Честь или сердце

Люцифер проснулся в холодном поту и с четким осознанием того, что принял решение. В раздумьях он осознал многое: первое - он ничего не знал. Возможно его убьют, и он был бы рад. Будущего все равно нет. Перечитав ответ в десятый раз, вспоминая, как Андрей его предал, он думал только о том, что возможно там его примут. Примут со всеми дефектами, со всем позором. Или построить себя заново. Без позора и без всех слабостей, которые когда то он совершил по ошибки. Но самым главным решением пойти появилось тогда, когда Андрей впервые не пришёл на встречу. Люцифер просидел один, нервно читая книгу, а в душе проклиная всех, кто играл в этом театре. Как легко он забыл. Все, что когда то было важным отправилось на помойку при первой возможности. Люцифер думал, что это он не умеет держать слово. Оказалось, что только он ценил дружбу. Только Александр тянул все на себе. Если бы не болезнь, то давно бы ушёл его, оставив наедине с этим театром. Иногда он проходил мимо актового зала. Задерживался. Прикладывал ухо к двери и слушал. Смех, разговоры, иногда реальные репетиции. Он не знал, кто там смеется вместе с ним. Но знал, что Андрей никогда не смеялся с ним. Один раз он заявил, что придет посмотреть. Сел за первый ряд, единственный зритель. Уткнулся в книгу, а сам тайком смотрел все. И увидел все. Андрей играл и выглядел самым живым человеком. Валял дурака с простушкой. Даже не смотрел на него. Интересно, он знал, что Саша пришёл? Что сидит, делая вид, что не смотрит? Конечно, какое ему дело. Теперь у него Джульетта. Он стал принцем для неё. А у Александра никогда не будет своего принца. Кому он нужен со своей болезнью? Петру, который всю репетицию сжимал сценарий от вида на них? Хоть в чем то он был согласен с Петром: Они отвратительны и фальшивы. Та девушка не знала ничего, что пережили они. И никогда не узнает, потому что не заслуживает. Ей с самого начала досталась лёгкая жизнь. Лёгкая роль милой девушки, у которой все есть, которая здорова. – Вы восхитительно играли, Наталья, - сказал он ей, когда репетиция закончилась – Что вы, Андрей! Хватит вам! – Никогда не хватит. В конце Андрей подбежал к нему, как будто вспомнив. - Ты видел!? Представляешь, и так перед всеми! Александр смотрел на него с таким взглядом, который обычно приберегал для насекомых, залетевших в комнату. - Да... - Сказал он. Как легко Андрей забыл и оставил. Конечно, всегда лучше быть с кем-то правильным. *** Дни летели быстро, почти незаметно. Они толком не виделись. Люцифер пропадал на встречах, Андрей на репетициях. Суббота. Вновь никто не пришел в библиотеку. Оставалось чуть чуть до выпускного. Без четверти двенадцать, Люцифер вышел из университета. Он шел тихо, незаметно словно мышь. Скрываясь от света фонарей. И вот они, Никитские ворота. Ночная Москва пахла пылью и сиренью. Фонари горели тускло, бросая жёлтый свет на брусчатку. Человек с белой розой стоял у фонарного столба. Обычный, невзрачный, в сером пальто. — Следуйте за мной, — сказал он, даже не взглянув на Люцифера. — Нет. Человек замер. — Что? – Сначала ответьте на вопрос, — Люцифер старался, чтобы голос звучал ровно. Внутри всё дрожало. — Вы не в том положении, чтобы задавать вопросы. — Я в том положении, чтобы уйти,— Люцифер развернулся. — Стойте, - Человек подошёл ближе, — спрашивайте. — Почему именно я? Белая роза расплылась в улыбке. — Мы заприметили вас еще в салоне. Когда вы и ваш молодой человек ссорились, - Тот потер переносицу, вспоминая то время, – Слушая ваши стихи мы поняли того, что не поняли другие. — Этого мало. Человек помолчал. Потом достал из кармана сложенный лист. — Ваши стихи. Те, что вы никому