Улицы Чикаго.

Чикаго, Хайд-Парк. 8:02 утра. Солнце, отражённое в стеклянных фасадах, будило Шикамару не хуже любого будильника. Он застонал, натянув подушку на голову. Мысли ворочались медленно и лениво, как тяжёлые облака. Ещё пять минут. Потом десять. Вставать было мучительно. Квартира-студия, за которую он платил немыслимые для большинства деньги, была аскетично-безупречной. Ничего лишнего. Большой стол у окна с тремя мониторами, кресло стоимостью с подержанную машину из Энглвуда, стеллаж с книгами по математике, физике и философии, и хорошая двуспальная кровать. Никаких постеров, никакого бардака. Порядок был отражением его ума. На кухонном островке лежал забытый накануне контейнер из доставки, единственное свидетельство вчерашнего ужина. 8:30. Он всё-таки заставил себя подняться, налил в турку воды для кофе и сел за компьютер. Пока кофе варился, он проверил уведомления. Не в соцсетях, их он считал чудовищной тратой времени, а биржи фриланса для IT-специалистов и аналитиков. В 16 он написал свой первый алгоритм для оптимизации логистики небольшой компании. Сейчас, в 18, он брал сложные, точечные заказы: криптография, анализ больших данных для хедж-фондов, написание узкоспециализированного кода. Задача за 10-15 тысяч долларов на неделю работы была нормой. Деньги падали на счёт с четкой регулярностью. Он платил за учёбу, за квартиру, за еду и даже откладывал. Отец был прав: добиваться самому — скучно, но логично. Сидеть на шее у родителей было бы иррационально. 11:00. University of Chicago. Он шёл по кампусу в своей обычной «униформе»: темные, идеально сидящие брюки из мягкой шерсти, простая хлопковая рубашка, сшитая в том самом ателье на Голд-Косте, где портные помнили его мерки с детства, и потертая кожаная куртка, которая стоила больше, чем годовая аренда дома Темари. Он не знал точных цен — этим всегда занималась мать. Для него это была просто удобная куртка. Пары по вычислительной математике были для него одновременно слишком простыми и безумно увлекательными. Простыми потому что большую часть материала он уже давно освоил сам. Увлекательными потому что профессора умели показать красоту и связь абстрактных концепций. Он сидел не в первых рядах, а где-то сбоку, у окна, иногда что-то помечая в блокноте, а чаще просто смотря вдаль, прокручивая в голове свои проекты или размышляя о фундаментальной нелогичности человеческого поведения. Люди были самой сложной системой для анализа. 14:30. Обед с Ино. Они встретились в кафе на 57-й улице. Ино, с пепельно белыми волосами и пронзительным взглядом, уже ждала его, уткнувшись в учебник по клинической психологии. — Опять проспал? — констатировала она, не глядя. — Это не проспал. Это ошибка образования страны, если студенты на лекциях спят. К тому же это накопление энергии для более энергозатратных задач. — пробормотал он, заказывая рамен. — Звучит как рационализация лени. Как твой проект? — она закрыла книгу, её взгляд стал диагностическим. — Скучный. Просто оптимизация моделирования. Уже сдал. — Ты когда-нибудь думаешь о чём-то, кроме работы и учёбы? — Думаю о том, как всё это надоело. — ответил он, беря палочки в руки — Сплошные обязательства. Хочется просто лежать и смотреть на облака. — Ты и так это делаешь на парах. — фыркнула Ино. — Кстати, Чоджи звонил. Говорит, вывел рецепт идеального эклера. Ждёт нас в пекарне после шести. Обязательно. — Какая морока... — вздохнул Шикамару, но в уголке его рта дрогнуло что-то вроде улыбки. Это были его «якоря». Ино, с её едкой заботой и попытками анализировать его, как пациента. И Чоджи, с его бесконечной, простой страстью к еде и бизнесу, который ему подарили, но который он искренне любил. 