Цена искупления

Первой высказалась Миллисента Булстроуд. Она смерила гриффиндорок таким взглядом, будто перед ней были садовые гномы, которых только что выкопали из клумбы. — Грейнджер? Уизли? — пробасила она, сужая глаза. — Какого чёрта здесь забыли львицы? Вам здесь не… — Завали, Булстроуд, — раздался резкий голос из глубины комнаты. Панси Паркинсон, в облегающем чёрном комбинезоне, подошла к выходу, элегантно держа в руке бокал. — Тебе тут рады меньше, чем им. Проходите, девочки, мы заждались. Миллисента нехотя отступила, ворча что-то под нос, а Панси окинула их коротким, но очень внимательным взглядом, задержавшись на оголённых ногах Гермионы. В её глазах промелькнуло нечто, похожее на одобрение — почти хищное, почти сестринское. — Бери, Грейнджер, свой «инспекционный кубок», — Панси кивнула в сторону бара, где Блейз уже вовсю разливал напитки. — А ты, Уизли… надеюсь, ты пришла не для того, чтобы читать нам морали? У нас сегодня дефицит совести, зато переизбыток огневиски. Джинни лишь дерзко усмехнулась в ответ. Гермиона замерла, рассматривая находящихся в гостиной. Она знала слизеринцев как чопорных, высокомерных и всегда «идеальных» студентов. Для всего мира они были образцами чистоты крови, лучшей учёбы и безупречных манер. Но здесь, за этими стенами, они сбрасывали маски — и под ними оказывались живые, жадные до жизни люди, полные противоречий и огня. — Добро пожаловать на инспекцию, Грейнджер, — Блейз Забини возник рядом. — Джинни, ты выглядишь потрясающе. — Что это? — подозрительно спросила Гермиона, глядя на напиток в своём бокале. — Наш фирменный «Слизеринский коктейль», — Блейз подмигнул. — В его основе — зелья, высвобождающие сокровенные желания и позволяющие расслабиться. Оно не лишает воли, нет. Оно просто убирает те барьеры, которые мы сами себе строим. Помогает стать настоящим. Гермиона перевела взгляд на дальний угол гостиной. Там, в тени массивного шкафа, сидел Драко. Он крутил в пальцах бокал, его взгляд был прикован к ней с того самого момента, как она вошла. В этом взгляде больше не было льда — там было то самое «неидеальное» желание, о котором говорил Блейз: жгучее, голодное, почти болезненное. — Пей, Гермиона, — шепнула Джинни, уже пробуя напиток. — Сегодня мы не префекты и не герои войны. Сегодня мы просто молоды. Гермиона сделала глоток. Жидкость отозвалась приятным теплом в груди, и мир вокруг стал ярче, острее, живее. Она чувствовала, как ревность, злость на Драко и её собственные страхи начинают отступать, обнажая единственное истинное желание: подойти к нему и заставить его признать, что этот вечер принадлежит им двоим. Она сделала шаг вперёд, ловя на себе ошеломлённый взгляд серых глаз Малфоя. Вечеринка в подземельях только начиналась. Вечеринка была в самом разгаре. Стены подземелий едва ощутимо вибрировали от ритмичных ударов магической музыки, а воздух, казалось, стал плотным от смеси дорогих духов, табачного дыма и искрящейся магии. Гермиона, вопреки собственным ожиданиям, чувствовала себя на удивление расслабленно. Зелье Блейза сделало своё дело. С каждым глотком перламутровой жидкости колючие мысли о правилах, баллах и «золотом трио» отступали на задний план. Вечеринка оказалась не такой мрачной и пугающей, какой она рисовала её в своём воображении. Напротив, в этой закрытой от остального мира гостиной было какое-то странное, пьянящее веселье. Гермиона сделала ещё один глоток, прикрыв глаза от удовольствия. В голове стало легко и приятно, и прежде чем она успела поделиться этой мыслью с Джинни, к ним, вальяжно лавируя между танцующими, подошёл хозяин вечера. Джинни быстро освоилась — она за считанные минуты перетянула внимание на себя. Её энергия была подобна пожару в холодном склепе, мгновенно растапливая лёд отчуждения. Гермиона поймала себя на том, что улыбается, наблюдая, как подруга увлечённо спорит о тактике квиддича с Пэйсом, загонщиком Слизерина. Они размахивали руками, едва не опрокидывая бокалы, и Джинни с такой страстью доказывала превосходство «финта Вронского», что вокруг них начала собираться заинтересованная толпа. Оставив Пэйса в раздумьях, Джинни перехватила бокал у Блейза и уже успела о чём-то весело переговорить с Теодором Ноттом, заставляя того впервые за вечер искренне рассмеяться. Тем временем Блейз Забини вернулся к своим обязанностям и распоряжался за барной стойкой из чёрного дерева. Вместо обычного тыквенного сока там разливали напитки, которые искрились, дымились или меняли цвет прямо в бокалах, а серебристые пауки на стенах выплетали причудливые узоры над головами танцующих. Гермиона, вопреки собственным ожиданиям, действительно проводила время просто отлично. Впервые за долгое время она не чувствовала на своих плечах груза ответственности за весь