Грязь не залепит наши микрофоны

      And so if you're crazy, I don't care, you amaze me.

      (The Fratellis ''Whistle For The Choir'')

            ФРЭНК ТАРСЕН

      Мой новый цвет волос очень понравился Либерти. Да ей, похоже, нравилось во мне вообще всё – как и мне в ней.       Это был один из лучших периодов моей жизни. Мы с Либби гуляли по улицам Портленда, сидели в кафешках, любовались на корабли в порту. Я написал несколько посвящённых Либерти песен, а она нарисовала мой портрет – шуточный, но очень талантливый.       Единственное, что омрачало моё счастье – чувство вины перед ребятами из группы и родственниками. Я даже не попытался вернуть Эндрю, вдобавок поссорился с Тони. Не согласился ехать с Диком в Вермонт. Почти перестал общаться по интернету с мамой, Сьюзи и даже Карин. Я весь растворился в своей новой любви, и это было удивительно: раньше я погружался с головой только в творчество.       Либерти тоже вся растворилась в наших отношениях и почти перестала посещать колледж.       – Ну останусь на второй год, велика потеря, – отмахивалась она, когда я нехотя уговаривал её сходить хоть на пару лекций. – Ты вон сам этот колледж не окончил, если кому и советовать мне туда пойти – так не тебе. Говоришь, что и твой друг Тони не окончил. Может, этот колледж – неоканчиваемый?       – Майк же получил диплом, – слабо возражал я.       – Майк – это Майк, а я – это я, – фыркала Либерти и садилась что-нибудь рисовать, но совсем не для колледжа.       Узнав, что Эндрю так и не передумал уходить из группы, Либерти вдруг заявила:       – А ведь я могла бы быть вместо него. Я умею играть на синтезаторе, только не тренировалась давно.       Её предложение показалось мне чем-то совершенно фантастическим: будто надо мной взорвали бомбу, начинённую радугой.       – Правда?! Ты умеешь играть?! Ты правда готова заменить Эндрю?! – снова и снова спрашивал я.       – Если твои друзья возьмут, – пожала плечами Либерти. – Не каждый бой-бэнд хочет вдруг стать смешанной группой. Тони и остальные вполне могут стесняться меня или ревновать тебя ко мне.       – Стесняться? Мы? Самый эпатажный коллектив Мэна? Разве мы чего-то когда-то стеснялись?! – распалялся я.       – Судя по концертам и интервью, ваш Дик – довольно-таки скромный парень, да и Майка не назовёшь безбашенным. У него ведь есть жена. Вдруг она будет ревновать?       – Грейс? Майка? К тебе? Так ты не давай ей и мне повода ревновать!       – Ага! Да тебе от моего вступления в группу будет ещё хуже, чем парням! – Либерти ехидно подняла брови.       – Ну уж нет! – я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться. – Я не буду ревновать тебя без повода. И парни тоже привыкнут. Можно начать с испытательного срока. Сейчас у нас больше фанатов женского пола, но если в группу вступишь ты, то многие парни заинтересуются нашим творчеством…       – И будут признаваться мне в любви, а ты будешь беситься, – усмехнулась Либерти.       – Блин.       Я подпёр голову руками и задумался. Гениальная на первый взгляд идея на поверку оказалась очень сложной в исполнении. Я даже пожалел, что не удержал в группе Эндрю: останься он на месте – и решать бы ничего не пришлось.       Однако Либерти, кажется, уже всё продумала.       – Фрэнки, не переживай так сильно, – сказала она, обнимая меня за плечи. – Ты ведь всё равно не сможешь со мной расстаться и будешь таскать по всем гастролям, правда? Значит, нас по-любому заметят репортёры, и обо мне скоро все узнают. Всяких дурацких толков избежать невозможно. Главное – верить друг другу. Пока ты играешь в группе, я всё равно буду так или иначе видеться с твоими ребятами. Если ты будешь с подозрением относиться к каждому сказанному мной не тебе слову, к каждому моему взгляду – наши отношения очень скоро разрушатся. Мы должны доверять друг другу. А если будем доверять – то и игра в одной группе ничем не повредит. Мне бы очень хотелось попробовать… Хотя бы на одном концерте выступить с вами.       – Хорошо, я напишу ребятам, – согласился я. – Посмотрим ещё, что продюсер скажет. Если он не согласится – тут уж ничего не поделаешь.              Пока я списывался с Тони, Бобом, Диком и Майком, Либерти сидела, как на иголках.       – Если возьмёте в группу, мне ведь прозвище понадобится! – говорила она. – Надо придумать что-то прикольное. Каких ты знаешь необычных млекопитающих? Например, кенгуру. Нет, я не хочу быть кенгуру, они слишком ногастые. Может, опоссум? Или сурикат? Видел, как сурикаты стоят столбиком? Такие смешные! Или лучше енот? Помнишь ту шапку в виде енота? На улице опять потеплело, и я не могу её носить. Когда уже наступит настоящая зима?              Наконец все парни высказали своё мнение по поводу нового члена коллектива, и я смог передать его Либерти.       – Я думаю, нужно сначала прослушать, как она играет, а потом уже думать, – написал Боб.       – Согласен, но если она хороший музыкант – то почему бы не взять, – присоединился к нему Майк. – Лучше играть с невестой в одной группе, чем выслушивать речи о том, что ты уделяешь ей мало времени.       – Бедный Майк, – вздохнула Либерти. – Я не знакома с его женой, но сразу чувствуется, что она сварливая.       – Что-то резко ты решил, что эта Либерти – твоя невеста, Фрэнк, – заметил осторожный Дик. – Когда мы приехали из тура, никакой невесты ещё не было. Сколько ты с ней знаком? Неделю? Как гарантировать, что вы ещё через неделю не расстанетесь? Группа – это очень серьёзно. Здесь не место для коротких отношений.       – Надо доказать Дику, что наши отношения серьёзны, как никогда! – загорелся я. – Но как?       – Давай поженимся прямо сейчас, – предложила Либерти.       Я во все глаза уставился на девушку.       – Ты согласна? Ты правда хочешь этого?       – Если ты согласен – то почему нет? – пожала плечами Либерти.       – Я-то согласен, ещё как! Только… это ведь я должен был сделать тебе предложение!       – Какая разница? – удивилась Либерти. – И вообще, я не хочу устраивать пышную церемонию с белым платьем и прочей ерундой. Давай просто распишемся и сходим в какую-нибудь кафешку.       – Давай, – кивнул я.       За свои 25 лет я ни разу не задумывался о том, как должна выглядеть моя свадьба, поэтому согласиться на условия Либерти было несложно.       «Маме и прочим сообщу потом, – решил я. – Иначе мне весь мозг съедят разговорами о том, как я скоропалительно женюсь, да ещё и без торжественной церемонии. Ну их к чёрту! Пусть Сьюзи себе устраивает что угодно, а для меня желание Либерти – закон».       Мы быстро оделись и побежали регистрировать отношения. Из-за туч выглянуло солнце, и Портленд выглядел как-то даже по-весеннему. Мы быстро оформили документы и отправились в «Старбакс» отмечать наше великое событие.       – Ты так и не сказал, что думает по поводу моего вступления в группу Тони, – заметила Либерти, потягивая кофе.       – Ну, если честно, то он не в восторге, – признался я. – Но мы с Тони просто немного повздорили и ещё не помирились. Это ерунда, он бывает на взводе. У него какие-то там проблемы с девушкой, Боб говорил… Ну, Тони у нас по части дам настоящий мастер, сам разберётся. А тебе, я думаю, надо порепетировать на синтезаторе, а потом покажешь парням, как умеешь играть. «Радугу безумия» сможешь сыграть? Это наша первая успешная песня. Если с неё началась наша карьера, то почему бы и твоей с неё не начаться? Я буду петь и подыгрывать на гитаре, а ты – играть на клавишах. Так и порепетируем.       – Хорошо, – согласилась Либерти.       Мы посидели ещё немного.       – А ты ведь ничего не рассказывала о своих родителях! – осознав это, я чуть не подскочил. – Может, на брак нужно было их благословение или хотя бы согласие?       – Они погибли, – ответила Либерти спокойно. – Очень давно, я их почти не помню. Меня воспитывала тётка, мамина сестра. Она и сейчас даёт мне деньги, но моей жизнью почти не интересуется.       – Ну, теперь-то тебя содержать буду я, – заявил я гордо. – Может, купить тебе чего-нибудь?       – Нет, спасибо. Пошли лучше репетировать. – Либерти зажала в зубах край пластикового стаканчика, и у неё получилось что-то наподобие собачьей морды.       – Гав! Гав! – сказала она сквозь сцепленные зубы.       – Пойдём домой, хороший пёсик! – засюсюкал я, привязал свой шарф к замотанному вокруг шеи Либерти платку и на таком своеобразном поводке повёл её на улицу.       Имущество Либерти мы перевезли из общаги в мою квартиру ещё несколько дней назад. Это была куча разнородной одежды, а также альбомы и мольберт для рисования, всякие украшения и немного других вещей. В Логове стало ещё уютнее от Либбиной соломенной шляпы и зелёных кроссовок.       – Ну, приступим. Где ноты? – Либерти включила синтезатор и пробежалась по клавишам.       – Поиграй пока так, разомни пальцы, – сказал я, шарясь в шкафу в поисках нот.       Наконец ноты были найдены, и Либерти начала репетировать.       Если честно, я никак не мог понять, насколько хорошо у неё получается. Когда уши пытались вслушаться, мозг сообщал им: «Либерти замечательная, и играет она тоже замечательно», и уши снова отключались.       – Ну как тебе? – робко осведомилась Либерти. – Я давно не тренировалась. Но я буду репетировать каждый день!       – Мне нравится! – сказал я уверенно. – Когда будешь готова – позовём ребят послушать. Надо ещё продюсеру написать, мистеру Гринсу. А то я с ним так и не связался.              Бенджамин Гринс оказался так же разумен, как Боб, только более многословен.       «Если эта твоя девушка действительно хорошо играет и остальные ребята согласны, мы можем взять её на испытательный срок, – ответил он мне. – Изменение состава группы привлечёт к нам внимание, а раз группа станет разнополой – то и аудитория расширится. В принципе, Эндрю был не самым ярким участником группы, и без него, как ни грустно, мало что теряется. С другой стороны, вам нужно хорошо обдумать: будет ли удобно работать в разнополом коллективе? Не смутит ли присутствие Либерти остальных парней? Для начала нам всем нужно познакомиться. Я вообще против приёма в группу жён, любовниц, сестёр и прочих, но если эта Либерти действительно безумно креативная – то можно всё-таки попробовать. Дай знать, как будете готовы. Сначала новую клавишницу должны одобрить Дик, Тони, Боб и Майк, а если им всё понравится – подготовите песню и исполните мне всем секстетом, я посмотрю, гармонично ли получается.       Ещё одна новость, Фрэнк. Через четыре месяца в Техасе состоится конкурс песен «Дикий Запад». Предлагаю в нём поучаствовать. Напишите какую-нибудь песню про ковбоев и придумайте к ней хорошее шоу. К письму прилагаю ссылку на сайт с правилами конкурса. Остальным тоже делаю рассылку.       Пожалуйста, не увлекайся личной жизнью слишком сильно. Ты нужен музыке.       Искренне твой,       Бенджамин Гринс».              