14:00 – 17:00. Работа. Он вернулся в свою тихую, стерильную квартиру и погрузился в код. На экранах бежали строки символов. Здесь был его настоящий мир. Мир, где всё подчинялось логике, где можно было найти изящное решение, где не было грязи, криков, запаха отчаяния и необходимости выживать. Здесь он был богом в своей маленькой, цифровой вселенной. Он зарабатывал за эти три часа столько, сколько Темари, Канкуро и Гаара, вместе взятые, не видели и за месяц. И даже не задумывался об этом. Деньги были просто цифрами на экране, необходимым ресурсом для поддержания системы под названием «жизнь Шикамару». 18:00. Пекарня Чоджи. Запах свежего хлеба, масла и шоколада. Чоджи, круглолицый и вечно улыбающийся, вынес им тарелку с экспериментальными эклерами. — Пробуйте! Я добавил каплю перца чили в заварной крем, для контраста! Ино осторожно откусила, Шикамару тоже. Вкус был... сложным. И идеально сбалансированным. — Вкусно! — сказала Ино, и Чоджи засиял. — Прибыль в этом месяце выросла на 15%— с гордостью доложил он, будто речь шла о многомиллионной корпорации, а не об одной пекарне. Шикамару кивнул. Он ценил это. Простую, осязаемую цель Чоджи. Свою собственную жизнь он иногда видел как бесконечный, запутанный алгоритм без чёткого вывода. 22:00. Он вернулся домой. Тишина. Он стоял у огромного окна, глядя на огни города и тёмную полосу озера Мичиган. Его мысли, против его воли, вернулись к той девушке из клуба. Темари. Она была полной противоположностью его мира. В её глазах он видел не расчет, а необходимость. Не абстрактную скуку, а конкретную усталость. Её вопросы о тёмной материи были невежественными, но в них была искренняя попытка понять. Жажда знаний из мира, где знания — последнее, о чём думают. Он достал телефон. Нет новых сообщений. Конечно. Он оставил ей свой номер на салфетке. Иррациональный, спонтанный поступок. Зачем? Потому что с ней не было мороки. Она не играла в те игры, к которым он привык в своём кругу. Она была... настоящей. Грубой, опасной, но настоящей. Он лёг спать, глядя в потолок. Его жизнь была выстроена, рациональна, успешна и невыносимо предсказуема. А где-то в другом Чикаго, в Энглвуде, лежала смятая салфетка с его номером. Частица его упорядоченного мира, заброшенная в абсолютный хаос. И его ум, обученный анализировать вероятности, с трудом просчитывал шансы на то, что она позвонит. Но почему-то ему было интересно дождаться результата.

***

Чикаго, Энглвуд. Понедельник, 6:00. Будильник выл, как воздушная тревога. Темари выключила его, ударив ладонью так, что треснула пластиковая кнопка. Воздух в комнате был холодным. Новый день. Она двинулась по коридору, стуча костяшками в двери. — Гаара! Канкуро! Вставайте! Ответом из комнаты Гаары была тишина — он, скорее всего, уже бодрствовал. Из-за двери Канкуро донёсся невнятный стон и шорох простыни. Первым делом — душ. Вода едва тёплая, напор слабый. На полке в углу кабины стояло три почти пустых пластиковых бутылки: дешёвый шампунь с выцветшей этикеткой, кусок хозяйственного мыла в мыльнице и бутылка из-под средства для мытья посуды с жёлтой жидкостью внутри. Она взяла неглядя. Чистота была относительным понятием. Главное — смыть вчерашнюю клубную ауру, запах сигарет и дешёвой текилы. Она натянула чистую, но поношенную футболку и джинсы, спустилась вниз, чтобы запустить в барабан вчерашнюю одежду братьев и свою. Стиральный порошок был самым дешёвым, не пахнущим свежестью. 6:45. Первым, как всегда, спустился Гаара. Он был одет в ту же тёмную толстовку и чистые потёртые штаны. Его лицо было бледным, под глазами — густые тени, но взгляд ясный, острый. — Три ученика сегодня. — сказал он тихо, без приветствия, открывая холодильник. — Первый в десять, потом в два, последний в пять. Все в разных районах. — Деньги вперед. — автоматически отозвалась Темари, ставя на стол коробку с дешёвыми хлопьями. — Знаю. — он кивнул. Его пальцы слегка подрагивали, когда он наливал себе воду. Он отставил стакан, взял со стола ту самую гайку-талисман и начал перекатывать её в ладони. Утренний ритуал успокоения. Сегодня держись. Сегодня без срывов. 