мир или необходимости соответствовать статусу «героини войны». Зелье Блейза мягко убаюкало её страхи, оставив лишь жадное любопытство и желание просто дышать полной грудью. Она смеялась, глядя на Джинни, и даже обменялась парой фраз с Панси, обнаружив, что за пределами учебных классов та обладает весьма острым и не лишённым изящества чувством юмора. Но, несмотря на общую лёгкость, Гермиона ни на секунду не забывала, ради кого она здесь. Каждую минуту, каждый поворот головы она ловила на себе недовольный, почти обжигающий взгляд Малфоя. Драко не танцевал. Он стоял у камина, прислонившись спиной к тёмному камню, и его фигура в чёрном казалась продолжением подземелий. Он смотрел на неё неотрывно, и в этом взгляде не было ни капли того одобрения, которое она видела в глазах других. Он выглядел так, будто её присутствие здесь, с бокалом в руке, было для него личным оскорблением или невыносимым испытанием. Его брови были сдвинуты к переносице, а губы сжаты в тонкую линию, словно он едва сдерживался, чтобы не подойти и не вышвырнуть её вон из этого зала, подальше от чужих глаз. Этот недовольный взгляд преследовал её, когда она смеялась, когда делала очередной глоток и когда просто откидывала волосы назад. Особенно, если она общалась с кем-то противоположного пола. Блейз Забини подошёл к Джинни с бокалом огневиски, в котором плясали крошечные огненные искры. Вместо привычного флирта он окинул обеих девушек лукавым взглядом и предложил им пари: — Уизли, давай по-честному, — Блейз протянул ей бокал, и его губы тронула ироничная усмешка. Он обвёл рукой гостиную, где на низком мраморном столе уже материализовался серебряный поднос с дюжиной крошечных хрустальных сфер. — Оставим пари для первокурсников. Как насчёт типичного слизеринского досуга? Игра называется «Грех и Пламя». Блейз щёлкнул пальцами, и сферы внутри подноса начали вращаться, испуская тусклое фиолетовое сияние. — Правила просты и жестоки, как и всё здесь, — продолжал он, и его глаза азартно блеснули. — Каждый по очереди касается сферы. Если она остаётся прозрачной — ты чист перед своей совестью. Но если сфера меняет цвет, значит, внутри тебя горит желание, в котором ты боишься признаться даже себе. И тогда ты либо выпиваешь двойную порцию «Слизеринского коктейля», либо исполняешь одно требование круга. Без палочек. Без протестов. Вокруг стола мгновенно образовалось кольцо из студентов. Воздух стал наэлектризованным, а блики от сфер отражались в глазах Панси и Тео. — Смогут ли гриффиндорские принцессы выжить в этой игре, не сорвавшись на проклятия? — Блейз сделал приглашающий жест. — Ставка — ящик коллекционного вина из погребов Забини против признания, что подземелья вам не по зубам. Джинни сделала шаг вперёд, её подбородок взлетел вверх. — Считай, что вино уже наше, Блейз. Только не ной, когда сферы под нашими руками будут сиять белее снега. Она решительно коснулась хрусталя. Сфера на секунду замерла, а затем взорвалась ослепительным золотисто-оранжевым пламенем — цветом гриффиндорского пожара. По гостиной пронёсся восхищённый гул. Джинни, не моргнув глазом, выхватила бокал у Блейза и осушила его залпом под свист слизеринцев. Джинни со смехом отсалютовала пустым бокалом, и очередь перешла к Гермионе. Круг слизеринцев сузился, дыхание толпы стало почти осязаемым. Блейз пристально посмотрел на Грейнджер, и в его глазах читался негласный вопрос: «Хватит ли у тебя смелости?» Гермиона медленно протянула руку к серебряному подносу. Как только её кончики пальцев коснулись холодного хрусталя, сфера не просто вспыхнула — она запульсировала густым, тёмным пурпуром, цветом спелой вишни и запретных мыслей. Алое сияние было настолько ярким, что отразилось на её бледных щеках и ключицах. По гостиной пролетел многоголосый шёпот. Каждый в этой комнате теперь знал: у «золотой девочки» есть тайна, от которой закипает кровь. — Ого, Грейнджер, — протянул Блейз, приподнимая бровь. — Судя по цвету, твои грехи куда тяжелее, чем у нашей огненной Уизли. Пьёшь двойную порцию или исполняешь требование? Гермиона почувствовала на себе взгляд Малфоя — он смотрел на неё из своего угла так, будто сфера была его собственным обнажённым сердцем. Она знала: если она выпьет, это будет побегом. Она решительно вскинула подбородок. — Я не буду пить, Блейз. Я выбираю требование круга. Слизеринцы переглянулись. Это было дерзко. Панси Паркинсон, сделав глоток из своего бокала, коварно улыбнулась. — Раз уж ты у нас сегодня такая смелая, Грейнджер… — Панси выдержала театральную паузу. — Моё требование: забудь про свои гриффиндорские манеры на этот вечер. Сними этот удушающий свитер, который прячет твою фигуру, и станцуй так, чтобы мы забыли, что ты — префект. Драко у камина заметно напрягся, его пальцы