Пусть лишь в своих мечтах

      Ганнибал прикрыл глаза, прислушиваясь к потрескиванию и шипению виниловой пластинки. Когда зазвучали первые аккорды «Маленького деревца» Эрика Уитакера, он отошёл от проигрывателя и вновь вернулся к украшению дома. Он не считал себя большим поклонником творчества Уитакера, но то, как композитору удалось переложить на музыку стихотворение э. э. каммингса всегда затрагивало что-то внутри него.              Каждое Рождество Ганнибал ставил на столик в прихожей совсем маленькую ёлочку, увенчанную лентами, фруктами и ветвистыми оленьими рогами. Разноцветные переливающиеся огоньки и шарики казались слишком вульгарными для столь очаровательного деревца, срубленного задолго до того, как оно могло бы достичь своего расцвета. Ель же, стоявшая в кабинете, напротив, была высокой, взрослой, с пышными, раскидистыми ветвями. Её Ганнибал в меру украсил простыми белыми гирляндами и хрустальными игрушками, в свете камина напоминающими тающие льдинки.              little silent Christmas tree       you are so little       you are more like a flower       who found you in the green forest       and were you very sorry to come away?              Ганнибал подумывал перенести кроху в кабинет, к её старшей сестре, чтобы и она смогла насладиться неспешным таянием льдинок, чувствуя себя в тепле и безопасности.              В конце коридора раздался заливистый смех, и Ганнибал с улыбкой вернулся к своему занятию. Он поправил растянутую над камином гирлянду и повесил на потайные крючки два чулка. Они были тончайшими, муслиновыми, с ажурными кружевными вставками, но при этом достаточно прочными и легко могли выдержать монеты и мелкие безделушки, хоть и казались эфемерными, как паутинка. Он аккуратно расправил каждый, любуясь тем, как пламя, танцующее поверх вышитых букв «М» и «Э», окрашивает белоснежные чулки оранжевым и красным.              Вот всё и готово. Стоило бы позвать их, чтобы наконец приступить к торжеству, но в этот миг ему почему-то было совсем не до веселья и подарков. Налив себе добрый бокал бренди, он сел на широкий диван и уставился на огонь.              За спиной послышался приглушённый шум, а затем печальная мелодия Уитакера резко оборвалась. Ганнибал закрыл глаза, внимательно вслушиваясь, как вдруг заиграла совершенно другая музыка.              Он нахмурился. Эта песня была ему не знакома, да и пластинка такая в его коллекции имелась вряд ли. Отставив бокал в сторону, Ганнибал встал и медленно подошёл к проигрывателю.              I’ll be home for Christmas       You can plan on me       Please have snow and mistletoe       And presents by the tree              Ганнибал недоумённо покосился на пластинку — рядом с проигрывателем лежала кричаще-красная обложка, а на зелёной ели белыми буквами красовалось название альбома: «Перри Комо поёт Рождественские песни». Секунду или две Ганнибал всматривался в черты человека с обложки, не имея ни малейшего понятия, кто это.              — Моему отцу он всегда нравился…              Ганнибал выронил обложку, даже не заметив, как она соскользнула со стола на пол.              — …похоже, что и мне тоже.              Казалось, будто в кабинете стало ярче, и, обернувшись, Ганнибал понял почему. Его большая, величественная ель, лучившаяся светом, была утыкана пёстрыми мигающими пластиковыми лампочками. Хрустальные игрушки остались нетронутыми, но теперь компанию на ветках им составляли самодельные рыболовные приманки, а также оленьи рога и несколько необычных гипсовых украшений, напоминающих собак и оленей. На полу, вокруг основания ёлки была расстелена круглая красная бархатная накидка с белой меховой окантовкой, поверх которой лежала аккуратная стопка завёрнутых в газету подарков.              Взгляд Ганнибала скользнул к двери. Из висевшего на ней венка, наверняка сочетавшего в себе не меньше десяти разных оттенков зелёного пластика, «вылетал» поистине ужасающего вида пластиковый олень с неоново-красным носом. Тонюсенькие ниточки светодиодных гирлянд тянулись вдоль полок, а на креслах лежали забавные подушки. Он улыбнулся про себя, заметив маленькую красную шапочку и на стоявшей в углу скульптуре пернатого оленя.              