7:10. На лестнице скрипнула ступенька, и в кухню вкатился запах гари и сладковатой травы. Канкуро спускался, уже затягиваясь тонкой, аккуратно скрученной самокруткой. Дым стелился за ним, как шлейф. — Ты опять? — Темари перевела на него взгляд, полный усталого раздражения. — Я же просила. Хотя бы по утрам. Чтоб не воняло. Канкуро усмехнулся, сел за стол, положив ноги на соседний стул. Его глаза были слегка покрасневшими, но насмешливыми. — Расслабься, сестрёнка. Это не наркотик. Это трава. Успокаивает нервы. И у меня всё под контролем. — он сделал ещё одну затяжку, задержал дым. — Я не наркоман. Я контролирую процесс. Это как медитация для бедных. — Медитация, которая скоро приведёт к тому, что ты забудешь, как гвоздь забивать. — проворчала Темари, швыряя ему пачку дешёвых вафель. — И проветри, пока Гаара не начал задыхаться. Ему сегодня с людьми общаться. Гаара, сидевший напротив, даже не моргнул. Он просто продолжал методично есть хлопья, глядя в стену. Канкуро фыркнул, но встал и приоткрыл форточку. Ледяной утренний воздух ворвался в комнату, смешиваясь с дымом. — Всё под контролем. — повторил он, уже скорее для себя, садясь обратно. — У меня сегодня заказов на три квартиры. Одна бабушка, две одинокие леди. Одна уже намекала, что у неё кровать шатается. — он хитро подмигнул Темари. Та лишь покачала головой, доедая свой завтрак. — Только чтоб без проблем. И деньги вперёд. Не в счёт, а вперёд. — Ой, да знаю я. — отмахнулся Канкуро, но в его тоне не было злобы. За столом воцарилось тяжёлое, но привычное молчание, нарушаемое только хрустом хлопьев и редкими затяжками Канкуро. За окном Энглвуд медленно просыпался — где-то захлопнулась дверь, кто-то завёл старую машину, с улицы донёсся отдалённый крик. И где-то в глубине сумочки, под стволом, лежала смятая бумажная салфетка. Но сейчас это не имело значения. Сейчас нужно было просто пережить этот понедельник. Один час за другим. Как всегда.

***

Чикаго, Хайд-Парк. Вторник, 10 октября. 10:00. Понедельник без пар был редкой и драгоценной аномалией в расписании Шикамару. Он позволил себе валяться до девяти, размышляя о фундаментальной несправедливости ранних подъёмов. День был прохладным, с резким, влажным ветром с озера, который гулял между высотками, но небо было ясным. Идеально, чтобы не сидеть в четырёх стенах. Ему нужны были специфические конденсаторы и плата для домашнего сервера, который он модернизировал. Лучшее место это небольшой, но легендарный среди гиков магазин в Вашингтон-парке. Морока с дорогой, но альтернативы, заказ с недельным ожиданием, были ещё большей морокой. 11:30. Вашингтон-парк. Магазин пах припоем, пластиком и кислотой. Шикамару быстро нашёл нужное, перекинулся парой технических терминов с владельцем, седым бородачом в очках с толстыми линзами, и расплатился наличными из тонкой пачки в кармане. 11:50. Обратная дорога. Он решил срезать путь через дворы между индустриальными зонами и спальными районами. Дорога была плохой: ямы, трещины, осколки кирпича и стекла. Он только на секунду отвлёкся, когда раздался оглушительный, сухой хлопок, похожий на выстрел. Машину резко повело вправо, руль затрясся в руках. Шикамару плавно, без паники, выровнял авто, съехав на обочину, заваленную мусором. — Чёрт. — выдохнул он без особого энтузиазма. Он вышел. Переднее правое колесо его Mercedes S-класса было безнадёжно спущено, на боковине зияла рваная рана. Он потрогал повреждение пальцем. Восстановлению не подлежит. Какая досадная трата времени. Он не стал даже пробовать менять колесо сам в этой грязи. Достал телефон, вызвал специализированный сервис из приложения, которое использовала его страховка. Сидеть в машине не хотелось. Он огляделся. На углу, в невзрачном кирпичном здании, висела вывеска «Бинз» — та самая сеть дешёвых кофеен. Без вариантов. 