вцепились в край мраморной полки. Но Гермиона лишь бросила на него мимолётный взгляд, полный вызова. Она сделала то, чего от неё не ожидал никто: медленным, почти гипнотическим жестом она стащила через голову мягкий серый свитер, бросив его прямо на руки опешившему Забини. Под свитером оказалась тонкая чёрная майка на бретельках, которая облегала её тело как вторая кожа. В изумрудном свете подземелий её кожа казалась фарфоровой. — Идёт, Паркинсон, — бросила Гермиона. Она сделала шаг в центр образовавшегося круга. Музыка, словно подчиняясь её воле, стала гуще, потяжелела, наполнившись ритмичным рокотом барабанов и вибрирующим басом. Гермиона закрыла глаза на мгновение, впитывая этот ритм, позволяя «Слизеринскому коктейлю» окончательно выжечь остатки гриффиндорской скованности. Когда она начала двигаться, в гостиной воцарилась такая тишина, что был слышен лишь треск дров в камине. Это не был классический танец, которому учат на балах. Это было нечто первобытное, тягучее и гипнотическое. Гермиона двигалась плавно, словно змея, пробудившаяся от долгого сна. Тонкие бретельки майки опасно скользили по её плечам, а чёрная ткань при каждом движении подчёркивала рельеф её живота и изгиб спины. Она медленно вскинула руки, запуская пальцы в свои каштановые кудри и откидывая их назад, обнажая длинную линию шеи. Её бёдра покачивались в такт низким частотам, а каждое движение рук казалось продолжением самой магии, витавшей в воздухе. В изумрудном сиянии ламп её кожа действительно казалась фарфоровой, почти светящейся на фоне тёмных стен подземелья. Панси Паркинсон, застывшая с бокалом у губ, медленно опустила руку. Её глаза расширились от искреннего, нескрываемого шока. — Мерлин… — выдохнула она достаточно громко, чтобы её услышали ближайшие. — Где ты прятала это потрясающее тело всё это время, Грейнджер? Под этими ужасными шерстяными мешками? Это же преступление против эстетики! Блейз Забини одобрительно присвистнул, его взгляд скользил по фигуре Гермионы с нескрываемым восхищением эстета. Слизеринцы, ещё десять минут назад смотревшие на неё с лёгким презрением, теперь не могли оторвать глаз. В кругу шептались, кто-то выронил бокал, но Гермиона не видела никого из них. Она видела только Драко. Он стоял, вцепившись в мрамор каминной полки так сильно, что по камню, казалось, вот-вот пойдут трещины. Его лицо превратилось в застывшую маску ярости и невыносимого желания. Он смотрел на то, как она выгибается в танце, как шёлк майки дразняще облегает её грудь, и его глаза горели тем самым тёмным пламенем, которое предсказывала хрустальная сфера. Каждый её шаг, каждый поворот бёдер был направлен только ему. Это был её триумф. Её месть. Её признание. Когда музыка достигла пика, Гермиона плавно вышла из центра круга, оставляя за собой шлейф аромата духов и раскалённой магии. Почувствовав, что ноги становятся немного ватными после танца, а действие «Слизеринского коктейля» — слишком ощутимым, Гермиона решила, что ей нужна передышка. Она отошла от бара и устроилась на одном из многочисленных мягких диванов из тёмно-зелёной кожи в правой части зала. Откинувшись на спинку и прикрыв глаза, позволила музыке вибрировать где-то в солнечном сплетении. Ощутив, как диван рядом с ней слегка просел под чужим весом, Гермиона с любопытством открыла глаза, надеясь увидеть знакомый платиновый блеск волос. Но реальность оказалась иной. — Привет, Грейнджер. Не против компании? — Теодор Нотт сидел рядом, непринуждённо откинувшись на спинку и держа в руке бокал с янтарной жидкостью. Гермиона вздохнула, чувствуя, как лёгкое разочарование уколом отозвалось в груди. Ну почему это был не тот, ради которого она решилась спуститься в это логово? Её взгляд невольно метнулся через зал. Малфой по-прежнему стоял у камина. Отблески пламени танцевали на его скулах, подчёркивая их хищную остроту. Чёрная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, закатанные рукава, открывающие сильные предплечья. «Боже, он такой горячий», — пронеслось в её голове. Гермиона замерла, испугавшись собственной мысли. Она мысленно списала эту вольность на «Слизеринский коктейль» и поспешно повернулась к Тео. Сегодня она была настроена удивительно дружелюбно. Глядя на Нотта — на его слегка растрёпанные волосы и виноватую полуулыбку — она почувствовала тепло странной близости. — Привет, Тео, — мягко ответила она, чуть качнув бокалом в его сторону. — Не против. Сегодня, кажется, вечер нарушенных запретов, так что один слизеринец на диване с гриффиндоркой — это почти норма. Тео усмехнулся, внимательно вглядываясь в её лицо, подсвеченное изумрудными огнями. — Ты сегодня другая, Гермиона. Не «префект Грейнджер», не «мозг Золотого Трио». Ты выглядишь как… ходячая катастрофа для одного