Незабудки

«Но в осколках вижу я… отражение тебя?»

Пять недель спустя они снова встречаются в квартире знакомых - только теперь, наконец, знают, что увидят друг друга.  — Угощайтесь, — слышит Лера из другой комнаты голос их общего друга, но не может отказать давней приятельнице в удовольствии посмотреть на их обновленную коллекцию картин, так что благодарит судьбу за хороший слух и довольствуется только приглушенными звуками, доносящимися из кухни, — смотри, какие зерна, только вчера знакомый из Уганды привез.  Вместе с хозяйкой квартиры они подходят ближе, так, что яркий кофейный аромат доносится и до них.  — Попробуй, сварим потом еще, если понравится, — говорит Филиппу их общий знакомый, и теперь, когда с обязательной светской беседой с его женой было покончено, Лера останавливается в проходе, чтобы наблюдать за мужчинами издалека.  Филипп делает глоток из маленькой фарфоровой чашки, и, посмаковав напиток, одобрительна кивает, в удивлении изгибая бровь.   Хозяин выразительно смотрит на него, в глазах его читается довольное «я же говорил», и через мгновение он озвучивает уже другую мысль вслух:  — Надо спросить, делать ли Лере, — и уже хочет окликнуть ее, как Филипп внезапно его останавливает.  — Нет, она такое пить не будет, — самоуверенно говорит мужчина, и она взрывается, услышав от него эту фразу. Он, конечно, часто позволял себе лишние высказывания, но сейчас все его умные фразочки как никогда режут слух: он не имел на никаких уже никакого права, но все еще с завидной регулярностью ими пользовался.  Игнорирует банальные правила приличия, забыв про то, что вообще-то подслушивала, и врывается в их разговор, устремляя взгляд на несколько чашек, источающих соблазнительный аромат, после чего переводит его на друга напротив.  Если он и удивляется этому вихрю, то ничего не говорит.  — А можно я сама за себя решу? — как-то излишне резко говорит она, не заботясь о том, как по-детски это выглядит со стороны, и показательно хватает рядом стоящую чашку, делая большой глоток.  Филипп смотрит на нее с практически нечитаемым выражением лица — что-то с примесью то ли веселья, то ли удивления, и ждет ее реакции.  И она следует незамедлительно: когда она понимает, что от горечи жжет язык, и еле держит лицо, не зная, куда деться от этого мерзкого привкуса во рту.  Едва сохраняет самообладание, сдерживая желание моментально это выплюнуть, и с трудом глотает, пытаясь натянуть на лицо хоть какое-то подобие вежливой улыбки, но эти попытки выглядят так жалко, что мужчины рядом с ней только едва сдерживают усмешки.  После пытки этим напитком она моментально тянется за стаканом минеральной воды, чтобы забыть этот ужас, а затем переводит виноватый взгляд на хозяина. — Извини, но я правда не могу такое пить, — мученически говорит Лера, стараясь не выглядеть сильно недовольно, не позволяя ему наслаждаться чувством победы, но все еще хмурится, после чего решает уточнить, — что это за сорт?  — Робуста, — отвечает без тени обиды их знакомых и тут же отходит в сторону многочисленных кухонных шкафчиков в поисках чего-то более подходящего для нее, — давай переделаю тебе, сделаю менее крепкий, у меня тут полно всякого.  Она переводит взгляд на Филиппа, чтобы посмотреть на его реакцию, когда он, очевидно, оказывается прав, и видит, что он только смеется, глядя на нее из-под своих длинных черных ресниц.  Зная, что на них не смотрят, она передразнивает его, корча рожицу и признавая свое поражение, и думает, что сейчас-то он точно вспылит, но он, напротив, улыбается, глядя на нее, и внезапно меняет выражение своих глаз.  Лера чувствует его проницательный взгляд на себе и понимает, что ее бросает в холодный пот, когда он смотрит на нее практически так же, как и прежде, так же, как она все еще помнит, поэтому решает быстро занять руки чем-то еще, чтобы только отвлечься, и не находит ничего лучше, чем все тот же стакан с водой, за который она цепляется, как за спасательный круг.  Он же, конечно, этого уже не замечает — больше они в такие игры не играют.  ***  Они наперебой признаются друг другу в любви. «Люблю» звучит так часто, что закольцовываестя в одну мелодию, где непонятно, когда начинается ее слово и заканчивается его.  