***

      Прослушивание состоялось, как только Либерти ощутила себя готовой продемонстрировать моим друзьям своё владение клавишными.       Мы с Либерти решили сначала провести прослушивание, а потом, если ребята будут настроены дружелюбно, рассказать о нашем браке. Как бы Либерти ни мечтала доказать Дику, что наши отношения серьёзны, как никогда, но её судьба в группе зависела в первую очередь от навыков игры на синтезаторе.       Ребята осмотрели Либби очень внимательно. Тони, кажется, она не особо понравилась, но я был этому только рад. Мне вовсе не хотелось, чтобы главный бабник нашей группы и, пожалуй, всего штата Мэн, заинтересовался моей женой.       Боб, похоже, мой выбор оценил, потому что, поглядев на Либерти, он улыбнулся и уважительно похлопал меня по плечу. Наш барабанщик каким-то шестым чувством определил, что я и моя избранница из одного теста.       Дик, вместо того, чтобы любоваться на Либерти, проверил, в порядке ли синтезатор, и только потом сел на диван и стал украдкой наблюдать за новой знакомой.       Майк, как обычно, сидел с альбомом для набросков и что-то быстро в нём рисовал. Я заглянул к нему и увидел на бумаге очень живую Либерти, сидящую за синтезатором. Я даже ощутил укол ревности: это моя жена, и рисовать её имею право я один!       «Спокойно, Фрэнк, – одёрнул себя я. – Ты, кажется, хотел, чтобы Либерти приняли в группу. Но если это случится, девушка наверняка станет популярна, и тысячи поклонников бросятся рисовать её портреты. Нужно научиться принимать это спокойно. Иначе чем я лучше ревнивой Грейс, которую мы так ругаем?..»       – Фрэнк, ты готов?       Голос Либерти вернул меня в реальность.       – Да, – сказал я, встряхнувшись.       Теперь надо сосредоточиться и спеть так, чтобы оставить наилучшее впечатление от игры Либерти. То есть – проникновенно. Так, чтобы клавиши отходили на второй план.       Дик вызвался подыграть нам на гитаре, чтобы я мог только петь. Он знал, что, когда я параллельно играю и пою, получается посредственно.              Наше небольшое выступление перед сосредоточенными коллегами я запомнил надолго. Спев последнюю строчку «Радуги безумия», я вытер лоб тыльной стороной руки. Кажется, даже перед огромными стадионами я не чувствовал такой ответственности.       – Ну как вам? – поинтересовалась Либерти взволнованно. Ждать, пока «члены комиссии» заговорят сами, ей не хватало терпения.       – Для человека, который долго не тренировался, весьма недурно, – заметил Майк, водя карандашом по бумаге.       – Ты больше рисовал, чем слушал, – упрекнул его Тони. – Мне кажется, клавиши звучали фальшиво.       – Не так и фальшиво, – возразил Боб. – Если ещё порепетировать, всё будет хорошо. У девушки есть задатки.       Осталось узнать мнение Дика. Я чувствовал, что меня потряхивает от волнения. Дик, с его абсолютным слухом, не потерпит в группе плохих музыкантов.       – Ну, что я могу сказать, – произнёс Дик, откладывая гитару в сторону. – Либерти нужно ещё потренироваться. Я пока не говорю ни «да», ни «нет» по поводу её вступления в группу. Давайте устроим через месяц новое прослушивание и там уже решим. Время до конкурса, о котором писал мистер Гринс, ещё есть.       При упоминании конкурса все заметно оживились.       – Дикий Запад!       – Техас!       – Это будет интересно! Майк, ты помнишь, как на репетиции в Техасе воткнул в свою гитару второй конец шнура от моей гитары?       – Фрэнк, Дик, в уже начали придумывать слова песни? Нам ведь её ещё отрепетировать надо, не затягивайте.       – Спокуха, ребята, всё напишем. – Услышав, что Боб и Дик не отказываются взять Либерти в группу, а Майк даже весьма доволен её игрой, я сразу перестал волноваться. – У меня уже даже сюжет родился. Вот слушайте. На Диком Западе арестовывают преступника. Его ведут в тюрьму, чтобы потом прилюдно казнить. А преступник, пока идёт, вспоминает своего отца, который его никогда не любил. Ему кажется, что именно отсутствие любви отца его сгубило. Лирические эпизоды будут перемежаться с эпатажными. Преступник будет кричать что-то типа «ты, папаша, воображаешь себя крутым фермером, а на самом деле ты просто слишком труслив, чтобы дни напролёт скакать верхом по прерии!»       – Круто, – уважительно кивнул Боб. – Я подумаю, на какую музыку это можно положить.       – Если в песне будут лирические вставки, то хороший клавишник особенно важен, – заметил Дик.       – Фрэнк, я так понимаю, будет у нас преступник, – улыбнулся Майк.       – Ага. – Я поправил воображаемую шляпу и вытащил из-за пояса воображаемый пистолет. – А Тони будет шериф.       Тони приосанился.       – Всех нарядим в костюмы а-ля Дикий Запад, – загорелся Майк. – Думаю, грим не нужен, только глаза подвести, чтобы из зала было видно.       – Давайте налепим Тони усы! – предложил Дик. – Большие-большие усищи. Шерифа должны запомнить все!       – Окей. – Майк зашуршал карандашом, прикидывая, какой формы будут усы Тони.       – Вообще, если Тони у нас Мустанг, то он, по логике вещей, должен играть коня, – с делано каменным лицом сказал Боб.       – Знаешь что, умник! – вспылил Тони. – Коней пусть изображают те, кто не умеет играть на музыкальных инструментах.       – Если не возьмёте клавишницей, я могу и коня играть… – проговорила Либерти, немного подумав.       – Вот уж нет, репетируй лучше каждый день, – подмигнул ей Боб, и я окончательно понял, что он будет рад, если Либби займёт место Эндрю.       – Давайте выпьем кофе и немного расслабимся, – проговорил Дик, рассматривая мою полку с настольными играми. – У Фрэнка есть «Манчкин» и «Монополия». Как насчёт «Монополии»?       – Отличная идея! – обрадовался Тони.       – Я думаю, нам стоило бы поближе познакомиться с девушкой Фрэнка, – заметил Боб. – Как твоя фамилия, Либерти?       – Тарсен, – ответила моя жена, ни секунды не колеблясь.       Парни переглянулись.       – А как по-настоящему? – спросил Боб.       – Тарсен, – беспечно пожала плечами Либерти.       – Мы поженились неделю назад, – объяснил я.       Четыре пары глаз разом уставились на нас с Либби.       – Вы знакомы от силы недели две, из них одну уже женаты, – хмыкнул Боб. – Вот это скорость!       – Эндрю про подобное говорит «таков их путь», – задумчиво пробормотал Майк.       Все сразу как-то погрустнели: слишком сильно почувствовалось отсутствие в нашем кругу Дикобраза.       – И чего он в своей секте забыл, – с досадой сказал Дик. – Сектанты – самые бесполезные в стране люди. Не работают, ещё и другим мозги пудрят.       – Ну, работать-то они работают, но на своих огородах, – возразил Боб. – Хуже, что они затягивают в своё болото всё новых и новых «ищущих просветления».       Мы немного помолчали, Либерти ушла ставить чайник.       – Ну, поздравляю тебя с женитьбой, Фрэнк, – промолвил наконец Майк. – Теперь и ты ко мне присоединился.       – Ага, вступил в ряды женатых людей, – усмехнулся я.       – Крутые волосы, кстати. Синий с оранжевым – отлично смотрится, – одобрил Тони.       – Это идея Либерти! – просиял я.       Тони как-то странно посмотрел на меня и ничего не ответил.       «И чем ему не угодила моя жена? – недоумевал я. – Когда смотрит на неё – мрачнеет, исполнение песни счёл фальшивым, сейчас я сообщил, что цвет волос выбрала Либерти – и он сразу скис. Ревнует, что ли? Но у него этих баб – пруд пруди. Аделина, певичка, вроде была очень даже миленькая...»       В комнату вернулась Либерти, и я тут же думать забыл про Тони.       – Чайник сейчас закипит, – объявила Либби, ставя на стол вазочку с печеньем. – А можно я буду в «Монополии» банкиром? Это так весело!              