конкретного человека, — он едва заметно кивнул в сторону камина. — Я рад, что ты всё-таки пришла. Малфой весь вечер сверлит в тебе дыру взглядом, хотя и делает вид, что занят Блейзом. Ты ведь знаешь, что он сейчас сгорает от ревности, видя меня рядом с тобой? И, Мерлин, твой танец… Это было нечто запредельное. Ты хоть понимаешь, что сейчас сделала? Ты не просто выполнила требование Панси, ты взорвала это подземелье изнутри. Я видел лица парней — они до сих пор забывают дышать. Даже Забини на мгновение потерял дар речи, а это, поверь мне, тянет на Орден Мерлина первой степени. Ты двигалась так, будто родилась в этих стенах, Грейнджер. Дико, порочно и абсолютно… — он сделал паузу, смакуя слово, — гипнотически. Если бы взглядом можно было пытать, я бы уже корчился под «Круциатусом» Малфоя. Он не просто ревнует. Он готов уничтожить любого, кто посмеет даже моргнуть в твою сторону после такого зрелища. Гермиона сделала ещё один глоток, чувствуя, как тепло разливается по венам, делая её кожу гиперчувствительной. Мысль о ревности Драко была слаще любого зелья. — Пусть сгорает, — прошептала она, вызывающе глядя на Тео. — Ему полезно иногда почувствовать жар вместо своего вечного льда. Он сам выставил меня за дверь, Тео. Он сам решил, что яд для меня. Так почему сейчас он смотрит на меня так, будто я его личная собственность, которую посмели выставить на аукцион? Тео подался чуть ближе, и запах его парфюма — хвоя и старая бумага — смешался с ароматом её духов. — Потому что он — Малфой, — тихо сказал Тео, и в его голосе прозвучала горькая мудрость. — Мы, слизеринцы, странные существа, Гермиона. Мы можем отталкивать то, что любим, до крови в ладонях, просто чтобы защитить это от самих себя. Но когда кто-то другой протягивает руку к нашему сокровищу… — он сделал паузу, — в нас просыпается нечто первобытное. Посмотри на него. Он же сейчас бокал раздавит. Гермиона посмотрела. Малфой действительно выглядел так, будто был готов произнести непростительное заклятие. Его челюсти были сжаты, а серые глаза потемнели, напоминая грозовое небо над Чёрным озером. — Знаешь, — Гермиона внезапно почувствовала прилив безрассудной смелости, — я устала от его «защиты». Я устала быть той, за кого всё решают. — И что ты собираешься делать? — Тео с интересом приподнял бровь. Гермиона поставила пустой бокал на низкий столик и поднялась, чувствуя, как шёлк юбки нежно скользит по бёдрам. Она протянула руку Тео, и её глаза сияли лихорадочным, опасным блеском. — Я собираюсь показать ему, что барьеры, которые он строил месяцами, можно разрушить за одну песню. Тео, здесь слишком скучно сидеть. Пойдём танцевать? Она весело, нарочито громко рассмеялась, ловя на себе ошеломлённый взгляд Малфоя. — Ты играешь с огнём, Грейнджер, — негромко сказал Тео, поднимаясь и принимая её руку. — Но знаешь что? Я всегда хотел посмотреть на настоящий пожар. Даже если меня испепелит первым же сполохом. Они вышли в центр зала под тяжёлые, вибрирующие ритмы магической музыки. Музыка сменилась на тягучую, глубокую мелодию, в которой низкие басы отдавались вибрацией прямо в рёбрах. Гермиона положила ладони на плечи Тео, чувствуя, как магический коктейль Блейза окончательно стёр границы осторожности. Она двигалась плавно, почти кошачьей походкой, позволяя телу поддаваться ритму, который диктовали подземелья. — Помнишь, что ты сказал ему в коридоре? — прошептала она, притягивая Тео чуть ближе, чтобы их тёплая близость стала очевидной для каждого в этом зале. — Про сокровище, которое он выбросил в мусор? Тео на мгновение замер, его ладонь на её талии чуть дрогнула, но он быстро вернул себе самообладание. Его взгляд скользнул за плечо Гермионы, туда, где у камина застыла чёрная тень Малфоя. — Я помню каждое слово, Гермиона, — негромко ответил он, и в его голосе проскользнула опасная усмешка. — Я сказал ему, что если он решил избавиться от чего-то настолько ценного, то пусть не удивляется, когда это подберёт кто-то другой. И знаешь… сейчас, когда ты так близко, я понимаю, что он совершил величайшую ошибку в своей жизни. Гермиона вызывающе вскинула голову и посмотрела прямо на Малфоя. Тот стоял неподвижно, но по его позе было видно, что он на пределе. Пальцы, сжимавшие бокал, побелели, а взгляд был таким тяжёлым, что, казалось, мог воспламенить воздух. Гермиона нарочито медленно провела ладонью по плечу Тео, задевая кончиками пальцев его шею. Она видела, как желваки на лице Драко дёрнулись. — Смотри на него, Тео, — продышала она, прикрывая глаза в притворном удовольствии. — Он ведь уверен, что всё контролирует. Он думает, что его «нет» — это закон. Давай покажем ему, что сокровище больше ему не принадлежит. Она начала двигаться более откровенно, позволяя шелку юбки дразняще облегать бёдра