Улицы Чикаго.

Воскресенье, 18:30. Спальня Темари. Воздух был густым от лака для волос, сигаретного дыма и дешёвых, но едких духов. На кровати, сдвинутой к стене, лежали два пластиковых пакета из магазина в престижном районе — Ну, давай, выкладывай своё сокровище. — хрипло сказала Мацури, стряхивая пепел в пустую банку из-под пива, служившую пепельницей. Она уже сидела в лифчике и растянутых трусах, поправляя накладные ресницы перед треснувшим зеркалом. Темари, была без бюстгальтера и в поношенных стригах, вытащила из пакета платье. Не абы какое. Чёрное, бархатное, облегающее, с опасным разрезом до самого бедра. Бирка болталась сзади, на толстой нитке — $99.99. Цена, за которую можно было месяц платить за электричество. Она аккуратно подоткнула бирку под ткань, не отрывая. Золотое правило: не повредить, чтобы через два дня можно было с невозмутимым лицом вернуть, сославшись на «неподошедший фасон». — Охренеть. — присвистнула Мацури, оценивающе. — Это не платье, это оружие. В таком тебя или в самый VIP за пустят, или сразу в участок повезут за чрезмерную соблазнительность. — Твоё-то чем хуже? — Темари кивнула на второй пакет. Мацури вытряхнула из него огненно-красный шелк. Бирка — $89.99. Она прижала ткань к груди и сделала в зеркале уморительно-трагическое лицо. — Просто скажи, что я не шлюха, а роковая женщина с несчастной судьбой. — задраматизировала она. — Ты роковая женщина, которая завтра в семь утра сменит катетер бабке с пролежнями. — безжалостно констатировала Темари, натягивая чёрное платье. — Не порти мне сказку, сука. — рассмеялась Мацури. Они переодевались, не стесняясь, не отворачиваясь. Темари видела шрам от аппендицита на животе Мацури и растяжки на её бёдрах. Мацури видела синяк на лопатке Темари от неудачного столкновения с полкой в прачечной и старый след от пули, рикошетом задевший её плечо в шестнадцать. — Как там твой психубийца? — спросила Мацури, ловко заплетая Темари сложную, слегка растрепанную косу, чтобы та не мешала. — Гаара? Держится. Два занятия сегодня провёл, денег принёс. Без инцидентов. — Темари наносила помаду цвета окровавленной вишни, её движения были точными, как у снайпера. — Красава. А тот, твой, деревянный дед? — Мацури имела в виду отца. — Ни слуху, ни духу. Лучше так. — Согласна. Мой, кстати, на этой неделе звонил. Просил денег. Говорит, «для лечения». Лечения, блядь, водкой от похмелья. — Мацури плюнула в сторону, но в её голосе была привычная, выжженная досада, а не боль. — Послала? — Перевела полсотни. Чтоб не названивал. Знаешь, как надоедает. Темари кивнула. Они понимали друг друга без слов. Долги перед призраками, которые назывались «семья», были самыми тяжёлыми. — Смотри, не продешеви сегодня. — пошутила Мацури, подводя глаза. — Первый коктейль за наш счёт. А дальше — включай режим «грустные глаза и слегка приоткрытый рот». — Только если не дурак и не скряга, — отрезала Темари. — И если руки не лезут куда не надо сразу. Иначе сваливаем. — Естественно. Хуй с деньгами — не хуй, а так, развлечение. А развлечение должно быть качественным. — Готова? — спросила Темари, в последний раз окидывая себя взглядом в зеркале. Из грубой, усталой выживальщицы она превратилась в опасное, шикарное существо. Глаза блестели холодным, хищным светом. — Готова — ухмыльнулась Мацури, поправляя шелк на бедре. Она выглядела как пламя. — Такси ждёт. Они вышли из комнаты, оставив за собой хаос из тюбиков, одежды и пустых пачек от сигарет. Внизу, в гостиной, Гаара и Канкуро смотрели телевизор. — Не ждите. — бросила им Темари, подхватывая потрёпанную кожаную куртку, чтобы накинуть её сверху. — Угу. Ключи возьми — пробурчал Канкуро, не отрывая взгляда от экрана. Гаара лишь кивнул, его взгляд скользнул по их образам без выражения. Он понимал. Это была их отдушина.