ТОНИ МУР

      Мне было стыдно перед Фрэнком, но я ничего не мог с собой поделать: его жена мне категорически не нравилась.       Я завидовал тому, что Фрэнк обрёл спутницу жизни, а у меня самого на личном фронте совершенно не клеилось. Бетси продолжала донимать меня звонками угрозами, пару раз пыталась вломиться в дом. Аделине стало известно о ситуации с Бетси, и она начала меня избегать. Других серьёзных отношений у меня в тот момент не было, а заводить новые я был пока не в настроении.       «Семейное положение: три кота и истеричка бывшая», – так охарактеризовал я своё житьё-бытьё.       Но зависть была не единственной причиной моей нелюбви к Либерти. Избранница Фрэнка казалась мне глуповатой и вдобавок некрасивой.       – Фрэнк и Либерти – как мужская и женская версия одной и той же сущности, – сказал Боб, когда мы вышли из Логова.       Дик согласился с ним, а мне сравнение показалось кощунственным.       «Ну как у Фрэнка – такого своеобразного и неповторимого – может быть ещё одна версия?!» – негодовал я. Мне очень хотелось, чтобы кто-то чувствовал то же, но Боб, Дик и Майк единодушно одобрили выбор Фрэнка и реально считали его и Либерти очень похожими.       «Зачем Камышовый Кот вообще повстречался с ней? – досадовал я. – Она такая… безвкусная. Одежда не в цвет, разного стиля, причёска банальная, лицо незапоминающееся...»       Возможно, Боб был отчасти прав, и многие шутки Либерти напоминали шутки Фрэнка, но то, что из уст Фрэнка прозвучало бы гениально смешным, в исполнении его жены теряло смысл. Например, она предложила сыграть коня, если её не возьмут клавишницей. Кому вообще нужна на сцене эта кобыла, если она не музыкант и не певица?»              «Буду делать всё, чтобы Либерти не взяли в группу, – решил я. – Если я буду категорически против, Бенджамин Гринс откажется её принимать. Нужно искать человека, за которого все проголосуют единодушно. На моё мнение Гринс не может просто забить, ведь я один из самых популярных участников группы».              

МИРАНДА ГРЕЙ

      [Три строки плачущих смайлов]       В Интернете пишут, что Фрэнк женился. Как это?! Этого не может быть! Может, это утка для привлечения внимания? Я не понимаю!       Если бы у Фрэнка была постоянная пара, об этом упоминали бы в СМИ. Писали же там про роман Майка и Грейс, про девушек Тони, которые меняются, как перчатки. Но о Фрэнке не говорили ничего, и вдруг… Как это понимать?!       Так хочется пойти к его родителям и обо всём расспросить, уж они-то точно знают! Но как объяснить им, кто я? Они ничего не расскажут девушке с улицы.       Остаётся ждать, пока в Сети напишут ещё что-нибудь.       Ненавижу       Эту       Бабу.       Если она действительно существует, конечно.       Но даже если её нет – всё равно ненавижу!!!              