при каждом повороте. Тео, подстёгиваемый её азартом и собственным давним соперничеством с другом, прижал её к себе плотнее. Его дыхание коснулось её виска. — Ты жестока, Грейнджер, — пробормотал он, но в его глазах вспыхнул азартный огонь. — Ты ведь буквально вырываешь ему сердце этим танцем. — Он сам его вырвал и бросил под ноги, — отрезала она, хотя внутри всё дрожало от невыносимого напряжения. Она чувствовала его гнев кожей. Она чувствовала его жажду. В какой-то момент Тео наклонился к её уху, изображая интимный шёпот, и его рука скользнула чуть ниже по её спине, сминая тонкую ткань майки. Это стало последней каплей. Гермиона даже не успела понять, как это произошло. Музыка для неё оборвалась, когда чья-то ледяная и одновременно обжигающая хватка разомкнула их с Тео. Малфой возник между ними как стихийное бедствие — внезапно и сокрушительно. Он буквально отшвырнул руку Нотта, и в воздухе отчётливо пахнуло озоном от переизбытка его магии. — Вон, — выплюнул Драко, глядя на Тео взглядом, способным убивать. — Убирайся, пока я ещё помню, что ты мой друг. Тео отступил на шаг, подняв руки в притворном жесте капитуляции. На его губах играла та самая торжествующая улыбка человека, который только что успешно поджёг фитиль. — Как скажешь, Драко, — спокойно ответил он. — Но помни: сокровище нельзя просто «забрать обратно», если ты от него отрёкся. С ним нужно считаться. Нотт развернулся и скрылся в толпе, оставив их двоих в центре невидимого круга, который образовали затихшие слизеринцы. Драко медленно повернулся к Гермионе. Его глаза были почти чёрными, зрачки расширились от ярости и желания, а грудь тяжело вздымалась. — Ты… — он запнулся, и его голос сорвался на хриплый рык. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? — Я просто танцевала, Малфой, — она выпрямилась, не отводя взгляда. — Разве ты не этого хотел? Чтобы я нашла кого-то другого? Кого-то, кто не считает себя «ядом»? Драко резко сократил расстояние между ними, хватая её за предплечье. Его прикосновение было болезненным и желанным одновременно. — Заткнись, Грейнджер, — прошипел он ей в самые губы. — Просто заткнись. Он развернулся и, не выпуская её руки, потащил через всю гостиную в сторону своих покоев. Гермиона едва успевала за его широкими, хищными шагами, чувствуя, как взгляды десятков слизеринцев вонзаются ей в спину. Но теперь это не имело значения. В гостиной на мгновение воцарилась тишина, которую прервал лишь тихий, довольный смешок. Блейз Забини, всё так же вальяжно опираясь на барную стойку, проводил их торжествующей ухмылкой. Он подмигнул Теодору, который потирал ушибленное плечо с видом человека, чей план сработал идеально. Блейз точно знал: сегодня подземелья запомнят не только «инспекцию», но и капитуляцию их ледяного принца. Джинни Уизли, наблюдавшая за этой сценой с другого конца зала, довольно прищурилась. Она подошла к Блейзу и, не скрывая своего триумфа, одобряюще похлопала его по спине. — Кажется, твоё вино у меня в кармане, Забини, — весело заметила она, кивая на закрывающуюся за парой дверь. — Но должна признать: это было даже эффектнее, чем я ожидала. Твой друг чертовски предсказуем, когда дело касается Гермионы. — Он просто собственник, каких поискать, — хмыкнул Блейз, откупоривая новую бутылку. — Но ты права, Уизли. Этот раунд за Гриффиндором. А в это время Драко уже тащил Гермиону по коридору к жилым комнатам Слизерина. Его хватка была стальной, а магия вокруг него буквально вибрировала, заставляя факелы на стенах вспыхивать ярче. Едва они переступили порог его спальни, он захлопнул дверь и мгновенно наложил мощные Заглушающие и Запирающие чары, отсекая шум вечеринки, который теперь казался бесконечно далёким. Не дав Гермионе времени даже оглядеться, он толкнул её к стене и накрыл её губы своими. Она издала тихий стон, когда он углубил поцелуй. О, Боже, как он целовался! Это был не тот робкий, полный отчаяния поцелуй, который она помнила. Сейчас ими руководила чистая, первобытная страсть. Гермиона с жадностью исследовала его рот, наслаждаясь вкусом мяты и дорогого виски. Её пальцы запутались в его шелковистых платиновых волосах, притягивая его ещё ближе, словно пытаясь слиться в единое целое. Губы Драко оторвались от её рта, оставляя на губах влажный след, и стали прокладывать дорожку обжигающих поцелуев от подбородка к шее. Он остановился на выемке между ключицей и плечом, прикусывая и посасывая нежную кожу. Гермиона откинула голову назад, выгибаясь в его руках и давая ему больше пространства. В порыве безрассудства Драко резко подхватил её под бедро одной рукой, задрав её левую ногу и обхватив ею свою талию. Теперь она была прижата к холодной каменной стене, а его бедро мощно вклинивалось между её ног, заставляя её