя. Слизеринец вновь безмолвно создал прочный щит — мерцающую полупрозрачную преграду, поглотившую удар. Затем его палочка едва заметно дёрнулась вправо. Гермиона, стоявшая у стены, мгновенно распознала движение: это было невербальное «Конфундус». Но Малфой использовал его не для прямого удара — он применил заклинание для дезориентации противника. Гарри, увлечённый попыткой пробить щит, внезапно запнулся, словно потерял равновесие на ровном месте. Этой секунды Малфою было достаточно. Он сделал плавный шаг вперёд, и его палочка наконец произнесла заклинание: — Инсендио! Огненная струя ударила Гарри в грудь, отбросив его на два шага назад. Он едва удержался на ногах, тяжело дыша. Профессор Стоун немедленно вмешался: — Достаточно! Мистер Малфой демонстрирует исключительное самообладание и мастерский контроль над невербальной магией. Он не потерял хладнокровия, использовал минимальные ресурсы для достижения максимального эффекта. Десять баллов Слизерину за мастерство и тактическую грамотность. Малфой не выказал ни капли торжества. В то время как Рон на трибунах что-то сердито доказывал Симусу, а слизеринцы довольно переглядывались, Малфой просто опустил палочку. Он не произнес ни одной колкости, не позволил себе даже тени насмешливой улыбки. Вместо этого он совершил едва заметный, исполненный холодного достоинства поклон в сторону Гарри — жест, который в старых магических семьях означал признание равного противника. В этом движении было больше благородства и силы, чем в любой победной тираде. Он выглядел как человек, который слишком хорошо знает цену битвы, чтобы радоваться мимолётному триумфу в школьном зале. Гермиона, наблюдавшая за дуэлью с затаённым восхищением, вынуждена была признать: Малфой не просто сражался. Он показал себя как волшебник, чьи боевые навыки достигли уровня, не уступающего опытным аврорам. Его движения были точны, расчётливы, почти хирургически выверены. Он стал идеальным, контролируемым бойцом — воплощением холодной магической дисциплины. Когда занятие закончилось и студенты потянулись к выходу, профессор Макгонагалл остановила Гарри, дождавшись, пока он окажется в одиночестве. ​— Мистер Поттер, одну минуту, — её голос звучал тихо, но интригующе. ​Она дождалась, пока Гермиона и Рон отойдут на почтительное расстояние, прежде чем понизить голос. Свет факелов отражался в её очках, придавая взгляду особую проницательность. ​— Дирекция школы приняла решение ввести в этом году факультатив по практической защитной магии для первокурсников. Мы считаем, что основы самообороны должны закладываться с первых дней, и… я бы хотела, чтобы этот курс вели вы, мистер Поттер. ​Гарри удивленно моргнул. — Я, профессор? Но я сам еще студент. ​— Студент, который прошел через то, с чем не сталкивались многие опытные маги, — мягко перебила его Макгонагалл. — Ваша харизма и опыт — это то, что нужно детям. Однако, — она сделала паузу, и её лицо стало более серьезным, — я считаю, что вам необходим напарник. Кто‑то, кто сможет уравновесить ваш подход. Вы энергичны, порой слишком полагаетесь на интуицию и гриффиндорский напор. Для полноценного факультатива нам нужна методичность и разнообразие стилей. ​Гарри внимательно слушал, уже догадываясь, к чему ведет директор. Его взгляд невольно скользнул к выходу, где только что исчезла высокая фигура в черной мантии. ​— Профессор Стоун и я сегодня внимательно наблюдали за мистером Малфоем, — продолжала Макгонагалл. — Его невербальные способности говорят о невероятной сосредоточенности и боевой дисциплине. Это именно то, чего не хватает вашему стилю, мистер Поттер. Его тактика — это холодный расчет и минимализм. ​Гарри молчал, взвешивая её слова. Мысль о том, чтобы стоять перед первокурсниками плечом к плечу с Малфоем, казалась безумной, но в то же время странно правильной. ​— Я вижу в этом не просто учебный план, — Макгонагалл пристально посмотрела ему в глаза. — Привлечение мистера Малфоя в качестве второго наставника послужит его реабилитации. Это покажет всей школе, что единство — это не просто слово в моей речи, а реальность. И это станет испытанием для вас обоих. Для него — шанс доказать, что его таланты могут служить свету. Для вас — возможность научиться видеть союзника за старыми обидами. Что вы