КЛАРЕНС ФЛЕМИНГ

      Если бы мне сказали, что разговор двух подростков о музыке, услышанный на улице, изменит мою жизнь, я бы посмеялся и не поверил. Однако вышло именно так, и я, серьёзный мужчина за пятьдесят, оперирующий хирург и отец двоих взрослых детей, вдруг оказался поклонником эпатажной группы «Звериные Души».       Стояла ранняя осень. День выдался тёплый и солнечный, и настроение у меня было отличное. По улицам ходили подростки в ярких толстовках и драных джинсах, с дурацкими причёсками и пёстрыми рюкзаками. Они были такие весёлые и свободные, что мне отчаянно захотелось снова стать юным и беспечным.       Я остановился у киоска купить сигарет. Рядом разговаривали два парня лет семнадцати.       – Видел новый цвет волос Тарсена?       – Ага, тёмно-зелёный. Как ни странно, ему любые цвета идут.       – Обязательно посмотри его прошлогоднее выступление в Нью-Йорке. Которое с фейерверками.       – Которое закончилось пожаром?       – Да, да. Ты уже месяц обещаешь и всё никак не посмотришь.       – Хорошо, я посмотрю. А теперь ты посмотри, какой журнал я только что купил. Тут Фрэнк Тарсен рассказывает про то, как создавалась группа «Звериные Души» и про каждый год их деятельности.       – Воу! Это ты тут купил? Я тож хочу! Мэм, дайте, пожалуйста, такой же журнал.              Я купил сигареты и направился домой. С тех пор, как моя жена Энни умерла, а дети разъехались, дома у меня слишком тихо и грустно, так что я стараюсь больше времени проводить на работе, на улице.       Когда-то я, как и неизвестные подростки у киоска, увлекался музыкальными группами, коллекционировал статьи о своих кумирах.       «Интересно, что слушает нынешняя молодёжь? – думал я, открывая входную дверь. – Поищу-ка я в Интернете этого Тарсена и его «Звериные Души». Что-то я о них уже слышал. Вроде, что это наша же, портлендская группа».       Интернет кажется мне гениальным изобретением, и мне жаль тех немолодых людей, которые так и не научились им пользоваться. Здесь можно найти всё: от статей по медицине до рецептов, анекдотов и информации о знаменитых людях.       Переодевшись в домашнее и перекусив, я сел за компьютер.       Видео с конкурса в Нью-Йорке нашлось довольно быстро.       Фрэнк Тарсен оказался симпатичным молодым человеком с ярко-красной шевелюрой. Он не просто вышел на сцену, а выпрыгнул откуда-то сверху: съехал по канату и мягко приземлился посреди сцены. Из клубов сценического дыма выступили остальные музыканты (их оказалось пятеро), поклонились зрителям. Все они были в одинаковых чёрных трико с цветными вставками и изображениями звериных морд на груди. Глаза Фрэнка окаймляла зелёная подводка одного оттенка с глазищами изображённого на его трико кота. Такая раскраска делала его похожим на артиста цирка.       Фрэнк поздоровался со зрителями и начал петь. Вторил ему парень с очень длинными волосами, заплетёнными в косу.       Тексты песен «Звериных Душ» показались мне чересчур пошлыми, но была в них какая-то особая энергетика, которая завораживала. Я слушал весь тот бред, что нёс в микрофон Фрэнк Тарсен, и не мог оторваться от экрана.       Музыканты прыгали по сцене. Те, у кого были длинные волосы, трясли этими волосами в такт песен. Меня всегда удивляло, как некоторые люди умудряются параллельно играть на гитаре и прыгать, бегать и петь. Если бы я попытался одновременно оперировать пациента и трясти волосами, из этого не вышло бы ровным счётом ничего хорошего.       Помимо эффектных прыжков, нью-йоркское выступление впечатляло светорежиссурой и пиротехническими эффектами.       А в конце выступления произошёл пожар, о котором говорили подростки у киоска. Что-то случилось с ракетницей, и левый край сцены в мгновение ока оказался в огне. Секунду или две зрители могли наблюдать Фрэнка Тарсена, поющего на фоне языков пламени, после чего тот сообразил, что происходит, бросил микрофон и кинулся на помощь оказавшимся в эпицентре пожара друзьям.       Зрители визжали и вопили. На сцену выскочили люди с огнетушителями и принялись заливать всё струями пены.       Фрэнк вытащил из огня и подтащил к безопасному краю сцены одного из пострадавших музыкантов, парня с чёрными волосами до плеч. Парень шёл, спотыкаясь, правой рукой держась за обожжённое левое плечо.       К Фрэнку и пострадавшему парню очень быстро присоединились остальные четверо музыкантов. Один из них, с закреплёнными лаком волосами-иглами, был в обгоревшей одежде, но вёл себя так, будто ему совсем не больно. Остальные явно отделались только испугом.       Фрэнк что-то сказал коллегам и шагнул к микрофонной стойке, возле которой топтался длинноволосый бэк-вокалист с бас-гитарой.       – Дорогие зрители, у нас произошёл небольшой инцидент, но теперь всё уже в норме. Пожалуйста, не беспокойтесь. Майк немного обжёгся, но остальные в порядке.       