Пробить потолок

Солнце над «Саванной-сквер» умирало долго и скупо, окрашивая пыль в грязно-оранжевый цвет. Официально рабочий день Джуди закончился в шесть, и дежурный смена с мрачным удовлетворением принял у неё пухлый блокнот с номерами нарушителей. Внутри всё кричало, чтобы она поехала домой, к скрипучему полу и пустому холодильнику, к очередной порции унизительного уюта. Но что-то другое, то самое кристаллизовавшееся упрямство, заставляло её остаться. Она медленно проехала по своему сектору ещё раз, будто проверяя, не забыла ли чего. Асфальт пустынен, лишь редкие фары проносились мимо, игнорируя её, как всегда. И тогда её взгляд, сам по себе, скользнул к тёмному силуэту вдалеке — к тому самому старому складу. Месту её первого провала. Движение было почти рефлекторным. Она выключила фару скутера и медленно, используя редкие кусты и выбоины как укрытие, направилась туда. Не из желания нарушить приказ Уайлдаснова. Скорее из необходимости убедиться, что там пусто. Что её позор остался в прошлом. Но оно не было пустым. В сумерках она заметила рыжую макушку. Высокую, знакомую фигуру, выходящую из тени и направляющуюся к чёрному фургону, притулившемуся в дальнем углу площадки. Ник. Её сердце ёкнуло, смесь страха и острого любопытства ударила в виски. Он говорил что-то кому-то, кого не было видно, коротко, отрывисто, и затем ловким движением исчез в боковой двери фургона. Странность ситуации обожгла её, как удар током. Именно отсюда, с этого самого места, он прогнал её неделю назад. Сказал, что здесь играют в другие игры, для которых нужны другие козыри. А теперь он сам здесь. Спокойно. Как дома. Логика кролика кричала об опасности, но любопытство — то самое, дотошное, замечающее нестыковки, — заглушило его. Она припарковала скутер в глубокой тени разваливающейся стены и, пригнувшись, крадучись двинулась к фургону. Её движения были неестественно тихими, будто она боялась потревожить не Ника, а само молчание этого места. Прижавшись спиной к холодному металлу кузова рядом с приоткрытым вентиляционным окном, она затаила дыхание. Изнутри доносились голоса. Бархатный, спокойный голос Ника и другой — молодой, слегка гнусавый, с ноткой вечной иронии. —...Значит, всё-таки правда. Новую дрянь крутят в «Гроте», — говорил Ник. Его голос звучал напряжённо, без обычной насмешливой обёртки. — Может, крутят, а может, и нет. Я много чего слышу, детектив. Не всё, что слышу — правда. Не всё, что знаю — говорю, — парировал другой голос, явно наслаждаясь игрой. — Финик, не морочь мне голову. У меня нет времени на твои загадки. Говори прямо. Ты что-нибудь знаешь про «Зверь» или нет? — в голосе Ника прозвучала редкая для него резкость, почти злость. Последовал глубокий, преувеличенно драматичный вздох.  — Ох, Ник, Ник. Куда же скатились наши отношения? Раньше ты ценил искусство беседы. А теперь — только приказы. Фальшивая драма, знаешь ли. Разбиваешь сердце старому приятелю. Джуди замерла. Финик. Знакомое? Нет. Но явно — информатор. Тот самый «проверенный источник», о котором в участке только догадывались. И судя по тону — источник из очень, очень тёмных закоулков. Насколько же «легальными» были методы Ника, если его главный ключ — этот насмешливый голос из чёрного фургона на заброшенной промзоне? — Ладно, ладно, не кисни, — сдался Финик, но в его голосе всё ещё играли искорки. — Слышал я кое-что. Не факты, слухи. Что эту дрянь крутят исключительно в сети «Грот». Один клуб, тот, где льва поймали, уже накрылся. Но их было три. Значит, осталось ещё два. Где именно — не скажу, не в курсе. Но если твой «Зверь» ещё гуляет, ищи там, в этих клубишках. Там, где музыка громкая, а мысли — туманные. Джуди, увлечённая, сделала неосторожный шаг вперёд, чтобы лучше слышать. Её подошва наступила на мелкий камень, который с сухим, громким в тишине шкрябом откатился по бетону. Внутри фургона мгновенно воцарилась тишина. Ледяной ужас сковал её. Бежать. Но ноги не слушались. Она метнулась в сторону, чтобы заскочить за угол фургона, но было поздно. Сильная рука схватила её за предплечье, резко развернула и прижала к холодному металлу кузова. Перед ней был Ник Уайлд. Его лицо в полумраке казалось вырезанным из камня. Зелёные глаза, обычно полные холодного интереса, теперь пылали тихим, сдержанным гневом. — Зайка, — произнёс он тихо, и это