Томас в лабиринте сердца.

Шум прибоя заглушал слова, но не мог скрыть обрывки фраз, доносившиеся из хижины Хорхе. Томас стоял в тени, у края деревни, лицом к океану, но все его существо было напряжено, ловя знакомые голоса. «…не в себе… на автопилоте…» Голос Галли.Справедливо. Томас почти кивнул про себя. «…может застыть там…принять решение, которое погубит всех…» И снова— справедливо. Он был миной замедленного действия. Это знали все. И он сам — лучше всех. Затем голос Минхо, отрубающий сомнения как топором: «…самый ценный актив… Его инстинкт… они просто придавлены…» В груди Томаса что-то болезненно дрогнуло.Минхо всё ещё верил. Или отчаянно пытался верить. Эта слепая вера друга обжигала сильнее, чем любое сомнение. И самые страшные слова, тихие, от Фрайпана: «…чтобы рана затянулась, нужно удалить осколок… Возможно, ему нужно вернуться, чтобы вытащить его. Или умереть, пытаясь…» Умереть, пытаясь. В этих словах была леденящая,почти привлекательная ясность. Альтернатива этому бесконечному, выматывающему существованию на грани. И тогда в его сознании, как ядовитый росток, пробилась мысль, которую он тут же попытался затоптать. А что, если…? Нет. Он не позволит себе даже думать об этом. О том, что где-то в тех руинах, в секторе 7, могло остаться нечто, связанное с исследованиями «Порока». Нечто, что теоретически… Нет. Он закусил губу до крови, заставляя боль заглушить безумную надежду. Это было предательством памяти Ньюта — надеяться на чудо от организации, которая его погубила. И всё же… этот росток сомнения пустил корни. «Нечто, что может всё изменить». Он почувствовал, как маска — маска безразличия и опустошенности — застывает на его лице, становясь прочнее стали. Они боялись его нестабильности? Хорошо. Он покажет им стабильность ледника. Холодную, предсказуемую, смертоносную. Они волновались, что его эмоции погубят миссию? Он спрячет их так глубоко, что сам перестанет до них докопаться. Он станет инструментом. Механизмом. Как в первые дни в Лабиринте, когда он был просто новичком с горящими глазами, но пустотой внутри от потери памяти. Только теперь пустота была выбранной. Осознанной. Он услышал шаги сзади, лёгкие, но твёрдые. Бренда. Он не обернулся. Она остановилась рядом, тоже глядя на тёмную воду. —Ты всё слышал, — это было не вопросом. —Достаточно, — его голос звучал ровно, без интонаций. Совсем как в Лабиринте, когда он только пришёл в себя. —Решение за тобой, Томас. Мы не будем заставлять. Но мы и не будем лгать. Нам нужен твой ум. Твоя память о городе. Ты — наш лучший шанс найти это хранилище и вернуться живым. Без тебя шансы… значительно хуже. Он медленно повернул к ней голову. В свете далёкого костра его глаза были тёмными, непроницаемыми лужами. Ни тени боли, ни гнева, ни страха. Только холодная оценка. —Вы определились с составом? — спросил он, будто речь шла о ремонте забора. Бренда слегка отступила внутренне от этого тона,но не подала виду. —Я, Минхо, Скотт, Фрайпан. Галли остаётся здесь, на подстраховке связи. Хорхе и Минера координируют. —Минера не идёт? — уточнил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая нота чего-то… расчётливого. Как будто он уже взвешивал сильные и слабые стороны команды. —Её навыки здесь нужнее. Для анализа возможных данных, — ответила Бренда, изучая его лицо. Она искала трещины в этой новой ледяной маске, но не находила. —Разумно, — кивнул Томас. Он снова посмотрел на океан. — Координаты. План входа. Карты обрушений, которые есть. Мне нужно всё это изучить до отлёта. И снаряжение. Мне понадобится не просто рюкзак. Крепкая верёвка, карабины, монтировка, дополнительный свет. И оружие. Не только для защиты. Для… расчистки завалов. Он говорил чётко, деловито. Будто готовился к сложной, но рутинной технической операции. Ни слова о Ньюте. Ни намёка на то, что их цель лежит в самом сердце его личного ада. Бренда почувствовала ледяную струю по спине. Этот Томас был страшнее того, что рыдал в кошмарах. Этот был… пустым. —Томас… — она начала, желая достучаться до того, кто был где-то там, подо льдом. —Решение принято, — он перебил её, всё тем же ровным, бесстрастным тоном. — Я иду. Как специалист. Вы получаете мой опыт и моё знание локации. Я получаю задачу. Это честный обмен. Всё остальное… не имеет значения для успеха миссии. Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни вызова, ни боли. Была только абсолютная, пугающая ясность. Он не просто соглашался. Он брал на себя управление технической стороной операции, отсекая всё лишнее, в том числе и собственные эмоции. Он лгал им глазами, жестами, тоном. Он создавал идеальную иллюзию контроля. Чтобы они не волновались. Чтобы они позволили ему сделать то, что он должен был сделать. Бренда поняла, что дальнейший разговор бесполезен. Он решил сыграть роль, которую от него ждали — холодного, расчётливого стратега. И он играл её безупречно. —Ладно, — выдохнула она. — Завтра утром у Хорхе. Всю информацию соберём. Он снова кивнул,чисто технический жест подтверждения, и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Бренда ушла, оставив его одного с тёмным океаном и ещё более тёмными мыслями. Когда её шаги затихли, его рука снова поднялась к груди, сжав железную капсулу так, что её края впились в ладонь. Боль была реальной. Якорной. «Прости, Ньют, — прошептало что-то глубоко внутри, под толщей льда. — Но если есть даже призрачный шанс… что там есть что-то, связанное с тобой… с твоей болезнью… я должен его проверить. Даже если это последнее, что я сделаю». А вслух он не сказал ничего. Лишь его профиль на фоне ночного неба казался не живым лицом, а каменным изваянием человека, который решил заживо похоронить себя, чтобы выполнить последнюю миссию. Или найти то, что окончательно добьёт его, освободив от кошмаров.Шум прибоя заглушал слова, но не мог скрыть обрывки фраз, доносившиеся из хижины Хорхе. Томас стоял в тени, у края деревни, лицом к океану, но все его существо было напряжено, ловя знакомые голоса. «…не в себе… на автопилоте…» Голос Галли. Справедливо. Томас почти кивнул про себя. «…может застыть там… принять решение, которое погубит всех…» И снова — справедливо. Он был миной замедленного действия. Это знали все. И он сам — лучше всех. Затем голос Минхо, отрубающий сомнения как топором: «…самый ценный актив… Его инстинкт… Они просто придавлены…» В груди Томаса что-то болезненно дрогнуло. Минхо всё ещё верил. Или отчаянно пытался верить. Эта слепая вера друга обжигала сильнее, чем любое сомнение. И самые страшные слова, тихие, от Фрайпана: «…чтобы рана затянулась, нужно удалить осколок… Возможно, ему нужно вернуться, чтобы вытащить его. Или умереть, пытаясь…» Умереть, пытаясь. В этих словах была леденящая, почти привлекательная ясность. Альтернатива этому бесконечному, выматывающему существованию на грани. И тогда в его сознании, как ядовитый росток, пробилась мысль, которую он тут же попытался затоптать. А что, если…? Нет. Он не позволит себе даже думать об этом. О том, что где-то в тех руинах, в секторе 7, могло остаться нечто, связанное с исследованиями «Порока». Нечто, что теоретически… Нет. Он закусил губу до крови, заставляя боль заглушить безумную надежду. Это было предательством памяти Ньюта — надеяться на чудо от организации, которая его погубила. И всё же… этот росток сомнения пустил корни. «Нечто, что может всё изменить». Он почувствовал, как маска — маска безразличия и опустошенности — застывает на его лице, становясь прочнее стали. Они боялись его нестабильности? Хорошо. Он покажет им стабильность ледника. Холодную, предсказуемую, смертоносную. Они волновались, что его эмоции погубят миссию? Он спрячет их так глубоко, что сам перестанет до них докопаться. Он