Пробить потолок

Дверь кабинета, где была планерка закрылась за спиной Джуди с тихим, но окончательным щелчком. Гул оперативного зала снова обрушился на неё, но теперь он звучал иначе — не просто как шум работы, а как настойчивое, унизительное напоминание: она здесь не часть этого механизма. Она винтик, забытый на обочине. Но винтики, если достаточно упрямы, могут зацепиться даже за гладкий металл. Джуди не стала возвращаться к своему столу, которого у неё, по сути, и не было. Вместо этого её ноги сами понесли её к единственному знакомому островку в этом море равнодушия — к стойке информации, где восседал Бенджамин Когтяузер. Офицер разбирал какую-то кипу бумаг, его движения были такими же неторопливыми и аккуратными, как и в день её прибытия. Увидев её, он поднял взгляд, и в его светлых глазах снова мелькнуло то же тихое, слегка печальное любопытство. — О, Хоппс! — произнёс он, и его голос прозвучал почти радушно на фоне общего гула. — Что-то случилось? Капитан не передумал насчёт «Саванны-сквер»? — Нет, всё там же, — коротко ответила Джуди, опершись о стойку. Она ненавидела эту необходимость, этот шаг в сторону сплетен и подковерных разговоров, но другого выхода не было. Её собственные каналы информации ограничивались служебными памятками о правилах парковки. — Бен... Мне нужно кое-что узнать. О детективе Уайлде. Бенджамин слегка откинулся на спинку стула, сложив руки на животе. Его брови поползли вверх. — О Нике? Интересный выбор для первого рабочего запроса. Обычно новенькие спрашивают про столовую или график отработки сверхурочных. — Он... он главный по делу «Зверя», — сказала Джуди, тщательно подбирая слова. Она не собиралась раскрывать свои истинные мотивы — унижение на складе, холодное презрение в его глазах. Это было её личным топливом. — Просто хочу понять, с кем... с какими специалистами нам здесь предстоит работать. Бен мягко хмыкнул, словно прочитал между строк больше, чем она сказала. — Специалист — это точно про него. Один из лучших, если не лучший. Результаты говорят сами за себя. Но... — он замялся, потирая подбородок. — Скажем так, Уайлд — это закрытая книга в бронированном сейфе. Работает в одиночку. Всегда. Он даже МакРогов не взял, сам видел на планерке. — Но у него же должны быть источники, информаторы? — настаивала Джуди. — В таких делах без этого никак. — О, безусловно! — оживился Бен. — У него всегда есть какие-то «проверенные каналы», «надёжные контакты». Отчитывается перед Буйволсоном общими фразами. Но кто эти люди, откуда он их берёт... — Бен развёл руками. — Это его личная кухня. Никто в участке не в курсе. И не потому, что он грубит или скрытен специально. Он просто... мастерски уводит разговор в сторону. Исчезает. Пытался я как-то сойтись с ним поближе, знаешь, по-человечески. Приглашал даже на концерт Газеллы год назад — у меня был лишний билет! — лицо Бена на миг озарилось искренним возмущением фаната. — Так знаешь, что он сказал? «Ценю, Бен, но у меня аллергия на скопление травоядных в одном месте». Улыбнулся так, что и не поймёшь, шутит или нет, и растворился. После этого я попытки оставил. С ним так все. Внутри Джуди что-то ёкнуло. Не просто одиночка, а добровольный отшельник, наглухо закрывший свою жизнь и работу от посторонних. Это усложняло всё. Но одновременно давало ей слабую надежду — если он так хорошо умеет скрывать свои ходы, значит, может и пропустить чьи-то другие. — Спасибо, Бен, это... полезно, — сказала она, уже обдумывая следующий шаг. Память, её кроличья, дотошная память, уже вытаскивала из глубин старый, запылённый факт. — Скажи, а доступ в архив участка... как он регулируется? Имею ли я право туда попасть? Бенджамин нахмурился, его добродушное выражение лица сменилось на осторожно-служебное. — Архив? Тебе зачем? Там пыль вековая и дела, которые уже никому не нужны. Формально доступ имеют сотрудники, работающие над соответствующими делами или по спецразрешениюкапитана. Твои текущие обязанности... — он бросил взгляд на радар, лежавший у неё на боку, и его смысл был ясен. — Я понимаю, — быстро сказала Джуди, чувствуя, как шанс ускользает. Она не могла рассказать правду. Не могла сказать, что