13:15. Кофейня «Бинз». Здесь пахло пережжёнными зёрнами, дезинфектором и жирными пончиками. Шикамару, в своей безупречной, но неброской куртке и брюках, выглядел здесь как инопланетянин. Он даже не заметил разницы в атмосфере — просто ещё одно неидеальное место. Подошёл к стойке, глядя на меню, написанное мелом на потёртой доске. — Большой американо, пожалуйста. — сказал он ровным голосом девушке-бариста, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами. За несколько минут до этого: Темари только что унесла поднос с грязными чашками. Её взгляд скользнул по залу и намертво прилип к высокой фигуре у двери. Нет. Не может быть. Сердце ёкнуло, потом застучало где-то в горле. Темный хвост, спокойная осанка. В голове пронеслась паника: платье с неснятой биркой, его деньги на такси, его невинная улыбка и разговоры о вселенной. А здесь она — в потёртом фартуке с пятном от сиропа, волосы, собранные в небрежный пучок резинкой за пол бакса, и запах дешёвого моющего средства от рук. Инстинкт выживания сработал быстрее мысли. Она резко развернулась, сунула поднос в руки растерянной напарнице, Лиз, и прошипела сквозь зубы: — Лиз, блять, подмени меня пожалуйста, срочно! Не спрашивай. И прежде чем та успела что-то понять, Темари юркнула в дверь, ведущую в крошечную, пропахшую хлоркой кухню. Она прижалась спиной к холодной стене рядом с посудомойкой, закрыв глаза. Чего бояться? Он дал ей номер. Он был нормальным. Но это и было страшно. Нормальным — здесь, в её кошмаре. Он увидит её насквозь. Увидит Энглвуд, бедность, грубость и уставшую злость. Их миры столкнулись не в нейтральном клубе, а на её территории. На территории унижения. Она слышала, как Лиз, запинаясь, пробивает его заказ. Слышала его спокойный, ровный голос: «Спасибо». Он сел за столик у окна, спиной к стойке, достал телефон. Он её не видел. Темари стояла в полумраке кухни, чувствуя, как по её ладоням, привыкшим к тяжёлым корзинам с бельём и скользким чашкам, бегут мурашки. Он был в пяти метрах. И между ними лежала не просто комната, а целая вселенная. И её собственная, внезапно проснувшаяся, унизительная трусость.

***

Темари вышла из кухни, когда дверь за Шикамару уже закрылась, и исчезла его машина. Лиз, её напарница, пухлая блондинка с вечно восторженными глазами, тут же набросилась на неё. — О, Тем, ты всё пропустила! — она закатила глаза, обмахиваясь салфеткой. — Тут такой красавчик сейчас был, просто с обложки. Высокий, с волосами в хвост. И одет так, будто с него прямо сейчас снимали для какого-то журнала. Тихий такой. Я бы его... — Лиз сделала выразительный жест рукой и хихикнула. Темари почувствовала, как что-то внутри её закипает. Не ревность. Не зависть. Смесь дикого раздражения, стыда и желания заткнуть Лиз раз и навсегда. — Заткнись уже. — резко бросила она, срывая с крючка свой фартук и с силой швыряя его на стойку. — Не видишь, работы по горло? И лей кофе, а не слюни. Надоели все эти невыносимые идиоты. Её тон был настолько ледяным и ядовитым, что Лиз на секунду приумолкла, округлив глаза. — Да ладно тебе, Тем, просто парень... — Я сказала, заткнись! — Темари резко обернулась к ней. В её глазах, обычно усталых и равнодушных, полыхнуло такое холодное пламя, что Лиз отшатнулась. — У нас тут не конкурс красоты, а работа. Так что либо вытирай столы, либо вали отсюда. Она схватила тряпку и с остервенением принялась