не показывали. Люцифер похолодел. Эти стихи он написал в восемнадцать лет, сразу после её смерти. Никто их не видел. Никогда. — Откуда? — Мы знаем о вас больше, чем вы думаете, — Человек спрятал лист, — А теперь то вы пойдёте? Люцифер сглотнул. Страх боролся с любопытством. — Пойду. Они свернули в переулок, потом в другой, потом в третий. Москва петляла, путала следы. Люцифер потерял направление. — Куда мы идём? — Туда, где вас ждут. Они зашли в какую то подсобку. Темную, пахнущие спертым воздухом. Александр с каждой секундой боялся ещё больше. Если это ловушка? Дверь закрылась за его спиной. Темнота была плотной, пахло сыростью и ещё чем-то неуловимым, железным. – Trova bett avort? ( не посвящённый становится посвященным?)— голос из ниоткуда, резкий, как удар. Люцифер сглотнул. Это латынь? Нет. Что это? Незнакомец шепчет ему на ухо, Люцифер повторяет: - Trova bett avort, - неуверенно произнёс он, отходя к двери. В душе уже десять раз десять раз пожалев о своем решении. Незнакомец приобнял за плечо и притянул к себе, заметив, что тот хочет уйти. – Fy li salo (Он из салона), - Ответил тот парень. Тихо. Контрастно, если сравнивать с громким голосом первого. – Vie trop ve fe u fe trop g vie (Смерть идёт к тебе, и ты идёшь к смерти), - Голос из ниоткуда протянул речь на непонятном языке. Громко, не то что парень с розой. Из темноты вышел мужчина среднего возраста. Лицо не запомнил. Люцифер стоял в оцепенении. Тело не дрожало, а замерло. Лицо побелело ещё больше. Зажглись свечи тусклым светом. Громкий голос улыбнулся, отошёл. Из ниоткуда вышло ещё пару человек. Четыре, пять - не помнил. Они встали в круг. - Trova bett avort ( не посвящённый становится посвященным), - говорил голос, пока другие стояли в кругу. Не держались. Люцифер с расширенными глазами посмотрел на незнакомца с розой. - Morto trop hyu ( Бог идет обратно), - продолжал он. - Что происходит? - Он шептал Розе. - Все хорошо, - шепнул тот в ответ, улыбнувшись. - Animus trop y ja (Дух идёт ко мне). Так продолжалось ещё час. Александр сидел молча, не зная языка. Оставалось лишь догадываться что значит то или иное слово, но даже так смысл все равно оставался далек. Animus - это что то вроде осознанности? Что они повторяют? Александр пытался повторить, но на него смотрели странно, с упреком. Даже здесь он был чужим. Его хвалят или готовятся выкинуть? Громкий голос так громко говорил, отдавая в уши. Остальные шептали. Шипели как змеи, видящие добычу. Но... Это выглядело совершенно обычно. Простые разговоры на другом языке. Каком? Может, устаревшим. Может, просто иностранным. Люди улыбались, смеялись, говорили. Только поражала атмосфера этих проклятых свеч, которые впились ему в память как в ту первую ночь в библиотеке. Как черный ворон летал под окнами, злобно каркая и набивая в свой клюв остатки заплесневелого хлеба, который когда то принадлежал кому то. Неизвестно кому. То ли важному чиновнику, для которого кусок хлеба ничего не значит. То ли бедному крестьянину, который мог прокормить себя этим куском. Первая встреча запомнилась в деталях, во всех подробностях: какой час, какую фразу сказал тот напыщенный рыжий идиот, когда хотел набить его мертвую морду. И себя, когда выглядел как тот кусок хлеба, который когда то был пригодным для жизни, а теперь его клюют вороны, пробивая своим острым клювом плесень, вскрывая настоящую плесень наружу. Люцифер был покрыт плесенью как снаружи, так и внутри. И он должен был горевать, поняв, что никогда не станет кем то великим. Что он будет инвалидом, пока не скончается от такой глупой и совершенно отвратительной болезни которая каждый день пробивала его легкие с