Диада Власти

      Ротация на флагмане протекает размеренно. Гранд-маршал и командиры взводов работают над логистикой охраны топливных баз. Атмосфера статичная, все собраны, голограмма планеты с локациями частей, мерцает над столом. На лице Гранд-маршала Хакса маска вовлечённости. Но взгляд его то и дело устремляется сквозь схемы. Слова подчинённых зачастую пролетают мимо ушей. А мысли блуждают по задворкам мозга, где в воцарился кавардак, который Хакс устранить не в силах. От прострации его отвлекает ощущение холода. Он чувствует Силу ещё до того, как срабатывает сенсор двери. Тёмная, ледяная волна, накатывающая без предупреждения, обуревает его, заставляя сфокусироваться. Кайло Рен входит в зал тихо, без словесных приветствий. Он плывёт в пространстве, как физическое воплощение тьмы, принявшей живую форму. Свет голограмм гаснет будто от ветра. Сама комната замирает. Гранд-маршал отпускает помощников, понимая, что Император не по их душу пришёл. — Протоколы на тебя больше не распространяются? — бросает он сухо, когда помещение пустеет. — Если бы я соблюдал все протоколы, — Рен останавливается, — мы бы уже давно не дышали. Хакс поднимает голову. Взгляд у него как у судьи на трибунале. Взгляд у Рена – как у человека, который идёт не на суд или казнь, а на жертвенный алтарь. В его глазах – отречение. В его образе – шарм приговорённого, который уже принял свою судьбу и идёт к ней с поднятой головой. Армитаж настороженно прищуривает глаза. Кайло и в самом деле готов сделать ход, который раньше, до Армитажа, не стал бы даже рассматривать. Но Хакс ему нужен. Время проведённое в аскетизме и одиночестве стало для Кайло пыткой, которую он готов остановить любыми методами. Тьма так изъела его так, что он готов платить, дорого, чтобы успокоить её. — Говори, — коротко бросает Хакс, бросая на Рена презренный взгляд. Несмотря на всё величие, и мощную ауру, которая уже заполнила помещение, Рен видится Армитажу не Тёмным Императором, а большой чёрной пиявкой, которую стоило бы раздавить сапогом. Рен делает последний шаг и останавливается в зоне, где личное перекрывает звания. Хакс остаётся неподвижен. — Ты зол на меня, — говорит Кайло низко. — И больше мне не доверяешь. И это оправдано, — он вдыхает, собираясь с духом. — Но дальше так продолжатся не может. Всё, что мы построили, развалится, если мы… не попытаемся найти компромисс. — Удивлён, что тебе знаком этот термин, — язвит Хакс, кривя губы. — Я не желал тебе вреда… Армитаж звучно прыскает, и театрально отворачивается от Кайло. Подобные попытки вернуть расположение раздражают даже больше, чем твердолобость Рена и его нежелание понять простой людской морали и этики. — О, да! Ты спасал меня, как благородный рыцарь! — жалит Хакс, пока по мелкому. Кайло открывает рот, чтобы парировать, но благоразумно закрывает его, давая оппоненту выпустить пар. — Только это вовсе не благородный жест! Это патологическая ревность и контроль в обёртке заботы. Спасал ты меня, как собственник спасает ценную вещь от огня. Не из сострадания, а потому что она его. И только его, — расходится Армитаж. Кайло слушает, стоя неподвижно. Каждое слово Армитажа – это удар, просчитанный, точный, безжалостный. — А самое горькое? Ты даже не осознаешь, в чём именно твоя вина. Ты приходишь сюда и предлагаешь компромисс, будто содеянное тобой можно как-то поправить. Ничто не отменит факта того, что ты оценил свои чувства, свои нужды, свой страх дороже моей цельности как человека! — Это не так! — рычит Кайло, но Армитаж не даёт ему слова. — Старкиллер, — наперерез ему артикулирует Армитаж, — Ты стёр его не потому, что