Честь или сердце

– Саша! Ты еще не отнес прошение? – Воскликнул Андрей, как только дверь в чужой квартире открылась. В нос сразу вонзился дурманящий, горький запах. Окно было закрыто, завешено. Зеркало тоже было накрыто простыней, будто здесь проходили похроны. Он посмотрел на лицо своего друга и не узнал его. Большие синяки под глазами и зеленоватая кожа выглядели омерзительно, волосы ломкие, непричесанные. Одежда совсем помята и с новыми пятнами. – Саша? Ответа не было. Андрей заглянул в его глаза и вместо той самой загадочности и аристократичности он увидел лишь затуманенный взгляд, который смотрел сквозь Мещерского. – Боже, Саша! - Он кинулся открывать окно. – Ты же болен! –Я… Лекарство принимал, – он был непоколебим. Его лицо оставалось спокойным, от чего невозможно понять правда ли это или нет. Андрей сел за деревянный стул, выхватил бумагу из стопки и принялся вырисовывать буквы на тонкой бумаге. Поставил точку и ткнул лист бумаги ему в грудь. – Отнеси это Николаю Александровичу немедленно. – Нет, – он бросил бумагу на пол. Андрей хотел схватить его, но Саша придавил листок ногой. – Я напишу еще. Но чужие пальцы вцепились в его рукав. – Ты должен извиниться. – А ты не изволишь извиниться?! За свое поведение! Но его рука держала крепко. – Проси прощения. – За что? Люцифер отпустил его руку и расправил плечи. Эту уверенность легко переиграли его синяки под глазами и прикушенную нижнюю губу. – Ты обнимался с какой-то особой, я видел. Тот стук каблуков. Это был Люцифер? Андрей замер, даже не зная что сказать. – Она моя невеста, – сквозь зубы сказал тот. – Но ты же хочешь сбежать от нее, так ведь? Может тебе остаться тогда? Я умру от чахотки, а ты воспитаешь детишек. Уже надумал сколько? Может, тройня? Пришлось вцепиться в чужие плечи, чтобы тот замолчал. – Хватит тебе! Мы никуда не уедем, пока ты не отнесешь прошение. Может тебе это не важно, но я должен сбежать! – В голове всплывали картины со свадьбы. Как тот, в черном фраке, смотрит на Лиавру. Как священник будет надевать кольцо, которое сам же отнес в церковь. Почувствует венец который приглаживает когда то взъерошенные волосы. – Отнеси, умоляю… Саша, взглянув на его лицо, оттолкнул его и взял бумагу из под ног. *** – Прошение, Господин, – Люцифер кинул прошение на стол, невзирая на то, что бумага с пятнами от пола. Николай Александрович не притронулся к бумаге. – Вы от Андрея? – Прошение возьмите. Директор поднял глаза от фарфоровой кружки зеленого чая. Он посмотрел на Люцифера сверху вниз оценивающим взглядом. Запах в комнате был удушающим, Николай видел как тот покачивается из стороны в сторону как сломанный маятник. – Присядьте пожалуйста, ради Вашего же блага, – он кивнул на свободный стул напротив своего стола. – Прошение подпишите, – он был непоколебим, – Я уйду. – А я хочу с вами подольше поговорить. У меня к вам вопросы. Люцифер так и не сел, но оперся двумя руками на его стол, пытаясь удержать равновесие. Николай Александрович недовольно фыркнул, но не предал значения. – Вы не явились на итоговый экзамен. – Подпишите прошение. Николай облокотился на спинку стула. – Александр, это не шутки. Мы не можем вас выпустить и выдать диплом. Но, я делаю исключения в виду того, что вы серьезно больны. Люцифер закатил глаза. – Я отчисляюсь. Директор хмыкнул и поднял брови. – Тогда чего же мы ждем? Давайте оформлять документы, – его руки достали документы из под стола. Ловко, будто он каждый день это делает, – увольнение. По причине болезни. – Нет. Отчислите меня, – в его глазах читался вызов, – Оставьте мне клеймо. Николай Александрович снял очки и аккуратно положил их на стол. – Вы хотите за границу? Пересдайте экзамен, получите справку от медика по причине лечения в другой стране. Ждите друга и живите счастливо. Почему же не приложить минимальных усилий? – Тот наклонился вперед. – Мещерский и в театр успевает. И экзамены сдает. Первый прошение отнес. – Меня с ним не сравниваете. – Подводите Вы друга. А он ведь невестку свою бросает. – Отчислите меня, – язык заплетается. Николай Александрович вновь оглядел его сверху вниз. Слушал, как речь заплетается. Видел, как тот чуть не падал, пока держался за стол. Он вновь надел очки и убрал