***

Клуб «Орион», Вест-Таун. Здесь воздух был другим. Не спёртым запахом бедности и отчаяния, а густой смесью дорогого парфюма, сигарного дыма и сладковатого аромата коктейлей. Музыка била в грудную клетку, а свет от диско-шара скользил по лицам. Первым делом — ритуал. Они пробились к барной стойке, звонко выкрикнув названия коктейлей поверх грохота басов. «Космополитен» для Мацури, «Негрони» для Темари. Два хрустальные бокала, в которых лед звенел, как обещание. Они чокнулись, глядя друг другу в глаза — выжимки усталости, озорства и расчёта. — За нас! — крикнула Мацури. — За бесплатную выпивку — уточнила Темари, и они, усмехнувшись, сделали первые глотки. С напитками в руках они заняли позицию у высокой стойки, спиной к бару, чтобы видеть весь зал. Их взгляды, острые и оценивающие, как скальпели, методично прочёсывали толпу. — Десять часов, прямо у колонны, в клетчатой рубашке — тут же скомандовала Мацури. — Смотрит как голодный щенок на стейк. Идиот. Но симпатичный идиот. Темари еле заметно мотнула головой, её взгляд уже зацепился за другую цель. — Смотри дальше, у стены, за столиком. Один. Он сидел, откинувшись на спинку бархатного дивана, будто наблюдал за аквариумом, а не был его частью. Высокий хвост из тёмных волос, идеально сидящая рубашка с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами, открывавшими цепочку. На запястье — массивные, но не кричащие часы, которые ловили отсветы света. Перед ним — бокал виски, лёд уже слегка подтаял. И главное — на столе лежала барсетка из мягкой, тёмной кожи. Не в кармане, не на коленях — на столе. Вызов. Или наивность. Или и то, и другое. — О, серьёзная добыча. — присвистнула Мацури. — Смотри, сам не лезет. Скучает или ждёт. — Именно — Темари пригубила коктейль. — Он не будет бегать за кем попало. В этот момент парень у колонны, которого заметила Мацури, уже пробирался к ним, явно нацелившись. Он слишком откровенно пялился на Мацури, а потом сделал откровенно непристойный жест, приглашая потанцевать. — Ну что ж.— Мацури хищно ухмыльнулась, допивая свой «Космополитен» залпом. — Пойду разомнусь с щенком. А ты действуй. Только смотри, чтобы у него в барсетке не только кредитки, но и наличные были. Не верю я этим пластиковым ублюдкам. — Не продешеви. — парировала Темари тем же тоном. — Взаимно. Мацури растворилась в толпе танцпола, приняв приглашение «щенка» с таким видом, будто оказывала ему одолжение. Темари осталась одна. Она сделала ещё один глоток, дала льду в бокале слегка растаять, разбавляя горечь. Она медленно двинулась вдоль стены, держа в поле зрения его столик. Она сделала круг, приближаясь не напрямую, а по касательной. В какой-то момент она якобы случайно встретилась с ним взглядом. Не заигрывающе, а скорее оценивающе. Нейтрально. И тут же отвела глаза, как будто её больше заинтересовала абстрактная картина на стене рядом с ним. Она остановилась в паре метров, повернувшись к нему почти спиной, но всем своим видом демонстрируя профиль в том самом бархатном платье. Она достала сигарету. Делала это медленно, театрально. Поднесла к губам, сделала вид, что ищет зажигалку. Рылась в крошечной сумочке, слегка раздражаясь, играюще. Она знала — он смотрит. Весь его вид, поза «наблюдателя» — это и была приманка для таких, как она. Он ждал, когда к нему подойдут. Она заставила ждать на три секунды дольше. Потом, с лёгким, почти извиняющимся вздохом, она на пол-оборота повернулась к нему. — Извините, не будет ли зажигалки? — её голос был ниже, чем обычно, без тени чикагского гетто, который она умело маскировала в таких местах. В нём была