это было связано с Трауном. Ты стёр это, потому что хотел замаскировать свою самую нелепую ошибку, и свою величайшую вину передо мной. Твоё подлое враньё, как и жалкие попытки выправить своё лицо – тошнотворны! С каждым словом Армитаж вбивает гвозди всё глубже. Кайло терпит. Отводит взгляд. Но Сила в нём начинает рокотать, что аж пальцы покалывает. — Ты думаешь, я не ведаю, что делаю?! — голос Кайло хриплый, почти сломанный. — Я в курсе. И я пришёл разобраться с последствиями! Он делает пару шагов прочь от Армитажа, создавая дистанцию. В воздухе повисает запах озона. Армитаж бросает в сторону Кайло взволнованный взгляд. Кайло прикрывает глаза, пытаясь восстановить контроль над собой. Очевидно, все его заслуги в горячих точках Армитажа не впечатлили. Его попытка договориться тоже не была воспринята как должно. Значит, остаётся последний козырь. Он открывает глаза, и идёт на честность. — Да, я стёр Старкиллера намеренно! Эта заноза в твоей душе сидела слишком глубоко и травила тебя слишком сильно! Всё, что ты мог бы чувствовать ко мне, этот грёбанный Старкиллер резал на корню. Ты не давал нам шанса, постоянно ставя этот провал во главу угла. Да, я знал, что ты не простишь, узнав. Но… разве этого того не стоило? Не страх, не гнев, а ярость и абсолютное понимание накрывают Армитажа. Именно это он и предполагал! Но услышать это вслух... это другое. — Вот именно! Не давал. И это был исконно мой выбор, — доносит он до Кайло. — А не больше ли ты приобрёл, чем потерял, в итоге!? — Утеряна часть меня, Кайло!! — орёт Армитаж и глаза его стекленеют. Он отходит от Кайло подальше, увеличивая разрыв между ними. Ничего не изменилось. Кайло считает себя вправе оценивать, какие части Армитажа достойны существовать, а какие нет. Именно это ранит больнее всего, но Кайло этого не поймёт… Запах озона усиливается. Кайло сжимает кулаки, но электричество начинает струиться по его рукам против воли, поднимая волосы дыбом. Кайло дёргается, с трудом справляясь с электротоком. Он в последний раз перебирает доступные варианты: приказ, ультиматум, молчание… Но он знает, что с Армитажем подобное не сработает. Он вмиг наживёт себе опаснейшего врага и закончит, как Хакс-старший или Сноук. Кайло осознаёт, что придётся идти на крайнюю меру – дать Армитажу то, что он больше всего жаждет. Власть над собой. Кайло готов к этому. Он уже решился, ранее. Но вот, когда момент настал, всё его нутро противится, и даже энергия выходит из под контроля… Кайло давит гордыню и все прочие реакции, и позволяет человечности вылезти наружу, на миг. — Я не могу исправить то, что сделал. Я не могу вернуть то, что отнял. Но я могу дать тебе доступ к моим мотивам, к моей логике. Армитаж замирает. — Я предложу всего один раз. Выбор за тобой, — продолжает Кайло свою линию. — Я предоставляю тебе доступ к своему разуму. Электроток вдруг перестаёт накаливать его руки, будто слова были заклинанием. Его наэлектризованные волосы ложатся обратно, неровной укладкой. Армитаж вскидывает бровь, едва заметно. Но этого достаточно, чтобы выказать, что он потрясён. — Ты… что, прости? — Входи и бери, — ровно произносит Кайло, — всё, что хотел бы. Всё, что хочешь узнать. Я не воспротивлюсь, не закроюсь. Он подходит к Армитажу и опускается перед ним на колено. Затем он поднимает голову, открывая виски, как открывают доступ к панели от двери сейфа. — Прошлое. Настоящее. Мотивы. Всё как на ладони. Для тебя. Внутри Армитажа всё стынет. Не от страха, а от понимания серьёзности предложения. Он на автомате склоняется, будто проверяет реальный ли Кайло, или ему снится. — Ты отдаёшь себе отчёт, в