Wherever You Are

Сортировка отснятых фотографий — долгое, нудное и скучное, но рутинное занятие. Островок чего-то своего, комфортного и нужного, потому что привычного в Мельбурне было ничтожно мало. Кадр за кадром, Норрис всегда выбирал очень долго и оставлял только те, которые считал хорошими достаточно, затем доводил до идеала почти что ювелирной обработкой, отсматривал снова и постил только после этого. Ещё одной из множества причин головной боли были заказы, которые парень набрал импульсивно и необдуманно ещё до поездки, но не успел разгрести из-за завала на экзаменах в конце семестра. Тратить на работу время каникул было ужасно жалко, прокрастинация отнимала уйму времени и существенно замедляла процесс, но в конечном итоге прогресс по проектам всё равно двигался, а не замирал на месте. Если бы не разница в таймлайне, из-за которой ждать утверждения и правки приходилось дольше обычного, то часть из этой несчастной десятки он уже и сдал бы да послал к чёрту оставшиеся, потому что дедлайны более чем позволяли заняться делами уже после возвращения. Но бессонница была сильнее усталости и здравого смысла, поэтому Ландо до последнего проторчал за ноутбуком, время от времени вслушиваясь в голос диктора очередного трукрайм подкаста на фоне и так и уснул под утро с ним в обнимку. Не ворочался благо, поэтому нашёл на своём же животе целым и невредимым, разве что разряженным в ноль. Улетевшей на пол мышке повезло куда меньше, на неё он ещё и наступил, когда решил всё же попробовать пожить жизнь по будильнику и спустил ноги с дивана. Та, конечно, и не такие горести переживала и всё равно служила верой и правдой, поэтому её стойкости оставалось только завидовать. Долгие прогулки начинают отзываться приятной болью в теле по утрам (или дело в том, что он уже которую ночь спит на злоебучем диване в гостиной, а не в кровати, как все нормальные люди?) и Ландо в кайф это ощущение лёгкой усталости даже после сна, он чувствует себя непривычно бодрым под ярким солнечным светом, когда выходит за завтраком в ближайшую к апартаментам кофейню. Совсем не как в Лондоне, окутанном почти что вечной тяжёлой пеленой, пахнущей мхом, сырой землёй и плесенью. В Лондоне, несмотря на то, что вертится вся его жизнь, сил никогда не остаётся и просто забыться в моменте — непозволительная роскошь. В Лондоне вечные проекты, долги по учёбе и работа смыкаются в клетку с острыми прутьями. Круговорот, гонка, которая для круглосуточно торчащего перед экраном дизайнера обычно никогда не прекращается, впервые за долгое время останавливается лишь здесь, на другом конце земного шара, и он, занимаясь делами без особой спешки и только потому, что не может уснуть, вновь понемногу начинает вспоминать, почему выбрал именно это направление. В светлом и солнечном Мельбурне каждый закоулок напоминает о том, что вещи вокруг могут быть красивыми, даже если в них нет ничего особенного. Здесь пахнет пылью дорог среди ничего, ревущими волнами и чем-то неизведанным, словно за каждым углом поджидает что-то, что могло произойти только здесь. Яркие воспоминания заставляли шагать вперёд и неизбежно начинали отражаться в файлах для заказчиков, в них снова появлялась жизнь, а не сухое исполнение задания. Входящий звонок раздался вибрацией на электронных часах, и Ландо невольно вздрогнул, выныривая из своего собственного мирка, и покосился на запястье перед тем, как нащупать телефон. Оскар. — Ты проснулся? Я буду через десять минут. — Голос на другом конце провода звучал бодро. — Хотел зайти позавтракать в кафе рядом. Присоединишься? — Норрис сохранил файл и отложил ноутбук, после чего принялся судорожно ворошить одежду в шкафу в поисках чего-нибудь поприличнее. Он абсолютно потерялся во времени, поэтому собираться пришлось в спешке. — Не изменяю семейному бизнесу, — Пиастри весело хмыкнул, и губы Ландо сами собой растянулись в улыбке. — Но сделаю исключение, если у них есть чизкейки. Всё ещё сонный Ландо, сидящий напротив со стаканом какого-то ягодного смузи, казался Оскару очаровательным даже в мятой чёрной футболке и с небрежной щетиной на подбородке. Тому под пристальным и любопытным взглядом неловко, поэтому он генерирует дурацкие шутки и смеётся ещё чаще, чем вчера. Ещё более шумный, болтливый и яркий, заполняет собой всё пространство вокруг и оседает на периферии едва уловимыми