чувствовать твёрдую выпуклость через ткань его брюк. Гермиона невольно ахнула, ощущая, как он прижимается к ней всем телом — горячий, напряжённый, уже готовый. Малфой продолжал неистово ласкать её шею, доводя её до состояния магического и физического экстаза, пока его бедро медленно, ритмично двигалось между её бёдер, создавая сладкое трение даже сквозь одежду. — Тебе так шёл этот чёртов зелёный, Грейнджер… — прохрипел он ей в самую кожу, и его дыхание опалило шею. — Весь вечер… этот свитер… я хотел сорвать его сам. Но ты… ты сделала это для них. Для всех. Он оторвался от её кожи, глядя на неё дикими, потемневшими глазами. Его слова звучали рвано, почти бессвязно, выдавая полный крах его хвалёного самообладания. — Тот танец… когда ты осталась в этой майке… Одинокая, недоступная. Я чуть не сжёг гостиную дотла, просто глядя на тебя. Ты выглядела… как грех. Мой личный грех. Я хотел закрыть тебя собой. Спрятать. Чтобы никто… Мерлин, никто не смел смотреть! Его пальцы впились в её плечи, чуть сильнее, чем нужно, но тут же ослабили хватку, сменяясь дрожащей лаской. — А потом Нотт. Чёрт возьми, я готов убить Тео! Просто за то, что он видел тебя такой близко. За то, что его руки… его грязные руки касались тебя. Там, где должен быть только я. Это была опасная игра, Грейнджер. Грязная. Ты хоть понимаешь, насколько близко я был к тому, чтобы сойти с ума прямо там? Ты хотела этого? Хотела увидеть, как я теряю контроль? Видеть, как я превращаюсь в зверя? Гермиона лишь крепче сжала пальцы на его затылке, притягивая его лицо обратно к себе. Она чувствовала его дрожь — ту самую, которую невозможно подделать. Драко резко отстранился, тяжело дыша. Его ладони упёрлись в стену по обе стороны от её головы, заключая её в ловушку из его тела и запаха дорогого табака и магии. Глаза Малфоя лихорадочно блестели. — Сфера… — прохрипел он, и этот звук больше напоминал стон. — Она вспыхнула таким алым, Грейнджер, какого я не видел за все годы в этих подземельях. Какой же грех скрывает наша безупречная золотая девочка? О чём ты думала там, в кругу, когда касалась хрусталя? Он подался ещё ближе, почти касаясь её губ своими, но не позволяя поцелую случиться. Это была пытка. — Давай, Грейнджер, расскажи мне. Признайся. Гермиона смотрела на него, не мигая. В её взгляде больше не было страха — только пугающая, кристальная ясность, которую дарит лишь полное самоотречение. Она медленно подняла руку и коснулась его щеки, обводя пальцем острую линию скулы. — Ты, Малфой, — выдохнула она, обжигая его губы своим дыханием. — Ты и есть мой грех. Самый тёмный, самый непростительный… и единственный, который я хочу совершать снова и снова. На мгновение в комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит магическое пламя в камине. Лицо Малфоя дрогнуло, маска собственника и зверя на секунду сползла, обнажая ошеломлённого, изголодавшегося по нежности мальчишку. Но в следующую секунду он издал звук, похожий на стон побеждённого, и снова впился в её рот поцелуем, который был полон жадного, собственнического требования. Он больше не пытался быть осторожным. Он хотел забрать всё. Драко внезапно замер. Он попытался отстраниться, его дыхание было рваным и тяжёлым. — Это плохо закончится… — прохрипел он, глядя ей в глаза. — Нам нужно остановиться. Пока я ещё… пока я ещё могу себя контролировать. — Я не дам тебе решать за меня, — прошептала она, её глаза сияли лихорадочным блеском. — Это моё решение. И я этого хочу. Она замерла в центре его спальни, чувствуя, как стены подземелий давят своей многовековой тишиной. Малфой тяжело дышал, прислонившись спиной к закрытой двери, и его взгляд был подобен расплавленному свинцу. Гермиона медленно подняла руки. Её пальцы, все ещё хранившие лёгкую дрожь после танца, коснулись прохладной ткани майки. Не сводя с него глаз, она потянула край вверх. Тонкая ткань неохотно скользнула по коже, открывая его взору изгиб талии, рёбра, вздымающиеся от частого дыхания, и, наконец, нежную белизну плеч. Она отбросила майку в сторону, и следом за ней на пол глухо упала юбка. Гермиона осталась стоять перед ним в одном кружевном белье — хрупкая, но пугающе решительная фигура, залитая призрачным, тусклым светом магических ламп. Драко замер. Казалось, он перестал дышать. Его зрачки расширились так стремительно, что радужка превратилась в тонкое серебряное кольцо, а глаза стали абсолютно чёрными, бездонными колодцами неконтролируемого желания. Воздух в комнате загустел, превращаясь в невидимую, осязаемую тяжесть, пропитанную ароматом его парфюма и её цветочных духов. Малфой стоял неподвижно, его взгляд медленно, почти физически ощутимо скользил по её телу. В этом взгляде больше не было места льду или притворству — там бушевало тёмное, первобытное