том, что делаешь? — Да, — Кайло не шелохнётся. — Я отнял у тебя кусок прошлого. Часть тебя. Поэтому отдаю часть себя. Чтобы восстановить равновесие. Эти слова пробирают Армитажа до костей. Кайло Рен, Император Галактики, просит… взять часть его, стоя перед Армитажем на коленях. В иной ситуации это был бы идеальный момент для уничтожающего удара. Но Армитаж сдерживается. Раз уж Кайло хочет опасных "игр", Армитаж готов подыграть. Показать ему, что любую манипуляцию можно развернуть против манипулятора. Армитаж протягивает руку. Осторожно, почти медитативно, к голове Кайло. Пальцы зависают в сантиметре от его виска, в нерешительности, между надеждой и отказом, между знанием и неведением. На лбу у Кайло выступает испарина. Армитаж чувствует что-то даже не касаясь его кожи. Ощущение статического напряжения, которое Рен держит в себе, как сжатую чёрную дыру. Время тянется бесконечно. Кайло без слов просит его войти… Его глаза темнее и глубже обычного, но в них нет требования, а только ожидание и тень надежды. Армитаж закрывает глаза. Вдох. Выдох. Он решается. Часть его, уставшая, человечная, кротко голосует "согласиться". Ответить подлостью на подлость. Ум за ум – пройтись по разуму Кайло ходоком АТ-АТ, чтобы ему дурно стало… Но… Армитаж осознаёт, что поддайся он искушению, загляни он Кайло в голову, и станет единственным, кто видел его настоящего, без щитов и масок. Это же сделает его пленником этого знания, навеки свяжет его с Кайло через сочувствие, которое он не хочет в себе культивировать. Сочувствие для Армитажа Хакса подобно цепи. Вечной, нерушимой цепи. Кайло знает это, ведь он на себя такую цепь уже повесил, побывав у Армитажа в голове. И всё равно предлагает. Эта самая искусная махинация, которую только можно представить – не контроль, не приказ, а глубочайшее, самое интимное познание. Ловушка, замаскированная под самопожертвование. И Армитаж видит каждый её зубец. И отводит руку. — Нет. Кайло вздрагивает, будто его ударили чем-то невидимым, очень колким. Он изо всех сил борется с импульсом схватить руки Армитажа и, вопреки отказу, втянуть его в свой разум. Но благоразумно останавливается. — Я предложил всё, что мог, — произносит Кайло хрипло, почти отчаянно. Армитаж отстраняется от него, возвращаясь в вертикальное положение. — Твоё прошлое, твои корыстные мотивы, и всё прочее, уже не актуально, — отмахивается он, — Нам нужно разбираться с тем, что мы имеем. Будущего я у тебя в голове всё равно не увижу, так какой смысл туда лезть. Он выдерживает взгляд Кайло. Без страха, без слабости, без сомнения. Кайло встаёт, как ошарашенный, не зная, что сказать. Он долго созерцает своё рыжее проклятье. Сначала растерянно. Потом с принятием. А затем – с восхищением тем, как Армитаж Хакс стал столь мудрым, столь влиятельным и столь необходимым ему. Единолично. Кажется, что теперь силы их равны. Армитаж не просто его консорт, а его величайшая слабость и его главный вдохновитель. Тот, кто может удержать их мир, или же позволить ему рухнуть. — Моё будущее, — выдаёт Кайло, заглядывая в изумрудные глаза, обрамлённые золотыми ресницами, — с тобой. — Естественно.... От тебя разве отвяжешься, — вздыхает Армитаж, выжатый до капли благодаря Кайло. Что-то в его груди трескается, когда он видит тень эмоции на лице у Кайло, усталость под глазами, признаки человечности в бездонных глазах. Кайло выжидает ещё пару мгновений, оценивая обстановку. Армитаж не указывает на дверь, не уходит, а просто смотрит на него, кажется, чуть мягче, чем раньше. В Силе тоже что-то меняется, словно убийственно-ледяное течение сменяется свежим, прохладным. Кайло