лёгкая, усталая хрипотца. Он медленно поднял на неё глаза. Его взгляд был не пьяным, а изучающим, холодным. Он не улыбнулся. Просто взял с стола дорогую зажигалку, щёлкнул ею один раз, поднеся огонь к кончику её сигареты. Пламя осветило её лицо, его спокойные, оценивающие черты. — Спасибо. — сказала Темари, затянувшись, выпустив дым в сторону от него. Она не отходила сразу, давая ему возможность сказать что-то. Ритуал продолжался. — Не за что. — наконец произнёс он. Его голос был ровным, без эмоций. — Одна? — Пока что. — ответила она, снова посмотрев куда-то в сторону, давая ему понять, что её внимание можно заслужить. — А вы? Ждёте кого-то? — Она кивнула на пустую банкетку напротив него. — Нет. Просто наблюдаю. — он сделал глоток виски. — Люди здесь… интересные. — Да — согласилась Темари, и в её голосе прозвучала тень иронии, которую он, возможно, уловил. — Наблюдение дорогое удовольствие. Особенно в таком месте. Она увидела, как уголок его рта дрогнул. Её намёк на цены его не смутил, а, кажется, развлёк. — Что ж, иногда хочется просто посидеть. — сказал он, и его взгляд скользнул по её платью, по разрезу. Оценка была откровенной, но не похабной. Как будто он оценивал стоимость картины. — А тебе не скучно одной? Может, присоединишься? Виски со льдом поможет скоротать время. За мой счёт. Темари сделала паузу, будто раздумывая. Внутри всё ликовало. Первая скрипка сыграна. Она позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. — Виски со льдом… Не самый плохой способ провести вечер. — сказала она наконец и, не дожидаясь второго приглашения, плавно опустилась на диванчик напротив него. Мацури, оторвавшись на секунду от танцев с «щенком», поймала её взгляд через зал и едва заметно подмигнула. Действуй.

***

Темари сидела напротив, слегка ошеломлённая. Её «Негрони» сменился виски, лёд в бокале тихо звенел каждый раз, когда её пальцы непроизвольно сжимали хрусталь. Она ждала многого. Намёков. Грязных шуток, приправленных дорогим алкоголем. Предложения «просто проехаться на его тачке» или «подняться в VIP-ложе». Даже откровенного торга — «сколько стоит твоя ночь?» — она была бы готова, у неё на такой случай был заготовлен холодный, завышенный ответ, чтобы отвадить. Но этого не происходило. Парень — Шикамару — просто говорил. Нет, не говорил — он размышлял вслух, глядя куда-то поверх её плеча, будто в клубном полумраке видел проекции звёздных карт. Он заказал ей виски, кивнул бармену, и всё. Не тронул её, не пытался сократить расстояние. Между ними на столе лежала его барсетка, как невинный аксессуар, а не символ богатства. — …понимаешь, самая большая ирония в том, что мы пытаемся найти тёмную материю, строя гигантские коллайдеры. — говорил он, медленно вращая бокал. Его голос был ровным, немного ленивым, без тени желания произвести впечатление. — А она, возможно, просто не взаимодействует с нашим миром привычным образом. Это как пытаться увидеть ветер, глядя только на камни. Темари взяла за правило в таких ситуациях кивать, делать заинтересованное лицо и думать о своём. Но сейчас её мозг, обычно занятый расчётом квартплаты, агрессией Гаары и подозрительными заработками Канкуро, наткнулся на что-то совершенно новое. Ядерная физика. Тёмная материя. Она выловила из школьных воспоминаний обрывки: атом, протоны, нейтроны… И всё. — Звучит… масштабно. — выдавила она наконец, чувствуя себя идиоткой. Её собственная хрипотца, обычно работавшая на неё, теперь казалась грубой и неуместной. — Утомительно. — поправил он, наконец посмотрев на неё. Его глаза были тёмными, спокойными, без того хищного блеска, к