Майк подошёл к Фрэнку, наклонился к микрофону.       – Со мной всё о’кей, – произнёс он явно через силу. – Играть сегодня я уже не смогу, но в другой раз обязательно порадую вас полноценным выступлением.       Барабанщик и гитарист в очках отвели пострадавшего Майка за сцену, а к микрофону подошёл парень с изображением дикобраза на трико – тот самый, чья одежда обгорела.       – Я совершенно цел, пострадал лишь костюм, – заявил он гордо. – Мне помогла психотехника Братства Чистой Души. Рассказывать тайны братства я не могу, но если вам интересно – вы можете вступить в его ряды в качестве послушников и постепенно узнать все секреты!       – Эндрю просто задело на излёте, потому он почти не пострадал, – вмешался бэк-вокалист. – Наши костюмы сделаны из специальной ткани. Пока она не сгорит дотла, кожа не повреждается огнём. Эндрю повезло: мощности задевшей его огненной струи хватило только на одежду.       Эндрю пытался что-то возразить, но Фрэнк и бэк-вокалист начали прощаться со зрителями и извиняться за досрочное окончание концерта, так что любителю психотехник пришлось смириться и тоже попрощаться.              Досмотрев концерт, я пробежал глазами комментарии к видеозаписи. Из них стало ясно, что Дикобраз, клавишник, состоит в какой-то секте, но коллеги из группы относятся к пропаганде её учения резко отрицательно. Что защитило защитил клавишника от ожогов – костюм или психотехника – единого мнения не было. Я сомневался, что костюмы музыкантов сшиты из новейшего суперматериала, так что больше склонялся к мнению, что Дикобраз действительно владеет какими-то навыками вроде тех, что используют йоги. Это привлекло моё внимание к «Звериным Душам» ещё больше.       Убедившись, что Майк благополучно вылечился после ожога и продолжил играть в группе, я решил посмотреть интервью с музыкантами. Это было довольно забавно. Фрэнк Тарсен выделялся на фоне других участников группы своими оригинальными ответами. Бэк-вокалист и барабанщик тоже старались блеснуть чувством юмора, остальные трое терялись на их фоне.       «Вот они, значит, какие, кумиры нынешней молодёжи, – подумал я, глядя на шестерых парней, ровесников моего сына. – Что ж, вполне в стиле двадцать первого века. Интересные ребята. Если б только их песни немного зацензурить…»              На этом, казалось бы, моё знакомство со «Звериными Душами» должно было закончиться, но что-то пошло не так. Следующим вечером я купил такой же журнал, как подростки в предыдущий день.       Это был глупый и вместе с тем осознанный поступок. Журнал казался мне своего рода порталом в прошлое. Лёжа на кровати и листая глянцевые страницы, я вспоминал свои юные годы. Тогда, если мне удавалось достать журнал, где было написано что-то про любимых исполнителей, я весь светился. Я бережно составлял все журналы на полку, то и дело доставал и перечитывал, а постеры вешал над кроватью.       Когда я вырос, страсть к музыкальным коллективам прошла. Всё свободное время я посвящал семье и работе, а если и слушал музыку, то не интересовался сплетнями об исполнителях.       Ни сын, ни дочь не увлекались эстрадой вообще. Если дочь ещё иногда слушала какие-то девчачьи группы, то сын не включал музыку почти никогда. Теперь, когда дети разъехались в поисках счастья по другим штатам, я был предоставлен самому себе, и никто не мог обсмеять меня из-за подросткового журнала.       Прочитав историю группы «Звериные Души», я проникся уважением к её участникам. Если простые ребята смогли заинтересовать хорошего продюсера и так раскрутиться, значит, они много работали и, к тому же, обладали недюжинными талантами.       Я скачал в Интернете один из альбомов «Звериных Душ», включил и начал слушать. Какие-то песни оказались знакомы мне с концерта, какие-то оказались новыми. Помимо особой энергетики, все песни выделялись вычурностью текстов. Интересные метафоры, оксюмороны, рифмы следовали друг за другом, почти не оставляя места обычным выражениям. Если бы песни были не про преступников, наркоманов и прочий сброд, я бы посоветовал послушать их каждому.       Прослушав альбом на один раз, я включил его по-новой. Мне казалось забавным, что я, взрослый мужчина, слушаю молодёжный панк-рок.              Через неделю я вытащил из журнала постер «Звериных Душ» и повесил в спальне. Через две недели я уже мог похвастаться тем, что посмотрел в Интернете штук десять концертов группы. На работе я оставался серьёзным хирургом-профессионалом, а дома отдыхал, впадая в детство. Впервые с тех пор, как Энни покинула меня, я почувствовал себя по-настоящему счастливым. «Звериные Души» стали для меня окном в мир молодости и ярких красок, и я частенько проводил вечера у этого окна.              