новой силой. Стараясь не вдаваться в такие мысли в обычное время, эти проклятые фразы проникали в его сознание на каждой такой встречи. И на каждую он являлся, потому что в ней он был своим, а не инвалидом. Забывая о Наташе, об этой глупой дурочке, которая читала книжки только о слащавой любви. Да Бог с ней, слащавой! Навряд ли она книжки хотя бы один раз открывала. Ведь в таком мозгу, в котором каждая извилина заполнена "найти себе партнера" в жизни далеко не укатишься. Словно паразит, который пробивался через носовые отверстия, заставлял твой разум переключаться на поиск второй половины. И этим было заражено все: от глупого общества, до литературы. Люцифер был поражён другой болячкой. Не чахоткой - Андреем. Каждая мысль, каждое решение сопровождалось фразой "а что скажет он? ". Этот паразит был сильнее, чем все, чем когда либо он болел. Этот болван словно наркотик. Александр никогда не желал иметь с ним дело. Знал: если заразится - ему крышка. Этот наркотик действовал покрепче любого морфия и опиума. И где то на третьей встречи к нему подошел парень с розой. - Расслабься, - сказал тот, к счастью, по русски. И протянул трубку. - Что это? - Говорил он, словно в тумане. Глаза ничего не видели. То ли потому что единственное запоминающиеся во внешности мужчины - это Роза, то ли из за слабости от болезни. - Опиум. Вижу-с, ты болен, - он тычал трубкой в грудь. Настойчиво. Ещё настойчивее. - Хорошо. Он берёт трубку. Легкие, которые и так были не в лучшем состоянии, задышали по новому. По ним распылялся густой туман. Люцифер кашлял вначале. Середина пошла легче. На конец он забылся. Уже через пару минут мозг был полностью опьянен. Дым был повсюду. Им он тоже был задушен. В ушах не было звенящего звука, но было мерзкое змеиное шептание этих гадких крыс, который вздумали называть себя посвящёнными. Были и плюсы - он забыл. Сейчас не было Андрея, сейчас был только он и трубка. И так ещё несколько раз. Он возвращался обратно помятым, потертым. Иногда виделся с Андреем. Тот был как календарь: - Саш, выпускной через два месяца. - Саш, выпускной через месяц. - Саш... Он кивал головой и спешил обратно в комнату. Иногда борщил с дозировкой, от чего даже в начале не понимал, кто с ним разговаривает. Иногда возвращался слишком поздно, бывало, даже под утро. Каждый день он просыпался в обед, с горем пополам он пробовал писать. Не ел, смотрел в стену. Не выходил. Ждал встречи. Только не в библиотеке, а в той подсобке. Старался не думать, но те мысли, которые он заглушал опиумом возвращались в голову. Нет. Стреляли в голову как пулей, обескураживая и так не трезвый мозг. Один раз переборщил. Слишком. Утром он не помнил, как оказался в постели и как все закончилось. Он помнил одно: через двенадцать дней встреча. И выпускной. Успеть туда и сюда. Как? Как и Андрей был не в курсе во время последних недель, как успевать закрыть долги в учебе, выучить сценарий и накопить денег. Он стучал к Люциферу каждый вечер. Никто не открывал. Он не знал, что никого там и не было. А может и был. Они виделись очень редко. Каждая встреча - праздник. И то на короткое время. Саша куда то торопился. Андрей научился быстро говорить. В пару минут мог уместить рассказ о репетициях, о документах, и напоминание про выпускной. Но не видел, чтобы Саша слушал. Скоро выпускной. Скоро выступление. В университете впервые видно счастливые лица. Костя с Сергеем празднуют, обнимаются. - Андрюшка! Мы на волю отправимся! Будешь там за своим французиком приглядывать, - говорил Костя легко, свободно. - Я не знаю... я так устал... - Говорил он на каждую их фразу. – Переживать поменьше стоит, - заметил Костя, - а то живот