Они стоят, прижавшись друг к другу. Филипп наклоняется, чтобы коснуться своим носом ее, и Лера смеется, когда он все-таки это делает, и этот ясный звук отражается от стен, отпечатываясь в его памяти. Ей впервые за последнее время действительно хорошо и тепло.  Она держится за лацканы его пиджака и долго смотрит в глаза, не в силах скрыть счастливую улыбку. Кажется, что все худшее осталось позади, и теперь им осталось только наслаждаться тем временем, что им дано.  Но Лера понимает, что здесь что-то не так. Он все тот же, хотя и сменил свой фирменный парфюм, и вроде вся обстановка вокруг тоже прежняя, но что-то не дает ей покоя.  Она отстраняется от Филиппа, чтобы оглядеться по сторонам и понять причину своего беспокойства, как вдруг темнота накрывает ее с головой.  Лера подрывается с места и оказывается на диване, на котором уснула во время перерыва между съемками, и старается отдышаться. Никакого тепла из того странного то ли видения, то ли воспоминания больше нет. Несколько секунд ей нужно, чтобы прийти в себя и ощутить опустошение — она чувствует, как дыра разрастается в груди и не дает нормально дышать.  Она знала, что это был только лишь сон.  Просто потому, что в жизни эта фраза так никогда и не прозвучала.  Она пытается удержать это ускользающее чувство в своей памяти, надеется, что еще хотя бы на миг она сможет задержаться там, но настоящее неотвратимо догоняет ее: с коридора слышится шум-крик, откуда-то издалека доносятся отголоски песен ее коллег, и этот звуковой фон окончательно и бесповоротно спускает ее с небес на землю.  Она трет глаза руками, не заботясь о том, что макияж прийдется переделывать, а когда отнимает руки от лица, видит перед собой Филиппа, маячащего в дверном проеме.  На мгновение она замирает, не веря в происходящее: мог это быть очередной виток ее фантазии?  — Ты мне снишься? — прямо спрашивает она, на что Филипп только смеется, подходя ближе и опускаясь на край дивана рядом с ней.  — Интересные у тебя сны.  Он долго изучает ее взглядом, облокачиваясь на руку, упирающуюся в холодную кожаную поверхность, и довольная улыбка не сходит с его лица.  — Да уж… — невесело усмехается Лера, — не то слово.  Она мельком пробегается по нему взглядом и останавливается на его черном пиджаке — ровно таком же, что был и в ее сне, и теперь понимает, отчего ей снился именно этот костюм.  — Я тебя потерял, — вырывает ее Филипп из своих мыслей, и уже через пару секунд понимает, как неоднозначно это прозвучало. Она делает вид, что нисколько не обратила внимания на эту паузу, хотя в самом деле старается не думать о двусмысленности его слов, — в смысле найти не мог.  — Я поняла, — слишком быстро говорит Лера, и эту неловкость он чувствует даже в кончиках пальцев, — скоро уже наш выход, да?  — Да, через полчаса, — он рефлекторно поправляет свою укладку, когда речь заходит о съемках, и все так же не отрывает от нее глаз, — ты в порядке? — неожиданно спрашивает мужчина через несколько мгновений. — У тебя такой вид, словно ты призрака увидела, а не меня.  И странно ведь признаться, что он и есть тот самый призрак? Тот призрак прошлого, тех слов, которые они так друг другу и не сказали.  Она не знает, зайдет ли сейчас сюда кто-то, но на всякий случай отодвигается от греха него подальше.  — Просто устала, — говорит Лера и вроде бы даже не врет ему в этом, — не бери в голову.  — Хорошо, — соглашается он, но все еще внимательно на нее смотрит, убеждаясь, что ему не показалось, и она и вправду была более отстраненной, чем обычно.  Лера не спрашивает, зачем он пришел: знает, что если бы было что-то важное, об этом бы уже знал каждый сотрудник на площадке. Но Филипп перебивает весь ее поток сознания своим голосом, — позови, если что.  Он целует ее в щеку и поднимается, так и не объяснив, зачем его нужно звать, и не услышав ничего в ответ.  ***  В следующий раз они встречаются уже совсем скоро — через две недели на очередной премии.  Лера стоит в коридоре с небольшой косметичкой в руках и уже в третий раз поправляет свой макияж. Кисточку и помаду она пытается удержать той же рукой, что и небольшое зеркало, так что, когда все из рук валится, она даже не удивляется - только глубоко и раздраженно вздыхает. 