восхищение художника, чей шедевр внезапно ожил и заговорил. — Грейнджер, поверь мне… — его голос сорвался на низкий, вибрирующий шёпот, от которого у неё внутри всё сжалось в сладком предвкушении. — Этот вид… это сокровище предназначено только для моих глаз. Только для меня одного. Он резко шагнул вперёд, сокращая те несколько дюймов, что разделяли их миры. Его ладони, горячие и влажные от напряжения, легли на её обнажённую спину, притягивая её к себе так властно, что она почувствовала каждый мускул его тела. — Нет большего наслаждения, чем обладать тем, что недоступно всему миру, — прорычал он ей в самые губы. — Ты — моя, Грейнджер. Моя до последней клетки, до каждого вдоха. Гермиона охнула, ощущая, как от этих собственнических ноток внутри окончательно рушатся последние барьеры. Она больше не была «золотой девочкой» или строгим префектом — она была женщиной, которая нашла свою гавань в самом эпицентре шторма. — Да, — прошептала она, запрокидывая голову и подставляя шею под его обжигающее дыхание. — Твоя. Только твоя, Драко. Целиком. Драко победно, почти хищно усмехнулся. Он притянул её ещё ближе, и Гермиона с отчаянным, жадным всхлипом вцепилась в его плечи. Они целовались так самозабвенно, словно пытались выпить души друг друга. В голове окончательно помутилось, мир схлопнулся до размеров этой комнаты. Его рука бесцеремонно и властно скользнула вниз, сминая кружево белья, и Гермиона вздрогнула, инстинктивно подаваясь навстречу его ласке, отчаянно цепляясь за его рубашку. Он нежно, почти благоговейно подхватил её на руки, словно она была самым хрупким артефактом в мире, и перенёс на кровать, застеленную тяжёлым изумрудным шёлком. Ткань под ней была холодной, но тело Драко, опустившееся рядом, пылало жаром. Он покрывал её кожу дорожкой из поцелуев — медленных, клеймящих, от ключиц до самого живота. Каждое прикосновение его губ оставляло на ней невидимую печать принадлежности. Когда его пальцы коснулись края последней преграды, он на мгновение замер, заглядывая ей в самую душу. В этом взгляде была вся его боль, его страх и немая мольба. — Ты уверена? Ты точно готова… ко мне? — О, Салазар, конечно готова! — выдохнула она, обхватывая его лицо ладонями. — Я хочу этого. Только с тобой. Прямо сейчас. Он избавил её от последней преграды и накрыл её тело своим, становясь её миром, её небом и её землёй. Но когда его пальцы сплелись с её пальцами, вжимая их в шёлк подушек, Драко вдруг замер в дюйме от её губ. Его лицо было напряжено, а в глазах металось нечто лихорадочное, почти болезненное. — Назови ещё раз, — хрипло выдохнул он, обжигая её лицо своим прерывистым дыханием. Гермиона моргнула, её мысли путались в дурмане «Слизеринского коктейля» и собственного желания. Она не сразу поняла, чего он ждёт, глядя на него затуманенным, вопросительным взглядом. Малфой издал низкий, вибрирующий рык, который отозвался дрожью где-то глубоко в её солнечном сплетении. Он подался вперёд, сминая её губы коротким, властным поцелуем, и снова отстранился, требуя ответа. — Имя. Назови ещё раз моё имя, — прорычал он, и в этом требовании было всё: его отречение от прошлого, его капитуляция перед ней и жажда быть признанным именно ею. — Драко… — выдохнула она, и это имя прозвучало как самая запретная и сладкая молитва. — Драко. Его имя сорвалось с её губ мягко, с той самой нежностью, которую он никогда не надеялся заслужить. Услышав его, Малфой зажмурился на мгновение, словно от физического удара, а затем с тихим стоном отчаяния и облегчения наклонился ниже. Он не вошёл сразу. Сначала он опустился чуть ниже, прижимаясь к ней всем телом так, что его горячая, твёрдая плоть легла вдоль её влажной, раскрывшейся щели. Гермиона вздрогнула от первого же касания — его член был невероятно горячим, тяжёлым, пульсирующим, и когда он медленно провёл им по ней, скользя головкой по набухшему клитору, она невольно выгнулась и тихо вскрикнула. Драко издал низкий, почти звериный звук удовольствия. Он повторил движение — длинный, медленный, влажный скользящий проход от самого низа до самого верха, размазывая её собственную влагу по всей длине своего члена. Каждый раз, когда головка задевала клитор, Гермиона дёргалась, её бёдра инстинктивно поднимались навстречу, ища большего давления. — Чувствуешь, как ты течёшь для меня… — прохрипел он, голос дрожал от напряжения. — Смотри, как красиво ты меня обволакиваешь… Он наклонился и поцеловал её глубоко, одновременно продолжая эти мучительно-медленные ласки. Его член скользил между её губами, то прижимаясь всей длиной, то лишь касаясь кончиком входа — дразня, обещая, но не входя. Гермиона уже не могла сдерживать стоны — они вырывались с каждым новым скольжением, становились громче, отчаяннее. Её ноги сами собой