тереть уже сияющую стойку, будто пытаясь стереть с неё само воспоминание о нём, о его спокойном голосе, заказавшем американо. Каждое движение было резким, почти агрессивным. Лиз, покраснев, обиженно отошла к кофемашине, бормоча что-то под нос. Темари не слушала. Она смотрела в окно, на грязную парковку, где он только что был. Её пальцы судорожно сжали тряпку. «Я бы его...» — эхо слов Лиз звенело в ушах. Да, конечно. Любая бы. Он был из мира, где всё легко, где проблемы решаются звонком по телефону, а не кулаками или стволом. Он был чужим. И она только что спряталась от него, как крыса в нору. Стыд горел у неё на щеках. Не потому что она работала в кофейне. А потому что испугалась. Испугалась того, что его нормальность высветит всю убогость её жизни. Испугалась, что он увидит в ней не интересного собеседника по тёмной материи, а всего лишь бариста из Энглвуда. Она швырнула тряпку в ведро, громко хлопнув крышкой. — Следующий! — крикнула она хрипло в сторону пустующей кассы, готовая срывать свою злость на следующем клиенте. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Комок из гнева на себя, на несправедливость и на тот странный, тихий покой, который исходил от Шикамару и который казался теперь самой большой насмешкой.

***

Чикаго, Хайд-Парк. Вторник, 16:30. Тишина квартиры была приятной после утренней мороки с колесом. Шикамару установил новые запчасти в серверную стойку, подключил, запустил диагностику. На мониторах забегали цифры показателей, температура упала на пять градусов, вентиляторы зашумели тише. Чувство глупого, но приятного удовлетворения. Обед был простым — доставка рамена из проверенного места. Он ел за тем же столом, одним глазом следя за показаниями сервера. Всё работало. Порядок был восстановлен. И вот, когда тарелка опустела, а электронная вселенная на экранах функционировала безупречно, его взгляд упал на книжный шкаф. Полки были аккуратны, но некоторые книги стояли там по инерции. Старые учебники по биологии и истории США, сборники задач, пара романов, которые ему навязали в школе и которые он так и не дочитал. Пыльные тома, которые уже лет пять как не открывались. Он встал, подошёл к шкафу. Вытащил одну — толстенный учебник по химии. Пролистал. Чистые поля, пара пометок карандашом. Бесполезный груз. Он не был сентиментален. Вещи должны выполнять функцию или освобождать пространство. Эти книги свою функцию исчерпали. Он взял стопку и аккуратно сложил её рядом с диваном. Потом ещё одну. Набралось с два десятка. Выбрасывать в мусор было иррационально — бумага, знания, пусть и устаревшие для него. Кому-то они могли быть нужны. Студенту из бедной семьи, который не может купить новые. Любознательному подростку. Да кому угодно. Он сел за компьютер, зашёл на eBay. Создал объявление: «Учебники и книги старшей школы. Состояние отличное. Цена: $0.50 каждая. Только самовывоз. Hyde Park». Пятьдесят центов — цена символическая, не создающая барьера для тех, кому действительно надо. Самовывоз — чтобы не тратить время на упаковку и почту. Он сфотографировал стопки на телефон, выложил снимки. Он не стал перечислять названия — слишком муторно. Пусть люди сами разглядывают. Разместив объявление, он откинулся в кресле. Взгляд снова скользнул по корешкам в стопке. На мгновение он представил, как эти книги попадут к кому-то, кто будет листать их с тем же сосредоточенным интересом, с каким он когда-то листал их сам, или делал вид, что листает, думая о другом. Или, может, они просто станут элементом декора в чьей-то комнате. Неважно. Они перейдут в состояние полезности для кого-то другого. Чикаго, Энглвуд. Поздний вечер. Дверь захлопнулась с таким глухим стуком, что, казалось, с потолка посыпалась штукатурка. Темари сбросила на вешалку