Томас в лабиринте сердца.

Подготовка заняла три дня. На этот раз летел один, но самый вместительный «Берг», прозванный «Тяжеловозом». У штурвала, как всегда, был Скотт — его сосредоточенность за штурвалом была абсолютной. Рядом с ним в кабине дежурила Малия — высокая, с острым взглядом и молчаливой, но ощутимой уверенностью в каждом движении. Она была здесь не просто другом Скотта; она была стражем, солдатом, чьи инстинкты и реакция могли спасти всех в случае неожиданной угрозы на земле. Она мало говорила, но её присутствие действовало на команду успокаивающе. В грузовом отсеке, среди ящиков со снаряжением, разместились остальные. Лидия, ещё один «технарь» из компании Скотта, с хитрым блеском в глазах, уже копалась в портативном сканере, пытаясь настроить его на возможные энергошифры «Порока». Фрайпан методично проверял не только аптечку, но и свою длинноствольную винтовку — его роль повара и травника была неотделима от роли меткого снайпера, способного прикрыть группу с дальнего расстояния. Галли, массивный и угрюмый, проверял амуницию — он был грубой силой, щитом и тараном, который должен был проложить путь через завалы. Бренда держала связь с Гаванью и сверяла карты. Минхо нервно постукивал пальцами по прикладу своего автомата. Он был номинальным руководителем наземной части экспедиции — быстрым, тактически подкованным, умевшим принимать жёсткие решения. Но его взгляд то и дело скользил к Томасу. Томас сидел в углу, прислонившись к шпангоуту, и смотрел в иллюминатор на проплывающие внизу леса. Его лицо было всё тем же каменным маской, но внутри бушевал ураган, которого никто не видел. Координаты из сообщения. Фразировка. «Критически важные данные… результаты финальных испытаний…» Что-то в этом резало его память, как тупым ножом. Не сами слова, а их отзвук. Голос, произносивший нечто подобное… но не из записи. Более живой. Более… отчаянный. Он закрывал глаза, и перед ним возникали не стены Глейда, а стерильные коридоры ВКД, отрывочные воспоминания о временах, когда он был ещё подопытным. Мелькали лица учёных в масках. И один голос… молодой, умный, полный какого-то болезненного энтузиазма, смешанного со страхом. «Томас, это финальная стадия. Результаты изменят всё. Ты должен понять…» Он резко открыл глаза, отгоняя видение. Бессвязные обрывки. Ничего конкретного. Но совпадение было слишком тревожным, чтобы его игнорировать. А ещё было письмо. Письмо Ньюта в капсуле на его груди. В нём были не только прощание и предостережения. Были и туманные намёки. На что-то, что Ньют сам не до конца понимал, но что глубоко его тревожило. На «тёмную сторону» исследований, на то, что «лекарство может быть хуже болезни». Теперь эти два голоса — призрачный учёный из записи и Ньют из письма — вели в его голове тихий, жуткий диалог. И оба, казалось, указывали на одно и то же место. Но он молчал. Зачем сеять ещё больше сомнений и страха? Они и так смотрели на него как на ходячую бомбу. Он дал им то, что они хотели: холодного, эффективного специалиста. Он изучал карты обрушений, предлагал оптимальные маршруты проникновения в сектор 7, требовал конкретного снаряжения. И они, хоть и оставили формальное руководство за Минхо, невольно ловились на его расчёты, кивали, соглашались. В их глазах читалась старая, привычная надежда: «Томас что-то придумает. Томас найдёт выход». Эта надежда была для него тяжелее любого рюкзака. — Пять минут до посадки! — голос Скотта прозвучал по связи. — Садимся на точке «Альфа», в десяти километрах от окраины города. Машины, оставленные «Правой рукой», согласно отчёту Хорхе, должны быть в укрытии. «Берг» содрогнулся, заходя на снижение. Томас почувствовал, как капсула на его груди прижалась к телу. Он сделал последнее, что мог сделать в относительной безопасности полёта: наглухо захлопнул внутренний шлюз, отгородив свои сомнения, страхи и странные догадки от всего мира. На его лицо легло выражение сосредоточенной готовности. — Пристёгиваемся, — ровным голосом сказал он, обращаясь ко всем в отсеке, и его тон не оставлял сомнений — это была команда. На секунду даже Минхо встрепенулся, увидев в его глазах знакомую искру — не эмоций, а острого, работающего ума, полностью сфокусированного на задаче. Машина коснулась земли с лёгким толчком. Двигатели стихли. В наступившей тишине было слышно только шипение гидравлики и тяжёлое дыхание Галли. — По местам, — сказал Минхо, уже распахивая грузовой люк. — Быстро и тихо. Фрайпан, прикрывай периметр. Скотт, Малия — проверяем технику. Остальные — разгрузка. Томас первым спрыгнул на потрескавшийся асфальт старой парковки, спрятанной в лесу. Его глаза, холодные и внимательные, уже сканировали местность, сверяя её с картой в памяти. Он был инструментом. Механизмом. И пока он будет помнить об этом, он сможет вести их дальше. А тот тихий, навязчивый диалог в его голове — голос погибшего любви и голос погибшего учёного — он оставил там, в гулком чреве «Берга». По крайней мере, он так себе сказал. Но когда его взгляд упал на туманные очертания разрушенных небоскрёбов Последнего города на горизонте, железная капсула под одеждой вдруг показалась невыносимо горячей.