И разбиты зеркала. 

Она присаживается с надеждой, что хоть что-то уцелело, но по итогу только убеждается в том, что зеркало действительно разбилось на несколько крупных осколков. 

Может,

я сошла с ума. 

Вертит головой по сторонам, желая найти кого-то из своих ассистентов, кто мог бы помочь, но как назло никого не оказывается рядом.  В последние дни она плохо спит и чувствует, как нервы накаляются, превращаясь в один оголенный провод, но когда ей в разбитом зеркале мерещится силуэт человека, она уже здорово пугается. 

Но в осколках вижу я…

отражение тебя?

Резко оборачивается, взмахивая волосами, и действительно видит перед собой одного небезызвестного ей мужчину.  — Напугал меня, — выдыхает она, радуясь, что это еще не клиника, и поднимается во весь рост.  — Давно не виделись? — усмехается он и подает руку, помогая встать.  Филипп стоит в спортивном костюме — еще не успел сменить удобную одежду на сценическую, и не обращает внимания на бардак на полу.  — Очень смешно, — щурится она, но быстро остужает свой пыл, понимая, что ни в чем произошедшем он не был виноват, — ты давно здесь стоишь?  — Нет, — бросает мужчина, но она знает, что он врет.  Ничего спросить дальше она не успевает: рядом слышится чей-то счастливый голос, срывающийся от восторга и удивления на фальцет.  — Валерия? Филипп? — эта буря движется к ним, и с расстояния трех метров они узнают в ней знакомый образ.  — Аня? — не меньше удивляется Лера, раскрывая руки для объятий. — Ты какими судьбами здесь вообще?  Перед ними оказывается по-прежнему маленькая и худенькая девушка, которую они помнят по старым добрым временам как гримера-ассистента. Она работала с Лерой много и плотно четыре года назад, но вынуждена была переехать в Питер — они не виделись с тех пор, хоть и расстались на доброй ноте.  — Я проездом, приехала на пару часов помочь одной знакомой. Не могла же я упустить шанс вернуться хотя бы ненадолго в родные стены? — улыбается девушка и видит, как Филипп протягивает руки и ей, так что падает и в его объятия тоже, по-прежнему утопая в них из-за разницы в росте.  Они искренне рады ее видеть: ее появление здесь возвращало к чему-то родному и близкому, чему-то потерянному. Чему-то такому, что почти вернулось к ним на эти минуты, когда они снова оказались здесь все втроем.  Ничего из того прошлого, которое помнила Аня, уже не осталось. Здесь больше не было прежней команды, и не осталось уже почти никого из тех, кого она могла бы знать, и даже стены перекрасили в другой цвет. И тех Филиппа и Леры здесь тоже больше нет.  — Я так рада вас снова видеть вместе, — умиляется девушка, но на это они только неловко переглядываются между собой, — вас снова где-то спрятать? Подсказать, где свободная комната, или узнать, когда там никого не будет? Я все еще помню, что за пятнадцать минут до выхода нужно предупредить, чтобы вы успели незаметно разойтись.  Лера отчаянно смотрит на Аню, у которой улыбка не сползает с лица, а потом переводит глаза на Филиппа, который тоже с тяжелым взглядом оборачивается к ней — и они вдвоем не могут ничего сказать в ответ. Сил на то, чтобы рассказать Ане правду, у них нет.  Рассказать, что уже как три года никаких гримерок и свободных мест искать не надо, как и не надо передавать никаких записок, скрывать букеты и снова стирать и наносить размазанную помаду.  Она помнит их такими: счастливыми и влюбленными, прячущимися и незаметно расходящимися только благодаря усилиям своих ассистентов, посвященных в эту сокровенную тайну.  Лера знает, что им нужно было признаться: в конце концов, прошло столько времени, и нужно было смотреть правде в лицо.  