заболит. Как же мы в трактиры с больным животом ходить будем? – Не будет у нас трактира. Я уезжаю, - сказал тот глухо. – Как уезжаешь? В Петербург? - Предположил Костя. – В Париж. Сергей сжал кулаки, пока коричневоволосый отводил взгляд. Он знал их реакцию. Кто обрадуется когда друг детства собирается покинуть родное гнездо? – Мы… Поздравляем, – прошептал Костя тихо. Даже слишком, чем обычно. Сергей ударил по стене кулаком. На костяшках пальцев виднелись кровавые ссадины. – Предаешь нас? – прошипел он. – Думал, что мы все простим? Твои побеги, твой холод? – Сергей схвати его за грудки. Андрей почувствовал кислый запах изо рта. Костя поспешил оторвать Сергея, который своими острыми ногтями ранил грудь через сюртук. – Вах, брат, отойди! Глянь на него! Он же болен! Смотри, как болен! Они смотрели на безэмоциональное лицо Андрея, его взгляд был направлен в сторону, где когда-то проходил с Сашей. Вспоминал сценарий, как будет скоро выступать на сцене перед большой публикой. Костя аккуратно взял Мещерского за плечо. – Андрюша… Совсем другим стал. Но ответа не было. Пока Сергей пытался отдышаться, Костя лишь отвел взгляд в сторону. Потом медленно посмотрел обратно своими черными как лес глазами. – Ты хочешь с Люцифером свою жизнь провести? Андрей посмотрел в его глаза с неподдельным удивлением. – Да… – Уже с жизнью произнес он. Костя отошел. – Это твоя жизнь. И мы хотим счастья твоего. Будь счастлив с Сашей, дай бог вам здоровья. – Он бросил нас! – Воскликнул Сергей. – Верно. Ведь мы ему уже чужды. Сергей отвел взгляд. В его глазах уже не было привычной злости, а скорее щемящая тоска. – Вырос наш Андрюша, – Он с тоскливой улыбкой обнял его за плечо. Андрей медленно улыбнулся в ответ. *** Он даже видел Лию пару раз. Вид у неё не сильно спокойный. Метается по коридорам вуза, места себе не находит. - Андрей... - Сказала она ему встретившись в коридоре. Наверное, специально пришла. Хотя, кто ее знает. Андрей молчал. Бессонные ночи дали о себе знать. – Андрей, прошу, послушайте, - она коснулась его плеча, - у меня несколько минут до прихода гувернантки. – Чего тебе? – Вы… Можете послушать мои бредни? - Та потянула его за рукав, словно молит о помощи. – Да. Она прикусила губу, подумав еще несколько раз прежде чем ответить. – Давайте… Уедем в Петербург. Только ты и я. – Ливия, давай не… – Прошу, послушайте! Я так не дождалась вашего ответа, – ее рука чуть сильнее сжала его рукав, – мне пришлось самой идти сюда. Я ни спать, ни есть не могу, вы в моих мыслях приелись как самая пугающая мечта. Прошу, давайте уедем отсюда как можно быстрее. Вы - единственное, что спасает меня от нападков отца и брата. Я ваша навек. Только прошу, не оставляй меня одну. Не знаю, как переживу еще день без тебя. Да поцелуй же меня, будьте моим мужем перед Богом, хоть и без венца. – Я бы с удовольствием, но… – У него подкашивались колени. Теперь он между двух огней. – Или давайте к морю, Андрей. Домик небольшой. Мы будем каждый день сидеть на крыльце и вспоминать о жизни нашей прошлой. Об этом моменте. Вспоминать и целоваться, - Она всхлипнула, - Прошу, Андрей, дайте знак. Из ее янтарных глаз потекли слезы. Она даже не могла вытереть их - сил нет. – Лия, я не могу. Ты мне чужда. Девушка замерла. Ее слезы замерли, словно превратившись в снежинки. – Как чужда? – Прости, но ты не для меня. Я пообещал другому человеку, – Тот неловко отводил глаза. – А свадьба? Ты не любишь меня? – Я никогда тебя не полюблю. Не потому что ты пылка, а потому что мое сердце к тебе не лежит. Я не могу полюбить тебя. Не могу жениться. Я не готов к семейной жизни, прошу, пойми, - он сжимает ее хрупкие плечи точно так же