бумаги. – Значит так, – приговаривал тот, достав какой-то документ, – я оформлю вам пересдачу, – говорил он, ловко управляя пером. – Что?! – Тот хлопнул по столу и чуть не упал. – Отчислите! – Вы не в себе, – продолжал тот писать, – если завтра вы подойдете к Павлу Викторовичу - он оформит. Я не хочу подводить Мещерского. – Смею предположить, то с моим кровохарканьем мне назначат покой. – Почему бы не попытаться? – Он не отрывался от бумаг. – Помощи просить? У графини Анны. Она обращалась ко мне после вашего выступления. Спрашивала, когда вы сможете вновь посетить ее салон. Люцифер поднял глаза. В них читалось недоверие. Николай поднял взгляд на секунду и расплылся в ухмылке. – Вам назначена пересдача. Как можно раньше, после выпускного. Пока оформляете документы и нужные справки, а свадьбу можно перенести. По вопросам обращаться ко мне, – тот передал документ, – берегите себя. Люцифер дрожащими руками, но стараясь не выдавать лица, выхватил несчастную бумажку. – Благодарю Вас, – его голос предательски дрожал. – Вы свободны, Саша. Саша вышел из кабинета, сжимая в руках документ. Почему ему дают шансы? Неужели ему правда суждено сбежать? Пересдача была назначена на следующей же недели. Прямо впритык к выпускному, но радовало что не после. *** Он сообщил это Андрею или нет - не помнит. Помнит только головную боль от опиума и чувство, будто его легкие перестают пропускать воздух. Почему же Андрею так нужен этот жалкий, безответственный чужак? – Андрей, – окликнул тот, но не услышал ответа. Еще встречи, еще и еще. Плевать. Наплевать на все те правила, что были предписаны тебе поневоле. Быть свободным - привилегия. Быть чужаком - жизнь. Никто кроме него еще не снимал оковы с рук и не возносился к небу так, как это делает он. Никто никогда не почувствует горечь на языке, когда тебя сковывает еще несколько цепей. Сколько? Сколько еще выдержат все те, кто хоть как-то контактировал с Люцифером? Простит ли их Господь Бог за встречу с пропитанным гордостью, соблазняя всех запретным плодом - свободой, существом? Для чего создателю пришлось создать такое отродье, не имеющие моральных установок, данных ему при рождении? Для того, чтобы показать оставшиеся массе какими они могли бы быть если бы не жалость? Неужели не хватило божьих слез на Люцифера? Плод сладок только после первого укуса. Остальное превращается в рутину. Бунтовать - рутина. Побег - рутина. Встреча с вашим обществом - та же рутина. Любые попытки исправить пресекаются. Нужно умереть достойным человеком. Не тем, о ком пишут в книгах по истории - прекрасных правителей и личностей. Умереть отродьем. умереть тем, кого испугается сам Господь. И уже перед отправлением в костёр из вечных мук и страданий спросить: почему же божьих слез не хватило на него? Почему именно он стал тем, кого пресекают? Но никто не ответит. Страшнее сценарий, если не окажется ничего: ни бога, ни костра. Вечная пустота со своими гнилыми мыслями. Да, это та свобода. Но какова ее цена? Понять, что уроды это те, кто назвал его отродьем? Или понять, что уродом всегда был ты? Или урод тот, кто создал все и бросил? В последнии дни мысли вылетели из головы словно зимний тяжёлый ветер. Стихи перестали писаться давно. А смысл писать, если не видишь смысла стать с кровати? Лежать на ней, чувствуя твёрдость пружин, которые вонзались тебе в спину. Слышать, как Андрей стучит каждый вечер, вслушиваясь в каждый шаг и стук. Андрей стучит легко ударив по деревянной лестнице ровно 3 раза. Потом через минуту уже 2 стука. Они самые осознанные, долгие и иногда с паузами. Иногда было слышно, как тот что-то говорит под дверью, шагает из стороны в сторону. Люцифер улыбается, чувствуя себя частью этого. Это можно расценивать как игру, только Мещерский об этом не знал. Если рая нет то что это тогда? План не сработал. Вернее, Люцифер не явился на пересдачу. Люцифер заявил об этом с гордостью, смотря в глаза Андрею. – Ты не пришел? – Он поднял свои большие глаза и устремил свой взгляд прямо на него. – Нет! – Победно воскликнул тот. Ответа не последовало, лицо не изменилось, оно все также не выражало эмоций. Брови все также стояли на месте. Глаза слегка опущены, но не от грусти - от усталости. – Я