думаете об этом? ​Гарри медленно выдохнул. Перед глазами снова встал момент, когда Драко опустил палочку в коридорах Хогвартса, фактически подставляясь под удар своих. ​— Профессор, я… я согласен, — произнес он твердо. — Это будет сложно. Возможно, он пошлет меня к черту в первую же секунду. Но вы правы: если мы хотим, чтобы школа изменилась, мы должны начать с себя. ​Макгонагалл одобрительно кивнула, и на её губах появилась едва заметная улыбка. ​— Рада это слышать. Но помните: это назначение должно исходить от вас, Гарри. Он не примет это как приказ от меня. Обсудите это с ним. Убедите его. Покажите ему, что его мастерство востребовано. ​Гарри кивнул, чувствуя, как внутри разгорается странный азарт. ​— Я сделаю это, профессор. У меня есть… определенные аргументы, которые он не сможет проигнорировать. ​— Хорошо. Тогда действуйте. И знайте, что в этом вопросе у вас есть моя полная поддержка. Она сделала шаг назад, давая понять, что разговор окончен. Гарри ещё мгновение стоял неподвижно, впитывая смысл сказанного, а затем развернулся и направился к выходу. У дверей Большого зала его уже ждали Гермиона и Рон. Их фигуры выделялись на фоне ярких гобеленов, а выражения лиц говорили о том, что они сгорают от нетерпения. ​— Ну? — тут же выпалил Рон, едва Гарри приблизился. — Что она хотела? Уж не за ту ли разбитую плитку после Редукто она решила накинуть тебе отработок? ​Гермиона молча смотрела на Гарри, её глаза внимательно изучали его лицо, пытаясь прочесть то, что он пока не произнёс вслух. ​— Нет, Рон, — Гарри вздохнул, подбирая слова с осторожностью. — Она говорила о новом факультативе по практической защите для первокурсников. Дирекция хочет, чтобы основы самообороны им преподавал кто-то из нас. Она предложила это мне. ​— Тебе? Это же потрясающе! — Гермиона даже хлопнула в ладоши от воодушевления. — Гарри, это именно то, что нужно. Твой опыт в Отряде Дамблдора... это будет неоценимо для малышей. Я могу помочь написать примерный план, продумать структуру уроков от простых щитовых чар до... ​— Гермиона, подожди, — мягко перебил её Гарри. — Макгонагалл считает — и я с ней согласен, — что мне нужен напарник. Второй наставник, который сможет уравновесить мой стиль. Она хочет, чтобы факультатив охватывал разные методики: не только интуитивный бой, но и строгую дисциплину, теорию невербальных заклинаний, тактику. ​Гермиона нахмурилась, её энтузиазм сменился аналитическим интересом. ​— В этом есть смысл. Методичность — это то, чего нам порой не хватало в О.Д. — Она закусила губу, уже перебирая в уме кандидатов. — Так кто это будет? Рон? Или, может быть, кто-то из Когтеврана? Падма Патил очень сильна в теории. ​Рон, до этого слушавший с открытым ртом, оживился: — Да, Падма была бы отличным вариантом. Или Терри Бут. Хотя, если нужен кто-то для дисциплины, Невилл сейчас очень крут в этом плане. ​Гарри помедлил. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Он знал: то, что он собирается сделать, вызовет шквал эмоций, но слова Макгонагалл о «реабилитации» и «видении дальше обид» прочно засели в его голове. ​— Я пока не буду называть имя, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Макгонагалл дала мне право самому обсудить это с кандидатом. Я хочу предложить это человеку, который сегодня на дуэли показал именно то, чего мне не хватает. Холодный расчет и идеальный контроль. ​Гермиона замерла. Её глаза расширились, когда в уме сложилась логическая цепочка: Дуэль. Контроль. Невербальная магия. На мгновение ей показалось, что воздух в коридоре стал холоднее. ​— Ты ведь не серьезно, Гарри? — прошептала она, пристально вглядываясь в его лицо. ​— Я говорю о том, что для первокурсников будет полезно увидеть два абсолютно разных подхода к магии, — уклонился от прямого ответа Гарри. — К тому же, у меня есть определенные рычаги давления, чтобы заставить этого человека работать на совесть. ​Рон переводил взгляд с одного на другого, чувствуя, что упускает что-то важное. ​— О чем вы? Какие рычаги? Гарри, если ты задумал взять кого-то со Слизерина, то это... это просто безумие! После всего, что было? ​— Рон, — Гарри положил руку другу на плечо. — Дайте мне немного времени. Я должен сначала поговорить с ним сам. Убедиться, что он готов принять этот вызов. Макгонагалл считает, что это важно для школы. И я начинаю думать так же. ​Гермиона медленно кивнула, хотя её пальцы непроизвольно сжали края свитка с расписанием. В её голове уже начал формироваться тот самый «беспорядок», которого она так боялась. ​— Обещай одно, — сказала она серьезно. — Что это не обернется катастрофой для первого курса. Если ты берешь в напарники... его, ты должен быть уверен, что он не научит их чему-то темному. ​— Я буду там, Гермиона. Я всё проконтролирую, — пообещал Гарри. — Как только он даст ответ, вы узнаете первыми. ​Рон хмыкнул, качая головой. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, приятель. Потому что я уже в предвкушении грандиозного скандала. ​Гарри лишь слабо улыбнулся и направился в сторону выхода, оставив друзей в коридоре, залитом мягким светом послеполуденного солнца. Где-то в глубине души Гермиона ощущала нарастающее раздражение. Порядок, который она так тщательно выстраивала, снова начал ускользать, и причиной тому был её лучший друг. Они стояли в коридоре, залитом мягким светом послеполуденного солнца, и тишина вокруг них была наполнена невысказанными вопросами, надеждами и предчувствиями. Где‑то вдали, в лабиринте коридоров Хогвартса, ждал человек, чьё имя Гарри пока не решился произнести вслух. Где‑то в глубине души Гермиона ощущала нарастающее напряжение и лёгкую раздражённость. Ей категорически не нравилось, что Гарри что‑то от неё скрывает. В её восприятии это выглядело как потенциальный беспорядок, который друг намеренно вносил в их общую жизнь. Для Гермионы порядок был не просто предпочтением — это была жизненная необходимость. Она привыкла всё планировать заранее, раскладывать по полочкам, добиваться чёткости и прозрачности в каждом деле. А сейчас перед ней возникала ситуация, где ключевые решения принимались без её участия, без обсуждения, без возможности внести рациональные коррективы. На краю сознания промелькнул отголосок догадки — смутный, едва уловимый образ возможного кандидата на роль помощника. Но Гермиона решительно отмахнулась от него. Сейчас не время поддаваться домыслам и строить гипотезы на пустом месте. Она глубоко вдохнула, стараясь унять внутреннее беспокойство. Нет, она не позволит этим неясным предчувствиям испортить начало учебного года. Впереди столько важных дел, столько возможностей для реализации продуманных планов — нельзя растрачивать силы на бесплодные переживания. Слегка встряхнув головой, словно отгоняя назойливые мысли, Гермиона выпрямилась и решительно направилась по коридору. Пора вернуться к делам — к тем, что поддаются контролю и планированию. К тем, где она точно знает, что делать. Однако где-то в глубине души этот «беспорядок», внесенный Гарри, продолжал пульсировать тревожным сигналом. Как Префект Школы, она уже начала выстраивать в голове идеальную структуру года, где каждый студент был на своем месте, а каждое назначение — логичным и предсказуемым. Тайное решение Гарри не просто раздражало её — оно ставило под угрозу всю её систему безопасности. Если помощником окажется кто-то нестабильный или, что еще хуже, провокационный, её графики и отчеты превратятся в хаос. ​Оставшуюся часть дня Гермиона провела в состоянии взвинченной продуктивности. Она пыталась сосредоточиться на эссе по Арифмантике, но строчки расплывались, сменяясь образом Драко Малфоя, замершего в безупречной дуэльной стойке. Мысль о том, что Гарри — её хаотичный, импульсивный Гарри — задумал некую «реабилитационную миссию» без её участия, лишала её покоя. ​Вечер в гостиной Гриффиндора, обычно такой уютный, сегодня казался ей душным. Смех Рона над очередной шуткой Симуса раздражал, а вид Гарри, который задумчиво вертел в руках снитч, только подогревал её любопытство, смешанное с обидой. Она знала: если она не возьмет ситуацию под контроль, этот «беспорядок» разрастется. ​Когда стрелки часов перевалили за одиннадцать, Гермиона почти с облегчением поднялась. Значок префекта на её груди блеснул в свете камина, словно призывая к действию. Патрулирование подземелий, которое она сама себе назначила, теперь казалось ей не просто обязанностью, а необходимой разведкой. Ей нужно было увидеть это место, почувствовать его атмосферу, чтобы понять, что именно Гарри собирается «уравновешивать». ​Гермиона