после планерки её мозг, отчаянно ища точку опоры, выудил из памяти случай из учёбы. Не громкую новость, а сухую строчку в архивной подшивке в библиотеке академии. — Это... для самообразования. Хочу лучше понимать историю преступности в городе. Читала в академии про одно старое дело, лет пятнадцать назад. Про борца... кажется, даже боксёра. Тот использовал какие-то таблетки для усиления своих... ну, животных качеств, силы на ринге. Дело завели, но он скончался от передоза, так и не раскрыв, что это было. Дело закрыли и забыли. Мне просто интересно, как тогда с подобным работали. Она говорила максимально нейтрально, делая акцент на академическом интересе. Внутри всё сжалось от напряжения. Она и правда читала об этом, будучи ещё восьмилетней девочкой, в новостях, а позже случайно наткнувшись на пыльный том в университетской библиотеке. Тогда это показалось ей странной сказкой. Теперь, после слов о «Звере», это выглядело зловещим эхом. Бенджамин слушал, потирая переносицу. Затем тяжело вздохнул. — Джуди, Джуди... Доступ тебе запрещён. Капитан... он очень ревниво относится к архиву. Считает его зоной для серьёзных расследований, а не для... самообразования новичков с дорожного патруля. Он посмотрел на неё — на её бледное, сосредоточенное лицо, на широко открытые фиолетовые глаза, в которых горел не просто интерес, а какая-то лихорадочная решимость. Он видел ту самую «милую странность», о которой, наверное, говорили её родные, но здесь, в каменных стенах департамента, это выглядело не мило, а почти трагично. — Пожалуйста, Бен, — выдохнула Джуди, и в её голосе впервые зазвучала не служебная строгость, а почти мольба. — Мне просто нужно взглянуть. Один раз. Бенджамин закрыл глаза на секунду, потом снова открыл их и покачал головой, но уже с другой интонацией — не отказ, а капитуляция перед очевидным. — Чёрт возьми. Говорят же, не работай с детьми и животными... а у нас тут гибрид, — он пробормотал, но в углу его рта дрогнула улыбка. — Ладно. Твоё милое личико и этот взгляд потерянного крольчонка... я не железный. Я не могу тебе прямо сейчас дать доступ. Но... — он понизил голос, оглянувшись. — Дай мне до завтра. Я что-нибудь придумаю с твоим пропуском. Может, «потеряю» старый и оформлю временный с расширенными правами для... инвентаризации. Или что-то в этом роде. Но, Джуди, — его голос стал серьёзным, — это между нами. И если что... я ничего не знаю о твоём «академическом интересе». Я просто помог коллеге с техническим вопросом. Понятно? Облегчение, тёплое и слабое, как первый луч после долгого дождя, разлилось по груди Джуди. — Понятно. Спасибо, Бен! Огромное спасибо! — она едва сдержалась, чтобы не схватить его за руку. — Не благодари пока, — он махнул рукой, снова становясь тем самым невозмутимым офицером на стойке информации. — Может, ничего и не выйдет. А теперь проваливай, а то начальство заподозрит, что мы тут заговор против тирании Буйволсонаготовим. И... береги себя, ладно? Архив — он не только пыльный. Он... полон скелетов. Буквально и фигурально. Джуди кивнула, уже отступая от стойки. Её разум уже мчался вперёд, к завтрашнему дню, к полкам со старыми папками, к тайне, которая могла быть ключом. Она ничего не сказала Бену о настоящей причине — о том, что это дело-призрак могло быть первым лепестком того самого ядовитого цветка, который сейчас расцвёл под названием «Зверь». И уж тем более не сказала, что это её личный, тихий вызов Нику Уайлду. Её первый шаг из тени обочины. — До завтра, Бен, — бросила она через плечо и направилась к выходу, к своему старенькому скутеру, к пыльной безысходности «Саванны-сквер». Но теперь эта безысходность была другой. Теперь у неё была цель. Маленькая, незаконная, отчаянная. Но своя. Она села за руль, завела двигатель, который кашлянул и затрепетал. Серый асфальт потянулся перед ней. Но Джуди смотрела уже не на него, а сквозь него — в завтрашний день, в полумрак архива, где, возможно, ждала её первая настоящая ниточка. Она была всего лишь зайкой с радаром. Но даже зайки, если копнуть достаточно глубоко и упрямо, могут найти нору, ведущую в самое сердце системы. Или, по крайней мере, к её старым, забытым грехам.