отголосками парфюма, и австралиец, обычно быстро устающий от такого, сейчас чувствовал себя настолько комфортно, что замолкал только ради того, чтобы уничтожить кусочек выбранного чизкейка. Честно говоря, Оскар с детства почти никогда не завтракал, потому что просыпался сильно раньше аппетита и страдал потом весь оставшийся день, если слушался советов о правильном питании и запихивал в себя еду силком, но сегодня первый приём пищи не ощущался насилием над собой. Он был действительно приятным началом дня, той самой необходимой подзарядкой. Гибридная Toyota Corolla, ведомая австралийцем, послушно и тихо скользила по улицам, которые тот знал вдоль и поперёк, толклась на светофорах и в коротких пробках, осторожно оттормаживалась перед лежачими полицейскими и проходила те настолько плавно, что Ландо даже не успевал их осознать. Уверенности и спокойствию Оскара за рулём можно было только завидовать, он вёл машину так, будто та была продолжением его тела, и это заставляло чувствовать себя в безопасности по-настоящему. Перестать логичности Мельбурна было просто невозможно. Параллельные улицы, создающие идеальную сеть, смесь архитектурных стилей и зелени, спокойствие и вместе с тем стремительность жизни создавали особенную симфонию, совершенно непохожую ни на одну другую. Здесь одновременно было всё, и не было ничего лишнего, и эта особенность правда затягивала. Младший, другим участникам движения под стать, не нарушал скоростной режим даже за пределами города, и это кардинально отличалось от того, как водил сам Норрис. Будь он сейчас за рулём на пустой и почти что идеально прямой трассе — просто незамедлительно вдавил бы педаль газа в пол. — Ты не сказал, куда мы едем. — Сытый Ландо, который на короткий промежуток времени затих, снова подал голос. Оскар был почти что на сто процентов уверен, что он пытался отвлечь себя от подкрадывающегося сна. — В глухой лес, конечно же. Найду там хорошенькое тихое место, свяжу тебя и брошу на корм несчастным и голодающим динго. — Лицо Пиастри казалось абсолютно серьёзным, но в голосе сквозило плохо скрываемое ехидство. Почти что родное, будто прямиком из самого сердца Англии. В мимолётном взгляде карих глаз в зеркале дальнего вида мелькнули задорные всполохи. По сложному лицу Норриса сложно было сказать, поверил тот в прозвучавшую версию или просто пока не прогрузился как следует, и это веселило ещё сильнее. Младший решил сжалиться, но пообещал сам себе, что только в этот раз: — Просто доверься. Ландо бросил взгляд за окно. Вид за тем не был чем-то новым, но не из-за однообразия, просто они совершенно точно были тут вчера. Ему в самом деле было интересно, куда Оскар решил его увезти, и повисшее в машине затишье окончилось бурей. Норрис, кажется, совершенно не терпел тишины, поэтому стремился оборвать ту любыми возможными способами. Он в самом деле ощущал себя неловко, когда темы для разговора терялись, ёрзал на сидении, словно это вызывало физический дискомфорт, поэтому Оскар решил сжалиться, предоставил ему выбор музыки на оставшуюся часть пути и просто со смехом терпел то, что его машина в считанные секунды превратилась в несущийся вперёд караоке-мобиль. Оказалось, что у One Direction не такие уж и плохие песни. — И всё же, где мы? — Норрис лениво потягивался, осматриваясь по сторонам. Оскар лишь вздохнул, потому что слышал этот вопрос уже раз в пятый, и просто ухватил зазевавшегося британца за край футболки, увлекая за собой подальше от дороги: — Веду тебя к динго, забыл? Воздух пах прохладой эвкалиптов, тянущихся куда-то вверх. Из-за них солнце не палило, а скользило по коже прерывистыми бликами, и единственным, что вызывало дискомфорт, оставались мелкие кустарники и какая-то жёсткая трава. Те цеплялись за штанины и неприятно шкрябали ткань, и теперь Норрис наконец-то понял, почему австралиец так на них настаивал. Если бы он был в шортах, от ног бы живого места сейчас не осталось. Честно говоря, Ландо не был уверен, почему именно доверял Оскару настолько, что позволял тому в прямом смысле заводить себя в дебри в чужой стране. Просто давал этому случиться и не мог отказать себе в привычном удовольствии, просто перехватил камеру удобнее и время от времени отставал на пару-тройку шагов и нагонял Оскара снова. Уже не стеснялся, намеренно ловил того в кадр в случайные моменты.