станет инструментом. Механизмом. Как в первые дни в Лабиринте, когда он был просто новичком с горящими глазами, но пустотой внутри от потери памяти. Только теперь пустота была выбранной. Осознанной. Он услышал шаги сзади, лёгкие, но твёрдые. Бренда. Он не обернулся. Она остановилась рядом, тоже глядя на тёмную воду. — Ты всё слышал, — это было не вопросом. — Достаточно, — его голос звучал ровно, без интонаций. Совсем как в Лабиринте, когда он только пришёл в себя. — Решение за тобой, Томас. Мы не будем заставлять. Но мы и не будем лгать. Нам нужен твой ум. Твоя память о городе. Ты — наш лучший шанс найти это хранилище и вернуться живым. Без тебя шансы… значительно хуже. Он медленно повернул к ней голову. В свете далёкого костра его глаза были тёмными, непроницаемыми лужами. Ни тени боли, ни гнева, ни страха. Только холодная оценка. — Вы определились с составом? — спросил он, будто речь шла о ремонте забора. Бренда слегка отступила внутренне от этого тона, но не подала виду. — Я, Минхо, Скотт, Фрайпан. Галли остаётся здесь, на подстраховке связи. Хорхе и Минера координируют. — Минера не идёт? — уточнил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая нота чего-то… расчётливого. Как будто он уже взвешивал сильные и слабые стороны команды. — Её навыки здесь нужнее. Для анализа возможных данных, — ответила Бренда, изучая его лицо. Она искала трещины в этой новой ледяной маске, но не находила. — Разумно, — кивнул Томас. Он снова посмотрел на океан. — Координаты. План входа. Карты обрушений, которые есть. Мне нужно всё это изучить до отлёта. И снаряжение. Мне понадобится не просто рюкзак. Крепкая верёвка, карабины, монтировка, дополнительный свет. И оружие. Не только для защиты. Для… расчистки завалов. Он говорил чётко, деловито. Будто готовился к сложной, но рутинной технической операции. Ни слова о Ньюте. Ни намёка на то, что их цель лежит в самом сердце его личного ада. Бренда почувствовала ледяную струю по спине. Этот Томас был страшнее того, что рыдал в кошмарах. Этот был… пустым. — Томас… — она начала, желая достучаться до того, кто был где-то там, подо льдом. — Решение принято, — он перебил её, всё тем же ровным, бесстрастным тоном. — Я иду. Как специалист. Вы получаете мой опыт и моё знание локации. Я получаю задачу. Это честный обмен. Всё остальное… не имеет значения для успеха миссии. Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни вызова, ни боли. Была только абсолютная, пугающая ясность. Он не просто соглашался. Он брал на себя управление технической стороной операции, отсекая всё лишнее, в том числе и собственные эмоции. Он лгал им глазами, жестами, тоном. Он создавал идеальную иллюзию контроля. Чтобы они не волновались. Чтобы они позволили ему сделать то, что он должен был сделать. Бренда поняла, что дальнейший разговор бесполезен. Он решил сыграть роль, которую от него ждали — холодного, расчётливого стратега. И он играл её безупречно. — Ладно, — выдохнула она. — Завтра утром у Хорхе. Всю информацию соберём. Он снова кивнул, чисто технический жест подтверждения, и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Бренда ушла, оставив его одного с тёмным океаном и ещё более тёмными мыслями. Когда её шаги затихли, его рука снова поднялась к груди, сжав железную капсулу так, что её края впились в ладонь. Боль была реальной. Якорной. «Прости, Ньют, — прошептало что-то глубоко внутри, под толщей льда. — Но если есть даже призрачный шанс… что там есть что-то, связанное с тобой… с твоей болезнью… я должен его проверить. Даже если это последнее, что я сделаю». А вслух он не сказал ничего. Лишь его профиль на фоне ночного неба казался не живым лицом, а каменным изваянием человека, который решил заживо похоронить себя, чтобы выполнить последнюю миссию. Или найти то, что окончательно добьёт его, освободив от кошмаров