Подготовка заняла три дня. На этот раз летел один, но самый вместительный «Берг», прозванный «Тяжеловозом». У штурвала, как всегда, был Скотт — его сосредоточенность за штурвалом была абсолютной. Рядом с ним в кабине дежурила Малия — высокая, с острым взглядом и молчаливой, но ощутимой уверенностью в каждом движении. Она была здесь не просто другом Скотта; она была стражем, солдатом, чьи инстинкты и реакция могли спасти всех в случае неожиданной угрозы на земле. Она мало говорила, но её присутствие действовало на команду успокаивающе. В грузовом отсеке, среди ящиков со снаряжением, разместились остальные. Лидия, ещё один «технарь» из компании Скотта, с хитрым блеском в глазах, уже копалась в портативном сканере, пытаясь настроить его на возможные энергошифры «Порока». Фрайпан методично проверял не только аптечку, но и свою длинноствольную винтовку — его роль повара и травника была неотделима от роли меткого снайпера, способного прикрыть группу с дальнего расстояния. Галли, массивный и угрюмый, проверял амуницию — он был грубой силой, щитом и тараном, который должен был проложить путь через завалы. Бренда держала связь с Гаванью и сверяла карты. Минхо нервно постукивал пальцами по прикладу своего автомата. Он был номинальным руководителем наземной части экспедиции — быстрым, тактически подкованным, умевшим принимать жёсткие решения. Но его взгляд то и дело скользил к Томасу. Томас сидел в углу, прислонившись к шпангоуту, и смотрел в иллюминатор на проплывающие внизу леса. Его лицо было всё тем же каменным маской, но внутри бушевал ураган, которого никто не видел. Координаты из сообщения. Фразировка. «Критически важные данные… результаты финальных испытаний…» Что-то в этом резало его память, как тупым ножом. Не сами слова, а их отзвук. Голос, произносивший нечто подобное… но не из записи. Более живой. Более… отчаянный. Он закрывал глаза, и перед ним возникали не стены Глейда, а стерильные коридоры ВКД, отрывочные воспоминания о временах, когда он был ещё подопытным. Мелькали лица учёных в масках. И один голос… молодой, умный, полный какого-то болезненного энтузиазма, смешанного со страхом. «Томас, это финальная стадия. Результаты изменят всё. Ты должен понять…» Он резко открыл глаза, отгоняя видение. Бессвязные обрывки. Ничего конкретного. Но совпадение было слишком тревожным, чтобы его игнорировать. А ещё было письмо. Письмо Ньюта в капсуле на его груди. В нём были не только прощание и предостережения. Были и туманные намёки. На что-то, что Ньют сам не до конца понимал, но что глубоко его тревожило. На «тёмную сторону» исследований, на то, что «лекарство может быть хуже болезни». Теперь эти два голоса — призрачный учёный из записи и Ньют из письма — вели в его голове тихий, жуткий диалог. И оба, казалось, указывали на одно и то же место. Но он молчал. Зачем сеять ещё больше сомнений и страха? Они и так смотрели на него как на ходячую бомбу. Он дал им то, что они хотели: холодного, эффективного специалиста. Он изучал карты обрушений, предлагал оптимальные маршруты проникновения в сектор 7, требовал конкретного снаряжения. И они, хоть и оставили формальное руководство за Минхо, невольно ловились на его расчёты, кивали, соглашались. В их глазах читалась старая, привычная надежда: «Томас что-то придумает. Томас найдёт выход». Эта надежда была для него тяжелее любого рюкзака. — Пять минут до посадки! — голос Скотта прозвучал по связи. — Садимся на точке «Альфа», в десяти километрах от окраины города. Машины, оставленные «Правой рукой», согласно отчёту Хорхе, должны быть в укрытии. «Берг» содрогнулся, заходя на снижение. Томас почувствовал, как капсула на его груди прижалась к телу. Он сделал последнее, что мог сделать в относительной безопасности полёта: наглухо захлопнул внутренний шлюз, отгородив свои сомнения, страхи и странные догадки от всего мира. На его лицо легло выражение сосредоточенной готовности. — Пристёгиваемся, — ровным голосом сказал он, обращаясь ко всем в отсеке, и его тон не оставлял сомнений — это была команда. На секунду даже Минхо встрепенулся, увидев в его глазах знакомую искру — не эмоций, а острого, работающего ума, полностью сфокусированного на задаче. Машина коснулась земли с лёгким толчком. Двигатели стихли. В наступившей тишине было слышно только шипение гидравлики и тяжёлое дыхание Галли. — По местам, — сказал Минхо, уже распахивая грузовой люк. — Быстро и тихо. Фрайпан, прикрывай периметр. Скотт, Малия — проверяем технику. Остальные — разгрузка. Томас первым спрыгнул на потрескавшийся асфальт старой парковки, спрятанной в лесу. Его глаза, холодные и внимательные, уже сканировали местность, сверяя её с картой в памяти. Он был инструментом. Механизмом. И пока он будет помнить об этом, он сможет вести их дальше. А тот тихий, навязчивый диалог в его голове — голос погибшего любви и голос погибшего учёного — он оставил там, в гулком чреве «Берга». По крайней мере, он так себе сказал. Но когда его взгляд упал на туманные очертания разрушенных небоскрёбов Последнего города на горизонте, железная капсула под одеждой вдруг показалась невыносимо горячей