Ландо нравилось погружаться в зелёное сердце Австралии, он не переставал удивляться мелочам, которые для местных просто часть жизни, замирал как вкопанный, когда видел в ветках над головой цветастых попугаев и радовался как ребёнок, когда те подавали голос и просто занимались своими важными птичьими делами, совершенно не заботясь о том, что за ними пристально наблюдают. В Лондоне их место занимали голуби и прочие невзрачные и серые птицы, которые запоминались только наглостью и битвами за картошку фри на верандах кафе в тёплое время. Попугаи грешили этим тоже, но видеть их не в клетке зоопарка было настолько непривычно, что Норрису было не жалко поделиться. Британец не сразу заметил, когда под ногами появилась протоптанная тропинка, идти по которой стало сильно проще. Та явно шла по возвышенности, и Ландо наконец получил ответ на тот самый вопрос, который задавал так долго. Гора, на которую Оскар затащил его, не была такой уж высокой и утопала в зелени, но вид с неё открывался действительно очень симпатичный. Спокойствие этого места отзывалось приятным и тёплым. Где-то вдалеке, утопая в прозрачном и ясном воздухе, отчётливо виднелись очертания небоскрёбов, которые служили единственным напоминанием о присутствии где-то неподалёку человека. В самом деле, инопланетный пейзаж, чуждый для того, кто вырос среди бетона, безжизненного стекла и кирпича. — Моё тайное местечко. Здесь я всегда прогуливал школу, когда не хотел там появляться. — Младший задорно хмыкнул, направляясь к массивному дереву с крепкими ветками. Ещё мгновение — и он уже смотрел на Ландо сверху вниз, сидя на нижней и совсем по-детски болтал ногами в воздухе. — Так ты плохой мальчик? — Британец широко улыбнулся, глядя в глаза, которые смотрели на него с едва уловимым прищуром. — Я просто очень не любил математику. Справедливо, Норрис тоже во многом разделял это мнение. Он, честно говоря, из школьных предметов вообще ничего толком не любил, поэтому, вероятно, и оказался в рядах дизайнеров. Но дизайн-то ладно, а вот архитектор, ненавидящий математику, — даже смешнее, чем неугомонный творческий ребёнок, выбравший свою комфортную зону. Иронично до жути. Болтовня о чём-то отвлечённом хорошо занимает и даёт простор для понимания собеседника, его увлечений и мыслей, и невзначай узнавать австралийца лучше было интересно. Хотелось влезть на дерево тоже, но Ландо даже не попробовал, здраво оценил свои обезьяньи навыки и решил, что в чопорном Лондоне те развивались недостаточно хорошо для такого, поэтому не нашёл ничего лучше, чем просто устроиться на мягкой траве. Оставалось только верить, что внезапных огромных и ползучих гадов с ним сегодня не случится и назад в свою на ближайшие дни нору он вернётся в целости и сохранности. Если закрыть глаза и просто слушать, то шелест листвы звучит точь-в-точь как волны, врезающиеся в скалы. Перед опущенными веками то и дело скакали солнечные блики, играющие в листве, и Ландо честно сдался, в повисшей тишине, кажется, впервые не чувствовал себя дерьмово и просто наслаждался возможностью быть. Вдали от промозглого Лондона было действительно хорошо, и очень сложно было представить, что здесь и сейчас царит жаркое лето, а где-то там, за океаном, возможно, уже выпал первый снег. Где-то там во всю подготовка к Рождеству, запах глинтвейна и имбиря по улицам, заезженные песни и фильмы на повторе и всё такое своё, но теперь такое чужое и далёкое. Мысли одна за одной тянулись, как вязкая патока, сменяли друг друга и растворялись, в конечном итоге оставляя за собой лишь лёгкую пустоту. — Не могу поверить, что ты уснул. — Насмешливый голос Пиастри словно включил свет в комнате, в которой до этого не было лампочки. Тот раздался не сверху, звучал совсем рядом, и прежде, чем Ландо успел открыть глаза, он понял, что не ощущает сырой прохлады от травы так же сильно. Оскар внезапно нашёлся у него под боком, и его плечо под щекой ощущалось удобнее любой подушки. Норрис был абсолютно уверен, что всё дело в накопившейся усталости, а не в том, что с Пиастри он ощущал себя в своей тарелке и расслабился по-настоящему. — Не уснул. — Судя по тому, как Оскар улыбался, он совершенно точно понимал, что Ландо — никудышный врун. — Совершил аварийное выключение? Чёрт, это в самом деле было смешно, и старший даже не пытался больше отпираться. Он давно нуждался в отдыхе, и свежий воздух