на ходу поправила значок на мантии. Порядок был её щитом против воспоминаний о войне, и она не собиралась позволять даже лучшему другу пробивать в этом щите бреши своими загадками. Она доберется до сути этого назначения, чего бы ей это ни стоило — просто потому, что в её Хогвартсе всё должно иметь свое объяснение. ​Оставив позади тепло гриффиндорской башни, она начала спускаться вниз. С каждой ступенькой воздух становился всё холоднее, а тени — длиннее. Замок погрузился в ту вязкую, живую тишину, которая наступает лишь глубокой ночью. Гермиона шла по коридорам подземелий, и звук её собственных шагов казался ей излишне громким, почти вызывающим. Свет её палочки — ровный, холодный люмос — выхватывал из темноты сырые камни и тяжелые низкие своды, которые, казалось, все еще хранили эхо недавней войны. ​Здесь, внизу, время текло иначе. Воздух был пропитан запахом озона и старых зелий. ​Гермиона остановилась у поворота к гостиной Слизерина. Как префект, она обязана была проверить этот сектор, но это требовало от неё особого усилия воли. Она поправила значок на мантии — жест, ставший почти механическим. Для неё этот клочок металла был единственным законным оправданием её присутствия здесь. ​Внезапно она замерла. Впереди, в нише у одной из статуй плакальщиц, мелькнула высокая тень. ​— Кто здесь? — голос Гермионы прозвучал твердо, хотя сердце пропустило удар. — Выходить с поднятыми руками, уже давно за полночь. ​Из тени медленно, с той самой ленивой грацией, которую она видела сегодня на дуэли, вышел Драко Малфой. На нем не было школьной мантии — только тонкая черная рубашка с завернутыми рукавами и темные брюки. В тусклом свете её палочки его кожа казалась почти прозрачной, а серебристо-платиновые волосы — ореолом вокруг бледного лица. ​Он не выглядел напуганным или застигнутым врасплох. Напротив, он смотрел на неё сверху вниз с тем самым благородным спокойствием, которое так раздражало Рона и так тревожило саму Гермиону. ​— Грейнджер, — произнес он. Его голос, низкий и бархатистый, идеально резонировал с акустикой подземелий. — Как всегда пунктуальна в своих обходах или это особое внимание к моему факультету? ​— Нарушение режима, Малфой, — отчеканила она, стараясь не смотреть на то, как свет ложится на его острые скулы. — Студентам запрещено находиться вне спален после одиннадцати. Минус пять очков Слизерину. ​Малфой лишь слегка приподнял бровь. В его взгляде не было привычной злости, только какая-то бездонная, холодная усталость. ​— Очки, — повторил он, словно пробовал это слово на вкус. — Как будто они еще имеют значение в мире, который едва не взлетел на воздух. ​Он сделал шаг из ниши, оказавшись в круге света её палочки. Теперь Гермиона видела его отчетливо: он был выше, чем ей казалось, и в его позе сквозило то самое врожденное изящество, которое не могли отобрать ни суды, ни война. Он выглядел как лорд, осматривающий свои владения, а не как провинившийся ученик. ​— Тебе стоит вернуться в гостиную, — уже тише сказала Гермиона. Её гнев внезапно сменился странным чувством — смесью профессионального долга и невольного любопытства. — Гарри говорил, что у тебя испытательный срок. Не делай глупостей из-за прогулок по ночам. ​Малфой замер. При упоминании Гарри его глаза на мгновение сузились, а пальцы, длинные и тонкие, непроизвольно сжались. ​— Поттер слишком много говорит, — бросил он, и в его тоне прорезалась сталь. — И тебе не стоит беспокоиться о моем сроке. Я прекрасно знаю, где проходят границы моей клетки. ​Он прошел мимо неё, обдав тонким ароматом дорогого парфюма и чего-то горького, похожего на полынь. У самой двери в гостиную Слизерина он обернулся. Его взгляд на секунду задержался на её лице — внимательный, изучающий, лишенный прежнего презрения, но полный какой-то невысказанной мысли. ​— Спокойной ночи, Грейнджер. Постарайся не заблудиться в темноте. Она здесь коварнее, чем кажется. ​Стена сомкнулась за ним прежде, чем она успела ответить. Гермиона осталась стоять в пустом коридоре, чувствуя, как холод подземелий наконец-то пробрался ей под мантию. Её идеальный порядок снова дал трещину: Малфой не вписывался в её схемы. Он не был ни врагом, ни другом — он был загадкой в идеально отглаженной рубашке, и это пугало её больше всего.