которому она привыкла. — Всё это. Суета. Шум. — Он жестом обвёл пространство клуба, словно это был муравейник, который он изучал из-за стекла. — Люди тратят столько энергии на то, что в итоге не имеет значения. На деньги, на статус, на… вот это всё. — Он махнул рукой в сторону танцпола, где Мацури уже вовсю целовалась с тем парнем. Темари почувствовала, как внутри у неё что-то ёкнуло. Не то чтобы согласие, а скорее острая, колкая ирония, направленная на саму себя. «Ты сидишь здесь, в платье за 100 баксов, которое завтра вернёшь, с единственной целью — выманить у этого парня как можно больше дорогого алкоголя и, возможно, денег на такси, а он говорит о тщете материального». Горькая, дикая насмешка над всей её ситуацией. — А что имеет значение? — спросила она, и в её голосе невольно прозвучал вызов. Не кокетливый, а настоящий. Ей вдруг позарез стало интересно, что этот странный парень в дорогой рубашке, сидящий один в клубе, считает важным. Он задумался, его взгляд снова уплыл вдаль. — Рациональность. — сказал он наконец, просто. — Понимание причин и следствий. Гармония процессов. И покой. Как ни парадоксально, найти покой в этой вселенной, полной хаотических реакций. Это сложнейшая задача. Покой. Слово, которого не было в её лексиконе. Были «передышка», «отключка», «вырубись». Но не покой. Покой был для таких, как он. Для тех, у кого барсетка лежит на столе без страха, что её сопрут. — Ты странный. — вырвалось у неё. — Знаю. — он усмехнулся, и это была первая по-настоящему живая эмоция на его лице. Усмешка была немного усталой, но искренней. — Это мне постоянно говорят. Мацури, проплывая мимо в танце, бросила на них оценивающий взгляд. Её лицо выражало крайнее недоумение: «Чего ты сидишь, как истукан? Действуй!». Темари еле заметно пожала плечами: «Сама ничерта не понимаю». Шикамару вдруг взглянул на её почти пустой бокал. — Ещё виски? Или, может, тебе надоело слушать мои ненаучно-популярные лекции? — спросил он. И снова — ни намёка, ни ожидания чего-то взамен. Простой вопрос. Темари почувствовала ловушку. Не ту, которую расставляют мужчины, а другую — более опасную. Ловушку нормальности. Честности. С ней разговаривали, как с человеком. Не как с телом в бархатном платье из Энглвуда, а как с собеседником. Это было непривычно и пугающе. — Ещё виски. — сказала она, откидываясь на спинку банкетки. Её защитная броня из цинизма дала микротрещину. — И расскажи ещё про тёмную материю. Если она такая невидимая, как ты вообще можешь быть уверен, что она есть? Он посмотрел на неё с лёгким удивлением, а затем в его глазах мелькнуло что-то вроде интереса. Не к её ногам в разрезе, а к её вопросу. — Хороший вопрос. — сказал он, поймав взгляд бармена. — Очень хороший. Это как раз про косвенные доказательства. Про влияние, которое видно, хотя источника не разглядеть. И он снова погрузился в объяснения, рисуя пальцем невидимые схемы на столе, забрызганном конденсатом от бокалов. А Темари слушала, украдкой глядя на его барсетку, на часы, на безупречный хвост. Но теперь её мысли путались. Она всё ещё вычисляла стоимость всего этого, но её расчётную сетку накрывала тень чего-то другого — наивной, странной, непозволительно честной вселенной, в которой жил этот Шикамару. Вселенной, где единственной валютой, казалось, были знания и покой. Для неё, чьей валютой была выживаемость минута за минутой, это было самой экзотической вещью, с которой она сталкивалась. И, чёрт побери, это затягивало. Через часа полтора он вдруг начал вставать из-за стола. Темари застыла, наблюдая, как он поднимается. Его движения были чуть