Но глядя в светлые и искрящиеся глаза девочки, которая однажды сказала ей: «я только благодаря вам двоим в любовь верю», — фразу, которую она помнит и по сей день, она думает, что соврет в последний раз, и свято убеждает себя, что делает это только потому, что не хочет разбивать ей сердце.  — Да мы… — начинает придумывать на ходу Лера, но Филипп перебивает ее на полуслове, внезапно по-хозяйски укладывая руку ей на талию.  — Да мы вот уже скоро на сцену выходим.  Аня хмурится, глядя на абсолютно неготового к такому выходу Филиппа, без укладки и без костюма, но ничего на этот счет не говорит — за все годы работы и не такое она в этой индустрии видела.  Лера поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, потому что понимает, что он тоже так и не смог сказать Ане правду, поэтому попытался взять все в свои руки, пока она не успела сделать этого за них двоих. Этакий жест утопающих, которые все же нуждаются в помощи.  — Вас, кстати, можно с годовщиной поздравить? — заговорщически шепчет девушка, пока любуется ими двумя, так и стоящими в обнимку, прижавшимися друг к другу так, что слышно, как в этой тишине громко и гулко бьются сердца. — Пять лет же уже есть?  Лера чувствует, как непроизвольно Филипп крепче сжимает пальцы на ее талии, и пытается натянуть улыбку, которая сегодня вдруг отчего-то совершенно и не натягивается на это серое лицо.  — Д-да..? — кое-как выговаривает Филипп, но звучит все равно почти вопросительно. Почти непозволительно для короля эстрады.  — Я так соскучилась по вам, — трогательно признается Аня, не обращая внимания на его неловкий ответ, и в порыве эмоций берет их двоих за руки, чтобы через пару секунд уже отпустить, — и я очень за вас счастлива. Хотя вы все так же молчите.  От необходимости отвечать их спасает чей-то женский голос, поторапливающий Аню и зовущий ее на площадку, так что та хватается за сумку, висящую на ее плече, и уже на бегу добавляет:  — Но если вы все-таки решитесь… чур я свидетельница со стороны невесты! Я очередь пять лет назад еще заняла!  И с этими словами и звонким смехом она растворяется в бесконечных коридорах-лабиринтах арены, оставляя их вспоминать эту привычную для тех лет шутку наедине, забирая вместе с собой больную иллюзию того, что все осталось, как и прежде. Как и три проклятых года назад.  Никто из них не решается нарушить тишину, повисшую после этих так беззаботно брошенных слов.  Если сейчас он опустит руку с ее талии, все снова вернется на круги своя. Они перестанут играть, и прийдется признать, как нелепо это все выглядело: двое взрослых людей, не способных признаться даже помощникам в том, что все давным-давно закончилось и осталось в прошлом.  Лера неловко поправляет волосы свободной рукой, и от этого легкого движения он отстраняется, наконец, отпуская ее.  Быстро переглядываются и сразу же отводят взгляд.  Они ведь, по большому счету, ни в чем не соврали. Осталось только убедить себя, что ничего из ряда вон выходящего не произошло.  — Я пойду… переодеваться, — не знает, куда деть руки Филипп, так что только неопределенно ими машет.  —Да, — слишком скоро соглашается она, — а я пойду найду кого-то, чтобы все это убрать, — намекает она на осколки на полу, все так же не поднимая на него глаз.  Филипп уходит в противоположную сторону, хотя Лера знает, что ждут его в другом крыле, но молчит ради своего же спокойствия. На сегодня событий и воспоминаний и без того было более, чем предостаточно.  С Аней они больше никогда не видятся.  Она так никогда и не узнает, что на самом деле между ними произошло.