как и Петр, только без грубой встряски. – Это Саша?... – Он не при чем. Я тебя не любил и не полюблю. Лия разревелась: теперь уже не драматично, а истерично. Только тогда до Андрея дошло, что он такой же. Лия - это и есть он и его сокровенные фантазии. Он ни чем от нее не отличается, кроме одной вещи: у нее есть шанс жить своей жизнью. Мещерский навсегда останется в цепях неудачной привязанности и страхов. Его руки обняли ее за плечи и прижали к своей груди как сестру. Лия обхватила его шею тонкими, недокормленными руками. Мещерский чувствовал мокрое пятно от слез на своем сюртуке. – Прошу, помогите мне. Нет у меня сил больше бороться. – Есть. У тебя есть, – Он оторвался от объятий и посмотрел в ее красные глаза, – вы можете все исправить. Ты не любишь меня, поверь. – Но как же это? – Спросила та с огромными глазами. Послышался стук от каблуков в коридоре. Вот-вот придет гувернантка. Им нельзя видеться и оставаться наедине и они это знают. Лия пытается убрать его руки, но он держит ее намертво. – Послушай! - Его голос сорвался на шепот. – Береги себя. Ты достойна лучшего, слышишь? – Он слегка потряс ее за плечи. – Найди себе того, кто заслуживает тебя. – Но свадьба… – Плевать на свадьбу, Лия! – Он почти касался губами ее уха. – Если свадьба будет - ты сможешь жить как ты хочешь. – Что значит “если”? – Лия, прошу! – Он шептал ей в ухо, но было слышно на весь коридор. – Прошу, забудь меня. Никогда меня не вспоминай. Сразу же после свадьбы я исчезну. Скажи всем, что я погиб по дороге. Никогда больше не называй меня мужем. Не смей искать меня, думай, что я мертв. Она смотрела на Андрея, который по всей видимости сошел с ума. Андрей оторвался от нее, и только тогда пришла гувернантка. Старая, морщинистая женщина, которая при каждом шаге будто могла рассыпаться. Теперь понятно, почему так долго ее не было. Мещерский ушел даже не попрощавшись, ведь сейчас он идет к директору. – Здравствуйте, Николай Александрович. Я по поводу выпуска. – Здравствуйте, Мещерский. Присаживайтесь, - он улыбнулся, указывая на стул напротив. Мещерский сел на край стула, неловко потирая ладони. – Что вас волнует? – Я прошу Вас,- Тот замолк, выбирая подходящее слово, – выдать мне свидетельство об успеваемости и отсутствии обязательств. Директор поднял брови. – Что ж, давайте ваше прошение. Андрей дрожащими руками протянул прошение. – Я прошу подписать согласие. — Разумно, — наконец говорит директор, — Документы оформляются через канцелярию. Если речь о загранице — нужно согласие родителей и бумаги из министерства. — А документы… можно посмотреть? Ну, образец? Чтобы знать, как заполнять? Директор смотрит на него долгим взглядом. Потом встаёт, подходит к шкафу, достаёт папку. — Вот. Посмотри. Но ничего не выноси, - Он протягивает Андрею чужое личное дело. Андрей листает, запоминая как выглядят документы, где печати, подписи. И, главное: где они лежат. Он возвращает папку. – Вы собрались уезжать с Ливией Морозовой? – Спросил Николай Александрович, возвращаясь к проверки тетрадей. – Нет. Я хотел поехать с другом. – А где его прошение? – Как прошение?... Он Вам еще не отдал? — Руки Андрея задрожали еще больше. Он просил принести прошение еще неделю назад. – Ко мне никто не являлся с прошением, – тот пожал плечами, – у вас осталось несколько недель. Пока оформляются документы должно пройти времени гораздо больше. А у вас свадьба. Мещерский сидел, сжимая в руках край сюртука. Люцифер не пришел. – Прошу вас не отсылать документы пока Александр Соколов не явиться со своим прошением, – пробормотал тот. – Вы бы поторопились. – Я обязательно, – тот встал со стула и поспешил удалиться, – До свидания.