ТОНИ МУР

      Самый верный друг – творчество.       Товарищ может стать врагом, любимая женщина – ненавистной и нежеланной, но творчество никогда не нанесёт удар в спину. Здесь всё просто и логично: если у тебя не получается – значит, нет вдохновения или недостаточно опыта, таланта, знаний. Если кто-то украл твоё произведение – значит, ты доверился плохим людям или не сумел обеспечить своему детищу достаточно защиты. Все беды от людей. Творчество же – это чистое созидание. Ему можно довериться целиком и полностью, любовь к нему всегда взаимна.              

***

      И всё-таки в верную дружбу людей я тоже верю. Как бы ни сердил меня порою Фрэнк, как бы я ни относился к его закидонам, включая внезапную женитьбу, он оставался самым близким для меня человеком. И именно он помог мне решить проблему с Бетси.       На самом деле, Фрэнк узнал о моей беде одним из последних. Он был слишком увлечён Либерти, а я – слишком зол на него за это, и толкового разговора всё равно бы не вышло. Разруливать проблемы мне помогал Боб, но даже его разумные советы не могли кардинально изменить ситуацию. Бетси растрезвонила о своём будущем ребёнке на весь Интернет, и вскоре журналы запестрели статьями о скандале вокруг бэк-вокалиста группы «Звериные Души». Я был подавлен и несколько дней просидел, запершись дома и играя в компьютерные игры.       Когда голова начала раскалываться от одного вида монитора, я понял, что нужно развеяться. Не попросить психологической помощи у Боба или сочувствия у Дика, а просто позаниматься какой-нибудь ерундой со своим безбашенным лучшим другом. И я решил, была не была, позвонить Фрэнку.       К звонку я подготовился тщательно: для начала кинул Фрэнку на электронный ящик несколько ссылок на статьи про мои с Бетси отношения, а когда Фрэнк прислал ошарашенные смайлы и спросил, правда ли всё это, я набрал его номер.       Разговор прошёл именно так, как я надеялся. Изучив статьи и мысленно встав на моё место, Фрэнк активировал свой эмпатичекий дар и отреагировал на всё очень серьёзно. Я по-честному сказал ему, что мне очень плохо и нужно отвлечься, и он пригласил меня съездить вдвоём в одно «очень весёлое место».       Я не знаю, как Фрэнк нашёл в себе силы на целый день оставить Либерти, но за мной он заехал, как в старые добрые времена: один.       Машина Фрэнка отлично подходила для борьбы с депрессией. Каждая её часть – четыре дверцы, капот, багажник, крыша – была своего цвета. На зелёной двери красовался нарисованный по эскизу Фрэнка камышовый кот, на жёлтой – красно-синий попугай.       – Тони, прыгай внутрь и погнали! – крикнул Фрэнк, высовываясь из машины со стороны кота.       Не успел я как следует закрыть дверцу с попугаем и пристегнуться, как Фрэнк вжал в пол педаль газа и помчался вперёд на бешеной скорости.       – За нами гонятся проблемы, – пояснил он с серьёзным лицом. – Надо от них удрать, и как можно скорее.       Через минуту Фрэнк резко сбавил газ и вытер со лба воображаемый пот.       – Фу-х, вроде оторвались! Я уж думал – догонят и заедят до смерти.       В этот момент в стекло постучали.       – Молодые люди, вы превысили скорость. Вам придётся заплатить штраф.       – Да без проблем, – Фрэнк пожал плечами, будто ничего и не случилось. – Понимаете, когда так быстро едешь – трудно разглядеть знаки ограничения скорости.       Когда полисмен прочитал нам длинную унылую лекцию о безопасности на дороге и составил протокол, нас наконец отпустили. В обычное время я рассердился бы на Фрэнка за нарушение дорожных правил и дурацкую задержку, но сегодня Фрэнк выглядел настолько по-заговорщицки, что злость куда-то улетучилась.       «Всё окей, потом объясню», – шепнул он, пока полисмен искал у себя бланк и ручку.              Наша цветная машина снова двинулась в путь, и я уставился на Фрэнка.       – Ну, валяй, объясняй.       Фрэнк захихикал, и синие волосы упали ему на глаза.       – Ты думаешь, это был коп? Ни фига подобного. Это был король зануд. Если бы мы не заплатим ему дань, его подданные не оставили бы нас в покое. Подданные – это уныние, досада, обиды всякие… Короче, теперь они нас не тронут. От проблем вроде тоже оторвались… Поехали теперь полноценно веселиться!              В качестве места для полноценного отдыха Фрэнк выбрал недавно построенный развлекательный комплекс «Обитель смеха». Я слышал об этом заведении, но даже не предполагал, что там столько забавных аттракционов.       Мы кружились на карусели с супергероями, прыгали на батуте, швырялись какими-то мелкими мячиками, а под конец гуляли по лабиринту кривых зеркал и ржали над своими отражениями. В обществе Фрэнка я почти забыл и про Бетси, и про Либерти, и про покинувшего группу Эндрю. Лишь когда мы сели в машину и поехали в сторону моего дома, мне снова стало грустно.       – Отставить уныние, Мустанг! – Фрэнк снял одну руку с руля и со всей дури хлопнул меня по плечу. – Ты о Бетси вспомнил? Забудь о ней – и всё. У меня есть на примете один чел – она наверняка в его вкусе. Он такой же красавчик, как ты, она точно клюнет. Начнёт с ним общаться и забудет про тебя. А то, что он и вполовину не такой клёвый, как ты, она не просечёт.       – Но если она правда беременна?.. – попытался возразить я.       – Аборт сделает. Или будет воспитывать ребёнка с новым кавалером, – отмахнулся Фрэнк. – Тут уже ничем не помочь. По крайней мере, она увлечётся и перестанет тебя донимать.       – Почему ты так уверен, что Бетси понравится твой знакомый?       – Потому что он всем нравится. Настоящий Дон Жуан. Я, правда, всегда думал, что ты дашь ему сто очков форы, да и сейчас так думаю, но для Бетси вполне сойдёт и он.       – Ох, ну вляпался. – Я уныло покачал головой. – Про себя говорю, не про него. Попал с этой Бетси в передрягу… Вся страна теперь меня обсуждает. Впредь буду осторожнее.       – Страна пообсуждает и перестанет, а вот от Бетси я тебя спасу, – уверенно заявил Фрэнк. – Если она не клюнет на этого парня – найду ей другого, у меня знакомых много. Помнишь, что написано на моей татуировке, Тони? «Свобода и безумие». Разве это не наш девиз? Мустанг ты или домашний коняга? Не позволяй недостойным людям портить твоё настроение!       – Спасибо, Фрэнк!       От искренней заботы друга мне стало легче. Не так уж всё плохо, я просто слишком пекусь о своей репутации. А нужно просто жить, как Фрэнк: легко и весело, и выдумывать что-нибудь смешное в ответ на каждый удар судьбы. Разве это не смешно – как Бетси ломилась ко мне в дверь? Дурацкий опыт – тоже опыт. Когда-нибудь я стану старым, мудрым и перестану влипать в истории. Но это будет скучно. Лучше уж как сейчас: взлёты, падения и тонны эмоций. Может быть, правда устроить для фанатов серию квартирников? Кто ещё сможет так поднять мою самооценку, как не мои преданные поклонники？              

***

      План Фрэнка, как ни странно, сработал: Бетси вправду заинтересовалась новым кавалером, причём настолько, что вообще перестала говорить о ребёнке. Был этот ребёнок на самом деле или Бетси про него всё врала – так и осталось для меня загадкой.       Серию квартирников я действительно провёл. Мои коты были в шоке от обилия гостей в своём (как они полагали) доме, зато я смог отлично расслабиться и подзаработать. Поклонницы натащили мне кучу всяких забавностей, получив взамен по диску с моим автографом. Одна девушка сказала, что сделает татуировку в виде моего автографа, ещё одна пришла в парике в виде моей причёски. В общем, квартирники удовлетворили мою потребность в славе и поклонении, и я наконец снова почувствовал себя счастливым.