медленнее, чем в начале вечера, но всё такими же несуетливыми. Он взялся за голову, не от боли, а скорее от мыслительной перегрузки, будто его мозг, наконец, сигнализировал о перегреве. — Ну мне на сегодня хватит. Он открыл барсетку, и Темари невольно задержала на ней взгляд, отработанным жестом оценивая содержимое. Но он достал не толстую пачку наличных, а простой кожаный кошелёк. Положил на столик несколько купюр, покрыв ими чек с лихвой, судя по тому, что осталось. Чаевые, которых хватило бы на её ужин с братьями на пару дней. А потом он сделал то, чего она никак не ожидала. Он взял ручку, не дешёвую шариковую, а какую-то солидную, с темным корпусом, и, придержав бумажную салфетку, что была под его бокалом, аккуратно вывел на ней цифры. Рядом дописал: «Шикамару». И ниже: «Н». — Мне было приятно пообщаться с тобой, спасибо за компанию. — сказал он, и его слова прозвучали так же просто и прямо, как его рассуждения о вселенной. — Если вдруг захочешь когда-нибудь еще поговорить звони. Он протянул ей салфетку и поверх неё — две хрустящие двадцатки. На такси. Без намёка на то, что она останется у него или они куда-то поедут вместе. И тогда он улыбнулся. Улыбка была совершенно невинной, лишённой какого-либо подтекста, двойного дна или обещания. Усталой, немного растерянной, но искренней. Как у человека, который на час вырвался из своего сложного мира формул и нашёл кого-то, кто просто… слушал. — Спокойной ночи, береги себя. — кивнул он и, не дожидаясь ответа, повернулся и растворился в толпе у выхода, оставив её сидеть за столиком с салфеткой в одной руке и деньгами на такси — в другой. Темари ощутила странную пустоту. Не разочарование — она получила даже больше, чем рассчитывала: бесплатные напитки и деньги на дорогу. Но её план, её весь вечерний расчёт были вывернуты наизнанку. Он не пытался ничего взять. Он даже не попросил её номер. Он дал свой. Оставил инициативу полностью ей. «Если вдруг захочешь». — Ну что, сколько сняла с этого чудака? — Мацури плюхнулась на освободившееся место, её лицо блестело от пота, а в руке болтался свежий коктейль, явно купленный её «щенком». — Он что, быстренько кончил и сбежал? Странный тип, я смотрела. Темари медленно сложила салфетку с номером и спрятала её в сумочку, вместе с деньгами. — Нет.— сказала она глухо. — Он… просто ушёл. — Что значит «просто ушёл»? — не поняла Мацури. — Не взял твой номер? Не предложил тебе… ну, чего-нибудь? — Он дал свой. И деньги на такси. И ушёл. Мацури уставилась на неё, потом расхохоталась, но в смехе слышалась нотка недоверия. — Боже, да он просто импотент, дорогая! Или гей. Хотя, часы были хорошие… Ладно, брось. Его потеря. Пойдём, там тот, с клетчатой рубашкой, друзей привёл, у них бутылка текилы на столе. Будет веселее, чем с твоим Эйнштейном. Темари позволила подруге стащить себя с места. Она выпила текилу, закусила лаймом, засмеялась над какой-то пошлой шуткой. Вечер продолжился по плану: чужие напитки, чужие руки на талии, фальшивый смех. Но где-то на донышке сумочки, рядом с пистолетом и складным ножом, лежала бумажная салфетка, которая жгла её своим простым, невинным существованием. По дороге домой в такси, оплаченном его деньгами, она смотрела на мелькающие огни чужих районов. В голове, вместо мыслей о завтрашней смене, вертелись обрывки его фраз. Тёмная материя. Косвенные доказательства. Покой. Он был невыносимо честным. И в её мире, построенном на полуправдах, выживании и мелких преступлениях, такая честность казалась самой опасной и самой притягательной вещью на свете. Она достала смятый комочек. «Если вдруг захочешь…»