потёртую куртку, пропахшую хлоркой и чужим потом. Каждая мышца гудела от усталости, веки слипались. Тишина в доме была неестественной, гулкой. Не слышно было ни гула холодильника, ни шипения старого телевизора. Она замерла в прихожей, вслушиваясь. Из гостиной доносилось сдержанное дыхание. — Вы чего в темноте сидите? — её голос прозвучал хрипло и раздражённо. Ответ пришёл из мрака. Это был голос Гаары, плоский и без эмоций: — Света нет. Два слова. Они ударили Темари в солнечное сплетение, вышибая остатки усталости и вливая вместо неё ледяной адреналин. Отключили. Не просто перегорела лампочка. Отключили за неуплату. — Чёрт — выдохнула она не воздух, а будто всю горечь мира. — Какое число? Последний день оплаты был сегодня? Из темноты возник силуэт Канкуро, он сидел, развалившись на диване. — Вчера, кажется. — его голос был глухим, без обычной нарочитой бравады. — Или позавчера. Я думал, ты заплатила. — Я заплатила за прошлый. — сквозь зубы проговорила Темари, шагая в гостиную. Её глаза уже привыкли к мраку, и она увидела их лица, освещённые только тусклым светом уличного фонаря из окна. Гаара сидел прямо, его руки лежали на коленях, пальцы переплетены. Канкуро запрокинул голову на спинку дивана, глядя в потолок. — Не хватило. — тихо сказал Гаара. — Я считал. После твоей оплаты прошлого долга и текущего потребления... не хватило тридцати семи долларов и четырнадцати центов. Они прислали последнее предупреждение неделю назад. Бумажка где-то на столе. Темари схватилась за спинку стула. В горле встал ком. Тридцать семь долларов. Сумма, которую какой-то шикамару даже не заметил бы, потратив на обед. Для них это была пропасть. Пропасть, в которую они провалились. — Деньги с кофейни... их едва на еду хватило. — пробормотала она больше для себя. — А ты? — резко повернулась она к Канкуро. — Я вносил за газ! — парировал он, поднимая руки. — И у меня не все клиенты платят наличными сразу. Одна тётка обещала завтра... — Обещала. — с горькой насмешкой повторила Темари. Она опустилась на пол, прислонившись к стене. Темнота давила, физически ощутимо. Без света не работал холодильник. Нельзя было нормально поесть, помыться в тёплой воде, бойлер был электрическим, зарядить телефон. — Что будем делать? — спросил Гаара. Его вопрос был не паническим, а стратегическим. Как уравнение, которое нужно решить. — Утром пойду, заплачу. — сказала Темари, закрывая глаза. — Возьму со срочных денег. Может, в прачечной дадут аванс. Может... — она запнулась. — Может, старик появится? — мрачно усмехнулся Канкуро в темноте. — Не смей даже думать. — резко оборвала его Темари. Просить отца означало впустить в дом ещё больший хаос, долги иного рода. Она потянулась к столу, нащупала пачку сигарет и зажигалку. Оранжевое пламя на миг осветило её усталое, напряжённое лицо и лица братьев. Трое в темноте. Как в детстве, когда отец пропадал, а они боялись шорохов в тёмном доме. Только теперь они были взрослыми, а страх был не перед монстрами под кроватью, а перед реальностью, которая могла сломать их за какую-то жалкую, несвоевременно внесённую сумму. — Лампы где? Керосиновые. — сказала она, делая затяжку. — В гараже, думаю. — откликнулся Канкуро, поднимаясь. — И свечки какие-то должны быть. — Принеси. Они зажгли две коптящие керосиновые лампы. Их жёлтый, мигающий свет отбрасывал гигантские, пляшущие тени на стены. Темари сидела, курила и смотрела на эти тени. Где-то там, в городе, горели окна. В Хайд-Парке, в квартире с безупречным порядком, свет не отключали никогда. Миры были разделены не только расстоянием. Их разделяли эти самые тридцать семь долларов и четырнадцать центов. И тихая, всепоглощающая тьма, в которой они сейчас сидели, была самым наглядным тому доказательством.