слово прозвучало не как насмешка, а как холодное обвинение. — Решила поиграть в детектива? Я же просил вежливо держаться подальше от не своих дел. Или у тебя не только слух кроличий, но и память — тоже? За его спиной из приоткрытой двери фургона выглянуло заинтересованное лицо — маленькое, с большими ушами и озорными, сверкающими в темноте глазами. Финик. — О-хо-хо, Ник, — послышался его гнусавый голос. — Сам разбирайся с хвостом, который принёс. Хотя… зайка-то симпатичная. Не обижай сильно, ладно? И прогони побыстрее, у меня тут дела. Дверца мягко захлопнулась, оставив их наедине. Наступила тягучая, звонкая тишина, нарушаемая только далёким гулом города и собственным бешеным стуком сердца Джуди в ушах. — Ты… — начала она одновременно с Ником. Они замолчали. Он вздохнул, и гнев в его глазах немного схлынул, сменившись на странную усталую досаду. — Ты лезешь туда, куда тебе совершенно не надо, Хоппс, — сказал он уже спокойнее, но не отпуская её руку. — Что такого страшного в твоей трассе? Смотришь за машинами, пишешь бумажки, получаешь зарплату. Радуйся. Половина города о такой предсказуемости мечтает. — Я пришла в полицию не для того, чтобы машинки считать! — вырвалось у Джуди, и её собственный голос прозвучал хрипло от обиды и адреналина. —Я докажу, что способна на большее! Всем! И Буйволсону, и… — И мне?» — закончил он за неё, и в уголке его рта дрогнуло что-то, похожее на горькую усмешку. —Зайка, послушай меня. Не надо в этом чёртовом участке никому ничего доказывать. Выполняй свою работу хорошо — и всё. Заметят тебя или нет… это не самое важное. — Легко тебе говорить! — парировала она, и в её глазах блеснули непрошеные слёзы ярости. — Тебя замечают легко. А на меня даже не смотрят. Я для них — просто… ошибка кадровика! Ник вдруг отпустил её руку. Он смотрел на неё не как на назойливую муху, а с каким-то сложным, почти отцовским сожалением, которое было в тысячу раз обиднее. — Джуди, — произнёс он, и она вздрогнула, услышав своё имя впервые из его уст. — Ты слишком радужного мнения о нашей работе. Ты думаешь, это про славу и доказательства? Это про грязь, кровь и выбор между плохим и чуть менее плохим. Если ты свяжешься с такими делами, как «Зверь», опасность придёт не только к тебе. Она может прийти к твоим родителям в их Малые Норки. К твоим братьям, сёстрам. Ты хочешь этого? Ради чего? Чтобы тебя заметили? Его слова, тихие и чёткие, обрушились на неё, как ведро ледяной воды. Она не думала об этом. Никогда. — Лучше остаться в живых, пусть и на обочине, чем стать героем на могильной плите, — продолжил он, отступая на шаг. Его фигура сливалась с наступающей темнотой. — Поверь мне в этом. Хоть в чём-то. Он развернулся и пошёл прочь, мягкой, бесшумной походкой, которая растворяла его в тенях почти мгновенно. Не обращаясь к фургону, не оглядываясь. Джуди осталась стоять одна у холодного металла фургона, в полной темноте, которая теперь казалась ещё гуще и враждебнее. Его слова висели в воздухе, тяжелее, чем любой приказ Буйволсона. Он был прав? Страх за семью, острый и животный, впервые пронзил её мечтательный фасад. Но под ним, глубже, всё так же тлело то самое упрямство. Он говорил о выборе между плохим и чуть менее плохим. Но он не сказал, что можно выбрать путь умный. Путь, на котором не лезут в лобовую атаку, а роют нору. Её нору. Архив. Её расследование. Финик в фургоне ничего не добавил. Фургон просто завёл мотор и медленно, без фар, укатил в ночь, оставив её в полном одиночестве. Джуди медленно пошла к своему скутеру. Её руки дрожали, но не от страха. От нового, холодного понимания. Игры были ещё грязнее, чем она думала. А Ник Уайлд, этот самодовольный лис, был не просто стеной. Он был предупреждающим знаком на краю пропасти, в которую он сам, казалось, смотрел каждый день. Она села на скутер и завела его. Фара вырезала в темноте жалкий луч света. — Хорошо, — прошептала она в пустоту. — Не полезу в лоб. Не буду героем. Но она не перестанет копать. Теперь у неё было не только любопытство, но и страх. И то, и другое делало её осторожнее. И опаснее. Завтра — архив. А сегодня… сегодня нужно было позвонить домой. Просто так. Услышать голоса. Убедиться, что они в безопасности. И понять, как сильно она готова рискнуть, чтобы однажды защитить их по-настоящему. Не считая машинки на пыльной обочине.