с окружающим спокойствием явно способствовали восстановлению. Магия пробуждения внезапно рухнула, когда откуда-то из-за спины раздался зловещий хохот, и сонная голова среагировала на этот звук острее, заставила в считанные секунды подняться на ноги и заозираться по сторонам. Ни одна страшная перекошенная рожа из сотни пройденных хорроров, вопреки ожиданиям, нигде не материализовалась, но подсознание продолжало подкидывать варианты без остановки. — Это кукабара. Произнесённое Пиастри слово звучало как что-то, что могло быть родственником Кракена или Ктулху. Сложный взгляд, направленный на младшего, безмолвно требовал пояснений, и он не сдержался, прыснул со смеху и ткнул пальцем куда-то на ветку. Примерно проследив, куда именно Оскар указывал, Ландо наткнулся на нахохлившуюся птицу. Та была абсолютно дурацкой и несуразной, с большим заострённым клювом и скорее напоминала чью-то неудачную поделку из перьев, чем реальное существо. Словно насмехаясь над испугом, та задрала голову и вновь издала свой пугающий смех. Пожалуй, в Австралии хватало криповых тварей и без пауков со змеями. Услышь он этот звук в лесу ночью — как минимум пришлось бы искать запасные штаны. Звук и внешность словно никак не вязались между собой, никак не получалось поверить в то, что шар с перьями может звучать вот так стрёмно. — Они совсем безобидные и милые. — Пиастри прервал игру в гляделки с толстой птицей, название которой Норрис всё равно не запомнил, но, справедливости ради, сгенерировал своё собственное, уже звучащее ей под стать: ржомба. Слияние слов “ржущий” и “бомба” из-за формы тела в его голове звучало явно выигрышнее научного, поэтому он даже не пытался. — Если бы я услышал эту херню ночью, то умер бы прямо там, где стоял. — Старший по привычке зарылся пальцами в собственные кудряшки, будто их ощупывание помогало настроить голову на ту волну, с которой та сбивалась. Оскар, очевидно, привыкший и к таким звукам, не сдержал хихиканье и поднялся с земли. — Не хочешь заехать на пляж на обратном пути? — Предложение заманчивое, потому что полуденная жара так и толкала ближе к воде, которой вокруг было более чем достаточно. Отказываться совсем не хотелось, но и согласиться сразу тоже не получилось. — Ты не предупреждал, я даже полотенце с собой не брал. Аргумент. Но ответный аргумент был куда весомее: — Тебе не понадобится ничего, если мы заедем на нудистский. Вперёд? Тишина, зависшая в воздухе на мгновение, с грохотом рухнула, пала перед звонким смехом и разлетелась в мелкий щебень. Кукабара, не выдержав конкуренции, поспешила ретироваться. Пожалел ли о своих словах австралиец, когда Ландо в самом деле согласился? Ни капли. Вёз ли он его туда, куда пообещал? Не в этот раз. С приближением заката становилось предельно ясно, почему Золотой час назывался именно так. Ещё совсем недавно белоснежный песок сейчас горел и светился под ногами, словно самое настоящее сокровище, и зарываться в его тепло ступнями было особенно хорошо. Солнце понемногу спускалось к воде и висело так низко, что создавалось впечатление, будто до него запросто можно было дотянуться схватить и спрятать в карман, чтобы потом всегда носить при себе, как талисман. Ландо теперь вполне мог бы себе это позволить, и плевать, что это будет лишь фотография. Он долго сопротивлялся, не хотел лезть в воду без сменной одежды, и Оскар просто принял, что сам тот не полезет, оставил футболку валяться на песке и без лишних раздумий рванул навстречу мягким волнам первым. Окончательно осознав, что на мокрые сидения тому в самом деле наплевать, британец уверенно зашагал следом. Вода, всё ещё до гадкого холодная, расползалась вверх по джинсам тёмным пятном, неспешно пропитывая солью и йодом всё его существо, и абсолютно незаметно сомкнулась где-то над макушкой, когда он нырнул, рассеивая отголоски доносящихся звуков. Ощущать морскую соль, волны и брызги на коже было здорово. Ландо чувствовал себя беззаботным ребёнком, гоняясь за Оскаром сначала в воде, а затем выискивать с ним выброшенные на берег ракушки. Те стали отличным украшением кривенького и косого песочного замка, самой красивой его частью. Сидеть возле его крошечных стен и наблюдать за тем, как малиновое огромное солнце медленно погружается в зеркало, затянутое вечной рябью, бок о бок с Оскаром под одним полотенцем было действительно тепло.