раздвинулись шире, бёдра дрожали, а пальцы впивались в его плечи так сильно, что наверняка оставляли следы. — Драко… пожалуйста… — выдохнула она, когда он в очередной раз провёл по ней всей длиной, на этот раз чуть сильнее надавливая на клитор. — Хочу… тебя… Он замер на секунду, тяжело дыша ей в губы. Его лоб упирался в её лоб, глаза были почти чёрными от желания. — Ещё чуть-чуть, моя хорошая… — прошептал он. — Хочу, чтобы ты была готова… полностью… чтобы тебе было только хорошо… Он снова опустился ниже, теперь уже не просто скользя, а слегка надавливая головкой на самый вход — не проникая, но растягивая нежное кольцо мышц, дразня его. Гермиона задохнулась, её тело инстинктивно сжалось, а потом расслабилось, пропуская его чуть дальше — всего на сантиметр. Она почувствовала, как её стенки обхватили головку, как они пульсируют вокруг неё, жадные и одновременно испуганные. Драко застонал ей прямо в рот — низко, протяжно, почти болезненно. — Мерлин… ты такая узкая… такая горячая… — он едва сдерживался, его бёдра дрожали от усилия не войти резко. — Расслабься… дыши… вот так… хорошая девочка… Он начал медленно раскачиваться — всего несколько сантиметров внутрь и наружу, только головкой, привыкая её к ощущению, к растяжению. С каждым маленьким толчком Гермиона привыкала всё больше: сначала было тесно, почти больно, но вскоре это сменилось томительным, распирающим жаром. Её влага текла обильно, облегчая скольжение, и вскоре она уже сама начала двигать бёдрами навстречу, пытаясь взять его глубже. — Вот так… — шептал он, целуя её висок, щёку, уголок рта. — Чувствуешь, как хорошо тебе со мной?.. Как идеально мы подходим… Когда её стоны стали совсем отчаянными, когда она начала шептать его имя снова и снова, почти плача от желания, Драко наконец подался вперёд — медленно, неумолимо, сантиметр за сантиметром погружаясь в неё полностью. Гермиона выгнулась дугой, зашипев от острой, но уже не такой резкой боли. Он был большим, твёрдым, заполнял её до предела, растягивал каждую складочку внутри. Она чувствовала каждую вену на его члене, каждый его пульс, каждый миллиметр, которым он раздвигал её. Её внутренние мышцы инстинктивно сжались вокруг него, обхватывая так плотно, что Драко издал хриплый, почти животный стон и замер, вжимаясь в неё до упора. — Дыши… — прошептал он, целуя её дрожащие губы. — Я здесь… я с тобой… не бойся… Он не двигался несколько долгих секунд, давая ей привыкнуть к полноте, к ощущению, что он внутри неё — полностью, без остатка. Его рука скользнула между их телами, пальцы нашли клитор и начали мягко, круговыми движениями ласкать его — медленно, нежно, помогая боли раствориться в удовольствии. Постепенно Гермиона расслабилась. Боль ушла, оставив после себя только жгучее, пульсирующее желание. Она шевельнула бёдрами — осторожно, пробно — и почувствовала, как он скользнул внутри неё чуть глубже, как её стенки обняли его ещё теснее. Это было невероятно — ощущение полноты, жара, близости. — Двигайся… — прошептала она, глядя ему в глаза. — Пожалуйста… двигайся… Драко издал низкий рык облегчения и начал двигаться — медленно, глубоко, выходя почти полностью и снова погружаясь до самого основания. Каждое движение сопровождалось влажным, непристойно-звучным звуком их тел, её стонами и его хриплым дыханием. Он менял угол, чтобы задевать самые чувствительные точки внутри неё, и вскоре Гермиона уже не могла сдерживаться — она выгибалась, цеплялась за него, шептала его имя, просила быстрее, глубже, сильнее. Их ритм становился всё более неистовым, но при этом оставался невероятно чувственным. Драко целовал её везде — губы, шею, грудь, посасывая соски, пока она не начинала дрожать под ним. Его рука продолжала ласкать её клитор, доводя её до края снова и снова. Когда оргазм накрыл Гермиону, он был таким мощным, что она закричала — тело содрогнулось, внутренние стенки запульсировали вокруг него ритмичными спазмами, сжимая так сильно, что Драко не выдержал. С низким, почти болезненным стоном он вошёл в неё максимально глубоко и излился, его тело сотрясалось от каждого толчка, пока он не обессилел, упав на неё, всё ещё внутри, всё ещё дрожа. Они лежали так долго — тяжело дыша, обнимая друг друга, пока сердцебиение не стало ровнее. Драко нежно целовал её лицо, шепча слова любви, благодарности, обещания, которые она едва слышала сквозь сладкую дымку послевкусия. В полумраке комнаты их кожа казалась жемчужной, а магия, витавшая вокруг, искрила серебром, связывая их души так плотно, что уже невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. В этот момент, в самом сердце змеиного логова, под безмолвными водами озера, они наконец-то обрели ту свободу, о которой так долго мечтали. Свободу принадлежать друг другу без оглядки на мир.