позволяет этому течению подхватить себя. Он по инерции тянется к Армитажу, осторожно прикасаясь к его рукам. Опасаясь проявлять энтузиазм или напор. Армитаж не движется к нему, но и не отходит. Этот минимальный жест значит больше, чем сотни слов. Кайло тянет его к себе, и сам придвигается поближе, едва сдерживая интенсивное дыхание. Он чувствует тепло кожи Армитажа, его поднимающиеся эмоции, его вовлечённость. Тяжёлая атмосфера разряжается, впервые за многие ротации. Воздух между ними становится живым, горячим, почти осязаемым – он больше не разделяет их, а объединяет. Их дыхание сбивается, смешивается, становится общим ритмом. Они стоят близко-близко, борясь со шквалом чувств внутри, ища опоры друг в друге, становясь одной дилеммой, которая решается, превращаясь во что-то иное… Армитаж приближается к Кайло инстинктивно, как жаждущий к источнику воды. Жажда диктует ему пить, хотя глаза видят, что вода не чистая. Ведь то, что Кайло монстр, не меняет факта, что Армитаж человек. Вскоре Кайло прижимает его к себе, сметая границы между ними до нуля. Армитаж хватает его за плечи, и вот, они вжаты друг в друга, нос в нос. Объятия Кайло ломают последнюю защиту Армитажа так же, как штурмовой запал крушит бронепластину. Из груди Армитажа вырывается глухой, сдавленный звук – то ли выдох, то ли слабый стон, как будто его сминают не руками, а самой Силой. Кайло проводит ладонью по его боку, жёсткими, уверенными движениями. Армитаж теряет баланс, и цепляется за Кайло руками, которые дрожат вопреки всей военной выучке. Армитаж не прогнал – для Кайло это добрый знак. И он тут же зарится на большее. Он хочет полной отдачи, поклонения, страсти. И поэтому давит дальше, но уже не телом, не Силой, а словом: — Ты тот, кто укрощает мою тьму, чтобы она не рвала меня изнутри, — произносит он Армитажу на ухо. Его голос ломается. — Ты единственный, с кем я хочу быть не Императором, а человеком. Поцелуй в скулу – лёгкий, сдержанный. Армитаж не уворачивается. — Ради тебя я созидаю. Он прощупывает поле Армитажа и чувствует сильный ментальный отклик на хорошо подобранную фразу. Поцелуй в шею – более долгий и страстный. Армитаж невольно запрокидывает голову. И Кайло продолжает: — Ради тебя я готов зажигать звёзды и создавать миры. Он прижимает ладонь к затылку Армитажа, уткнувшись лбом в его висок, чувствуя, как тот отзывается на слова всеми фибрами души. Неожиданно для самого себя, Кайло слышит мысли Армитажа:       Впечатляюще. Но что ты будешь делать, когда меня не станет… Кайло подавляет вспышку отчаяния, и упивается происходящим: длинные пальцы Армитажа скользят по его шее, шелестят по волосам. Точёное лицо так близко к его лицу, а бледные губы – к его губам. Вселенная со всеми её проблемами перестаёт существовать для Кайло. Абстрагируясь от анализов и расчётов, Армитаж позволяет себе быть – просто быть, не в роли стратега или Гранд-маршала. А просто быть человеком. Он игнорирует, что Рен – чудовище, способное извергать молнии, убивать, и изменять личности, и что он играет с ним, как с куклой, которую то ломает, то чинит. Это ненормально. Но Армитаж тоже имеет власть: если бы не он, Кайло давно бы разнёс и себя и всё вокруг собственной необузданной тьмой. Армитаж – и его узда, и наездник. И слезать со своего чёрного монстра, который готов разрушать и создавать миры ради него, он пока не хочет. Все блоки и маски слетают с него вместе с тем, как Кайло подбирается к нему всё ближе, и Армитаж позволяет своим животным инстинктам обнажится. Он со вздохом закрывает глаза и растворяется в горячем дыхании Кайло, как снежинка в луче солнца.