придумаю что нибудь… – Произнес тот, отворачиваясь. Люцифер ожидал слез и ругани, но он был пуст как надежда. – Андрей? – Я придумаю… Люцифер нахмурился и ушел. *** Но Андрей сам знал, что не получится Ведь побег провалился. Денег нет, как и сил. Копию паспорта не достать. Да для Андрея уже форму свадебную шьют. Он не знал как сказать. Хотя знал с самого начала, что это невозможно. Сидел в библиотеке до последнего, пытаясь составить план. Перо небрежно царапало бумагу. Он посмотрел на копилку, где откладывал деньги вместо трактиров. Сжимая в руке банкноту с 10 рублями, высматривая лицевую сторону с красными рамками и овалами по углам.Внизу, где можно увидеть посередине круг с числом “10” (символ цикличности бытия и единства жизни и смерти). Посередине расположился Государственный Герб Российской империи: двуглавый орел с имперскими коронами и поднятыми крыльями. На крыльях гербы царств и княжеств. Он мог разглядывать монеты и банкноты часами, трогать каждый водяной знак. Денег не было много, поэтому приходилось хранить некоторые банкноты и монеты в специальном альбоме, который он сделал своими руками. – Саша… – Он перекладывал банкноту из стороны в сторону. Бессонные ночи и репетиции. Сдачи экзаменов и накопление съедали его изнутри, оставляя только сердце, которое билось из последних сил для одного лишь человека. – Не получилось, – сделав заключительный вывод, тот убрал деньги в карман своего сюртука. Андрей шагал по коридору один. Без ожидании следующий встречи. Но с вечной мыслью в голове, что он обязательно придет. Он легко постучал ровно 3 раза. Никто не открыл. Потом через минуту уже 2 стука с паузами, будто думает о чем-то. И Саша открыл. Впервые за долгое время. - Не получится, - Он покачал головой. Два слова, но оба поняли, о чем он. Саша смотрел на него пусто. Не разочаровано - это было когда Андрей выбрал театр. Скорее... Смирение? - Я понимаю, - он начал закрывать дверь. Андрей схватился за ручку. - Нет, прошу стой! - он впервые повысил голос. Саша открыл. - Мы так долго не виделись... И я не знаю, увидимся ли мы после выпуска. Прошу, давай поговорим. - У тебя тридцать секунд, - Саша пустил. Андрей схватил его за плечи, врываясь в комнату. - Прошу, послушай! Я понял, что плохо с тобой обращался. - Перестань, - Он убрал чужие руки. Не от брезгливости - чтобы Андрей не почувствовал выпирающие кости. - Ещё пятнадцать секунд, прошу, пятнадцать! - Андрей говорил чуть ли не на весь пансион. - Я не знаю, увидимся ли мы после выпуска, но я должен сказать тебе... - Ну же, - Саша смотрел на него долго, с прищуром. Андрей молчал долго. Глаза влажные, мокрые. Но слезы не шли. - Ты дорог мне. За все эти ничтожные месяцы нашей дружбы я понял, что ты стал мне первым человеком, который понимает меня, - он замолк, вглядываясь в лицо Саши, - Прошу, давай после выпуска будем видеться хотя бы раз в неделю… Я буду скучать, - он сорвался на хриплый от сдержанный слез и от кома в горле шепот. Саша слушал его. И не хотя, но все равно верил. Хотя знал: будущего нет. Он тоже будет скучать. - Я сделаю все возможное... - Пришлось отвернуться, чтобы не видеть чужого лица. Потому что даже если по каким то причинам будет ремиссия он сделает все, чтобы никогда не видется с Андреем. Потому что тот становится слабым перед ним. Это вовсе не то, что нужно гению. Андрей вытер глаза рукавом. Лицо мокрое - сам не заметил, как заплакал. Саша достал из кармана тот самый платок, который ему вручил Андрей после салона. И неаккуратными действиями стал вытирать ему лицо. Неаккуратными в смысле пару раз заезжая пальцами ему в глаза, от чего Андрей смущенно хихикал. - Иди. Завтра тяжёлый день, - сказал он когда закончил. Андрей выглядел помято: опухшие губы, красные глаза вместе с лицом. - Ты же придешь?... - С какой то надеждой произнёс Андрей, смотря на него. И Саша видел. Пускай не все - пятно в глазу мешало. Но видел эту надежду. И... - Приду. Андрей вышел. Саша слышал, как тот шагает к двери то обратно. Войти не решается. А Саша остался. Не один, а с мыслью, что просто обязан прийти на выступление. Потому что это последний раз когда они увидятся. И с осознанием, что Андрей ему дорог. И он так и не сказал эти слова.