Он вернулся к камину, над пламенем которого висели уже четыре чулка. Белые кружевные остались на прежних местах, а по бокам от них расположились одинаковые зелёные чулки в красную клетку с вышитыми крупными буквами именами «Ганнибал» и «Уилл». Рядом с чулком Ганнибала стоял Уилл в самом уродливом свитере, который Ганнибал когда-либо видел — жёлтая собака на нём играя запуталась в переливающейся всеми цветами радуги гирлянде. Уилл поправил свою съехавшую набок шапочку Санты и, с улыбкой взяв из камина кусок угля, бросил его в чулок Ганнибала.              — Уилл, — собственный голос показался Ганнибалу чересчур хриплым. — Я склонен был полагать, что встречу это Рождество один.              Уилл смерил его оценивающим взглядом.              — А тебе так хочется провести его в одиночестве?              — Нет.              Уиллу потребовалось всего пять шагов, чтобы приблизиться к нему. Тёплая рука обвилась вокруг Ганнибала, затягивая в объятья.               — Тогда заткнись.              Ганнибал кивнул. Запись, должно быть, заиграла с самого начала, потому что Уилл прижался к нему ещё сильнее и стал раскачиваться в такт мелодии. Ганнибал тысячу раз представлял себе, как танцует с Уиллом Грэмом — жаркие танго в Аргентине, величественные вальсы в Вене, фокстрот под окнами миланского кафедрального собора. Но всё случилось здесь. Они стояли в обнимку под пестрящей огоньками ёлкой, чрезмерно увешанной игрушками, и медленно танцевали под песню некоего Перри Комо.              Это было идеально.              — Где девочки? — Ганнибал почти шептал, что-то подступало к горлу всякий раз, когда он пытался заговорить.              — Я сказал им, что нам нужна минутка наедине, — Уилл обнял его крепче. — С ними ты увидишься позже.              Ганнибал кивнул, уткнувшись Уиллу в плечо.              — Спасибо тебе за рождественский подарок.              Уилл тихонечко фыркнул.              — Не это мой тебе подарок.              — Но что же ещё ты мне принёс, Уилл?              — Знание. Знание того, что в Новом году Рождество мы с тобой отпразднуем уже лично.              — В Новом году?              Уилл кивнул.              — И каждое следующее Рождество. Отныне и навсегда.              Ганнибал открыл было рот, но Уилл прижал палец к его губам.              — Тс-с-с, это мой любимый куплет.              Christmas eve will find me       Where the love light gleams       I'll be home for Christmas       If only in my dreams              Уилл отстранился, задрав голову к потолку.              — Ты тока глянь, да это ж омела.              Ганнибал улыбнулся, глаза его метнулись вверх к… чему-то, свисающему над их головами и перевязанному красной ленточкой.              — Это не омела, это… никак не разберу, что это… веточка базилика, быть может?              Уилл фыркнул, схватив Ганнибала за подбородок и заставив взглянуть в его наиграно недовольное лицо.              — Твою ж мать, да подыграй ты мне хоть раз в жизни.              Губы Ганнибала изогнулись в едва заметной улыбке.              — Бог ты мой, какая прекрасная омела.              — Чертовски верно, — Уилл нежно поцеловал Ганнибала, целомудренно коснувшись его губ своими и разделив одно дыхание на двоих, словно давая обещание, которое оба намеревались сдержать.               — Ни за что бы не подумала, что ты так сильно проникнешься атмосферой праздника.              Ганнибал моргнул, тепло Уилла и потрескивание камина в мгновение ока исчезли, вновь вернув его в пустую холодную клетку. Взгляд скользнул по суровым голым стенам. После досадного инцидента с дневным охранником Ганнибал лишился книг и письменного стола. Алана, бесспорно, заглянула, чтобы лишний раз позлорадствовать и лично убедиться, что должное наказание не заставило себя долго ждать. Он склонил голову набок, рассматривая Алану — строгий чёрный костюм, кроваво-красные губы, до чего же хорошенькой она стала с тех пор, как прозрела в отношении него.              — Прошу прощения?              Алана приподняла бровь. Она всегда старалась казаться уверенной в себе и властной, но никогда не осмеливалась подойти к стеклу слишком близко.              — Ты что-то напевал.              Ганнибал наклонил голову.              — Неужели?              — Да.              Он улыбнулся, всё ещё чувствуя уверенную руку Уилла у себя на пояснице.              — Похоже, ничто человеческое мне не чуждо.              Алана с недоверием прищурилась, скривив кроваво-красные губы в усмешке.              — К готовке тебя по-прежнему на милю никто не подпустит. Эту привилегию ты утратил безвозвратно, Ганнибал. Мне плевать, праздничное ли у тебя настроение или нет.              Улыбка Ганнибала стала шире. Он шагнул к стеклу, только чтобы насладиться тем, как Алана резко отпрянула назад.              — Уверяю тебя, всё необходимое у меня уже есть. Почему бы тебе не поехать домой и не отпраздновать Рождество вместе с семьёй? Пока ещё можешь.              Кроваво-красный рот немедленно исторг на него поток яростных угроз. Ганнибал не слушал, зная их все наизусть. Никакого больше туалета, никакого больше постельного белья. Она в одночасье лишит его последних крупиц достоинства, коих ему ещё чудом не удалось растерять. Всё это не имело значения. Всего через год, если он будет очень хорошим мальчиком, он вновь полной грудью вдохнёт запах свежей хвои и того чудовищного лосьона после бритья, который он любил всем сердцем. Год — ничто, если в конце его ждёт такая награда.              Он нацепил бесстрастную маску, Алана скоро выдохнется. А уже через несколько часов на смену заступит Бернис, его ночная охранница. Она разрешала ему слушать «Spotify» за помощь с сочинениями для вечерней школы. Обязательно нужно будет спросить у неё, слышала ли она о Перри Комо.              А до тех пор он погрузился во Дворец памяти. Девочки их уже заждались, а ведь он обещал угостить Мишу глинтвейном.      

***

      Уилл вздрогнул от неожиданности, когда руки обвились вокруг его талии, и рассмеялся, почувствовав голову Молли у себя на плече. Он позволил жене блаженно прижаться к своей спине, пока домывал противень.              Молли чмокнула его в плечо.              — Ты как, в порядке, приятель?              — В полном, а что? — Уилл бросил ей через плечо лёгкую улыбку.              — Ты весь день напевал эту грустную песню, — пальцы Молли забрались под свитер и как бы невзначай огладили живот Уилла.              Уилл положил противень в раковину и повернулся, разрывая объятья. Он снова ей улыбнулся.              — И вовсе она не грустная.              — Но она же про то, что ты не можешь быть с теми, кого любишь! — покачала головой Молли, и на лице её наконец появилась слегка возмущённая улыбка.              — Да, но она также про обещание это исправить, — Уилл шагнул к Молли и крепко обнял её, не сводя глаз с камина. — Иногда знание того, что скоро ты будешь с теми, кого любишь, — это всё, что тебе нужно.              — Она всё ещё кажется мне грустной, — Молли погладила его по спине.              — Что ж, тогда дай я здесь всё закончу, а потом все вместе споём «Jingle Bells» у камина. Что скажешь?              Молли улыбнулась, но во взгляде её притаилось тёмное любопытство. В последнее время он всё чаще его замечал. И всё же она кивнула и, выйдя из кухни, позвала Уолтера.              Уилл вернулся к посуде, вдохнув отчётливый запах дорогого бренди. Стоило усердно заработать губкой, и хижина словно начала растворяться в воздухе. Оказавшись в величественном коридоре, он услышал девичий смех, доносящийся из кабинета Ганнибала. Немного понаблюдав за движениями трёх теней, играющих в свете камина в какую-то игру, Уилл снова начал напевать, идя навстречу своей семье.